Механизм становления уголовной ответственности за взяточничество раскрывает изменение модели публичной службы и нормативных границ поведения должностных лиц. В структуре анализа прослеживается движение от разрозненных запретов к формализованному составу преступления, включающему объективные и субъективные признаки, квалифицирующие обстоятельства и специальные основания освобождения. Правовая эволюция отражает переход к системной конструкции ответственности. Причинная база раннего периода связана с институтом «кормлений» в Древней Руси. Финансирование представителей власти за счёт местного населения создавало устойчивый стимул к поборам. Отсутствие регулярного жалованья усиливало риск злоупотреблений. Ограничение срока пребывания в должности одним годом функционировало как превентивный механизм контроля, снижая вероятность закрепления корыстных практик. Нормативное закрепление запретов усилилось в XIV–XVI вв. Псковская судная грамота 1397–1467 гг. содержала прямой запрет на принятие «посулов» судьями. Судебник 1497 г., утверждённый при Иване III, в статьях 1 и 33 устанавливал ответственность за неправый суд. Противоправность связывалась с корыстным мотивом и нарушением служебной функции. Летописные источники фиксируют применение строгих санкций, подтверждая реальность правоприменения.

Административная реформа 1555 г. при Иване IV ликвидировала систему кормлений и ввела централизованное финансирование управления. Организационная перестройка изменила модель материального обеспечения службы. Нестабильность выплат сохранила стимулы к злоупотреблениям, поэтому коррупционные практики не исчезли. Социально-экономический кризис середины XVII в. усилил нарушения в торговой и административной сфере. Поборы при выдаче торговых грамот, связанные с деятельностью И. Д. Милославского, Л. С. Плещеева и П. Т. Траханиотова, вызвали массовое недовольство. Эскалация напряжённости стала фактором Московского восстания 1648 г., демонстрируя связь между фискальными злоупотреблениями и политической дестабилизацией. Соборное уложение 1649 г. систематизировало запрет на получение взяток судьями. За неправый суд предусматривалось взыскание тройного размера ущерба и судебных издержек. Думные чины лишались чести, недумные подвергались торговой казни. Норма сочетала имущественную компенсацию с публичным наказанием, усиливая превентивное воздействие. Политика Петра I сместила акцент к жёсткой репрессии. Указ 1714 г. установил запрет на любые формы взяточничества. Санкции включали телесные наказания, конфискацию имущества, ошельмование и смертную казнь. Учреждение института фискалов ввело механизм тайного надзора за служащими. Указ 1726 г., разрешивший содержание приказных людей за счёт подношений просителей, ослабил ограничительный режим и частично легитимировал прежние практики [5].

Тенденция XVIII в. демонстрирует сохранение злоупотреблений при формальном усилении контроля. Указ Екатерины II от июля 1762 г. констатировал распространённость взяточничества и требовал ужесточения мер. Институциональная среда сохраняла стимулы к корыстным практикам, поэтому репрессивные механизмы не обеспечили устойчивого снижения нарушений.

Указ Александра I 1803 г. «Об искоренении лихоимства» предложил классификацию коррупционных форм и программу противодействия. Нормативный акт зафиксировал системный характер казнокрадства в начале XIX в. Кодификационный этап оформился в Уложении о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. Пятый раздел регулировал преступления по государственной и общественной службе, глава шестая «О мздоимстве и лихоимстве» содержала детализированные составы. Статья 401 относила к мздоимству принятие подарков за действия по службе без нарушения обязанностей. Статья 402 предусматривала ответственность за лихоимство как получение вознаграждения за противоправные действия. Статья 406 квалифицировала вымогательство как высшую степень лихоимства. Конструкция признавала преступление оконченным при согласии должностного лица принять обещанное вознаграждение. Статья 485 запрещала сделки между чиновниками и подрядчиками своего ведомства, устанавливая исключение со службы и штраф в размере стоимости сделки. Дореволюционный этап сочетал жёсткие санкции с устойчивостью коррупционных практик. Нормативная система усложнялась, формируя доктринальную основу дальнейшего развития уголовного законодательства [3].

Революционный перелом 1917 г. не устранил злоупотребления во властных структурах. По оценке А. И. Кирпичникова, коррупционные проявления фиксировались в органах Временного правительства и Петроградского Совета. Мемуары А. Симановича содержат указание на передачу министру юстиции А. Ф. Переверзеву 200 тыс. руб. за освобождение из-под ареста. Пример демонстрирует сохранение неформальных каналов влияния при смене политического режима.

Советская власть объявила курс на репрессивное подавление взяточничества. Декрет СНК от 8 мая 1918 г. «О взяточничестве» ввёл уголовную ответственность за получение взятки и расширил круг субъектов. Декрет ВЦИК от 9 мая 1918 г. закрепил дефиницию должностного лица. Постановление Кассационного отдела ВЦИК от 6 октября 1918 г. конкретизировало содержание категории, распространив её на лиц, злоупотребляющих властью, предоставленной революционным народом. Уголовный кодекс РСФСР 1922 г., введённый 1 июня 1922 г., систематизировал регулирование должностных преступлений. Статья 114 объединила получение взятки, посредничество, укрывательство и дачу взятки в единую конструкцию. Декрет ВЦИК и СНК от 9 октября 1922 г. ужесточил санкции и придал норме обратную силу. Законодатель установил равенство ответственности за дачу и получение взятки, усилив карательную направленность правоприменения [4].

Циркуляр Наркомюста № 97 1922 г., подписанный Д. И. Курским, придал расширительное толкование понятию взятки. В нормативную конструкцию включались незаконные выплаты, совместительство во взаимосвязанных учреждениях, «комиссионные» и иные формы материального вознаграждения. Подход усилил охват скрытых форм корыстного поведения и расширил пределы уголовно-правовой оценки. Уголовный кодекс РСФСР 1926 г., введённый 22 ноября 1926 г., закрепил самостоятельные составы преступлений. Статья 117 устанавливала ответственность за получение незаконного вознаграждения за действия или бездействие по службе. Статья 118 регулировала дачу взятки и посредничество. Освобождение получателя не предусматривалось, для дающего и посредника допускалось освобождение при вымогательстве либо добровольном заявлении. Модель закрепила дифференциацию ролей и стимулировала раскрытие преступлений. Уголовный кодекс РСФСР 1960 г. в статьях 173 и 174 сохранил разграничение ответственности. В 1962 г. законодатель ввёл статью 174¹ о посредничестве, усилив структурную детализацию. В 1986 г. статья 173 получила дополнение особо квалифицирующими признаками: ответственное положение должностного лица, рецидив, особо крупный размер взятки. Конструкция продемонстрировала усложнение состава и усиление санкционной дифференциации [2].

Принятие Уголовного кодекса Российской Федерации 1996 г. закрепило современную конструкцию уголовно-правового регулирования. Глава 30 включает статьи 290 и 291, устанавливающие ответственность за получение и дачу взятки. Закон дифференцирует санкции по размеру незаконного вознаграждения и статусу субъекта. Конструкция содержит самостоятельный состав посредничества. Примечание к статье 291 предусматривает освобождение от ответственности при вымогательстве либо добровольном сообщении о преступлении, формируя стимулирующий механизм раскрытия [1].

Историческая динамика демонстрирует преемственность ключевых элементов правовой модели. Квалификация сохраняет связь вознаграждения с использованием служебного положения и признаёт преступление оконченным с момента согласия принять предмет взятки. Размер незаконного вознаграждения и статус субъекта учитываются при определении степени общественной опасности. Эволюция отражает поиск баланса между репрессивными и превентивными инструментами, подтверждая институционализацию уголовно-правовой системы противодействия взяточничеству.

Литература:

1. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 N 63-ФЗ (ред. от 29.12.2025) // Собрание законодательства РФ. — 17.06.1996. — № 25. — ст. 2954.
2. Бредихин А. Л., Удальцов А. А. Развитие уголовной ответственности за взяточничество в истории России // Юридическая наука: история и современность. — 2022. — №. 4. — С. 112–115.
3. Однодворцева Е. А. История развития российского законодательства об ответственности за должностные преступления // Криминологический журнал. — 2023. — №. 3. — С. 171–175.
4. Сафонова А. М. Исторический обзор законодательства об ответственности за взяточничество в России // Международный журнал гуманитарных и естественных наук. — 2022. — №. 2–2. — С. 170–173.
5. Четина А. А., Корнилова Т. В. История развития законодательства об ответственности за взяточничество в России // Пенитенциарная система России в современных условиях развития общества: от парадигмы наказания к исправлению и ресоциализации. — 2022. — С. 174–180.