Based on the comparative legal method, the article analyzes the norms on criminal liability for sabotage enshrined in the Criminal Code of the Russian Federation (Article 281) and the Criminal Code of the Republic of Kazakhstan (Article 184). The objective and subjective elements of the corpus delicti are examined, with special attention paid to the purposes of sabotage as a system-forming element of the subjective side. Qualified types of sabotage and related offenses, including the rules on aiding sabotage activities and creating a sabotage community introduced into Russian legislation by Federal Law No. 586-FZ of December 29, 2022, are considered. Common features (formal corpus delicti, the purpose of undermining defense capability, the particularly serious nature of the act) and key differences (the construction of the subject of the crime, the emphasis on mass destruction of people in the Criminal Code of Kazakhstan, the differentiation of liability for preparatory actions in the Russian Federation) are identified. Conclusions are drawn about the expediency of further convergence of legislative approaches taking into account international standards for countering sabotage activities.

Keywords: sabotage, corpus delicti, criminal liability, defense capability, Criminal Code of the Russian Federation, Criminal Code of the Republic of Kazakhstan, comparative law, sabotage community.

Диверсия как уголовно-правовое явление занимает одно из центральных мест в системе преступлений против государственной безопасности. В условиях современных геополитических вызовов, роста гибридных угроз и участившихся случаев повреждения критически важных объектов инфраструктуры законодательство Российской Федерации и Республики Казахстан подвергается активному реформированию. В Стратегии национальной безопасности Российской Федерации (утверждена Указом Президента от 02.07.2021 № 400) подчёркивается, что дестабилизирующее влияние на общественно-политическую обстановку оказывают экстремистские проявления, а международные организации стремятся усилить пропагандистскую работу и вербовку российских граждан для диверсионной деятельности [1, с. 13–14]. Настоящая статья посвящена сравнительному анализу составов преступлений, предусматривающих ответственность за диверсию в УК РФ (ст. 281) и УК РК (ст. 184), с целью выявления общих черт и ключевых различий.

Прежде всего следует обратиться к объективным признакам состава преступления. Непосредственным объектом диверсии в обоих государствах являются общественные отношения, обеспечивающие экономическую безопасность и обороноспособность страны. Как справедливо отмечает казахстанский исследователь, основным непосредственным объектом диверсии по ст. 184 УК РК является общественная безопасность, экономическая безопасность и обороноспособность Республики Казахстан, а дополнительным объектом признаются жизнь и здоровье людей [2, с. 24–27]. В Российской Федерации с 2023 года диспозиция ст. 281 УК РФ также была реформирована, и «нанесение вреда здоровью людей» отныне расценивается в рамках диверсии, что сближает российский подход с позицией большинства стран СНГ [3, с. 37–38]. При этом российский законодатель дополнительно включил в предмет преступления компоненты природной среды. Что понимать под «компонентами природной среды» — вопрос открытый. Природные объекты (леса, водоёмы) и так охраняются другими статьями (например, 261 УК РФ — уничтожение лесных насаждений). Когда взрыв на нефтепроводе разрушает природную среду — это логично, но когда поджог травы пытаются квалифицировать как диверсию, возникает подмена понятий.

Объективная сторона диверсии по обоим кодексам выражена в форме активных действий: совершение взрыва, поджога либо иных действий, направленных на разрушение или повреждение перечисленных объектов. Как разъясняет Генеральная прокуратура РФ, под иными действиями понимается устройство обвалов, затоплений, создание аварий, крушений, загрязнение радиоактивными или химическими веществами [1, с. 23–24]. Состав преступления является формальным: диверсия признаётся оконченной с момента совершения указанных действий. Формализм приводит к парадоксальным ситуациям: лицо, бросившее «коктейль Молотова» в пустой склад на территории завода в нерабочее время, когда никакого ущерба обороноспособности фактически не причинено, тем не менее отвечает за оконченную диверсию с санкцией до 20 лет лишения свободы. В этом — суть формального состава, создающая стимул для следствия «натягивать» цель подрыва обороноспособности, чтобы применить более суровую статью. Такая ситуация создаёт почву для злоупотреблений.

Субъективная сторона диверсии — один из наиболее сложных элементов состава. Законодательство обеих стран требует установления прямого умысла и обязательной специальной цели. По ст. 281 УК РФ — это цель — подрыв экономической безопасности и обороноспособности Российской Федерации [4, с. 16–17]. По ст. 184 УК РК — цель подрыва безопасности и обороноспособности Республики Казахстан, причём в диспозиции отдельно указано «массовое уничтожение людей, причинение вреда их здоровью» также в качестве цели. Таким образом, казахстанский законодатель закрепляет две альтернативные цели, что расширяет сферу применения нормы, но порождает риск конкуренции со статьёй о террористическом акте. На практике эта цель — прокрустово ложе для следствия. Как доказывать, что взорванный мост был направлен именно на подрыв обороноспособности, а не, скажем, на сокрытие хищения оборудования? Пленум Верховного Суда РФ (постановление № 1 от 9 февраля 2012 г.) разъясняет вопросы квалификации террористических преступлений, но не даёт аналогичных разъяснений по ст. 281 УК РФ [5]. Судам приходится полагаться на косвенные доказательства, что порождает неравенство перед законом.

Показательным примером сложности доказывания специальной цели является дело граждан Беларуси Бресского и Басько, приговорённых Московским областным судом к 12 годам колонии по п. «б» ч. 2 ст. 281 УК РФ за поджог электровоза в локомотивном депо «Орехово-Зуево» [6, с. 4–5]. Как сообщается, подсудимые заявили, что подожжённый локомотив был нерабочим и они не знали о связи заказчика с украинской разведкой, и просили переквалифицировать дело на статью о повреждении имущества [6, с. 21]. Суд, однако, принял позицию обвинения о наличии цели подрыва транспортной инфраструктуры. Другой резонансный пример — приговор 2-го Восточного окружного военного суда в Чите, которым 13 человек осуждены на сроки до 23 лет за диверсии на железной дороге и объектах жизнеобеспечения [7, с. 10–13]. Суд посчитал, что фигуранты действовали «из корыстных мотивов», намереваясь подорвать экономическую безопасность и обороноспособность России [7, с. 16–18]. Интересно, что одному из фигурантов, Алексею Нифонтову, назначено 4 года как «пособнику» по ч. 3 ст. 281.1 УК РФ, что демонстрирует применение новых норм о содействии диверсионной деятельности [7, с. 28–29].

Особого внимания заслуживают новеллы российского законодательства. Федеральным законом от 29.12.2022 № 586-ФЗ УК РФ дополнен статьями 281.1 (содействие диверсионной деятельности), 281.2 (прохождение обучения в целях осуществления диверсионной деятельности) и 281.3 (организация диверсионного сообщества и участие в нем) [8, с. 14–16]. Как разъясняет прокуратура, под финансированием диверсии понимается предоставление или сбор средств либо оказание финансовых услуг с осознанием того, что они предназначены для организации, подготовки или совершения хотя бы одного из преступлений, предусмотренных ст. 281 УК РФ [8, с. 33–36]. Максимальное наказание по ч. 4 ст. 281.1 УК РФ (организация совершения диверсии или руководство, а равно организация финансирования) — лишение свободы на срок от 15 до 20 лет или пожизненное лишение свободы [8, с. 28–32]. Статья 281.3 определяет диверсионное сообщество как устойчивую группу людей, объединившихся для осуществления диверсионной деятельности, и предусматривает за участие в нём наказание от 5 до 10 лет лишения свободы [9, с. 16–20].

Однако эти нормы во многом дублируют общие положения УК РФ. Содействие — это, по сути, пособничество (ч. 5 ст. 33 УК РФ), вербовка и финансирование и без того охватывались ст. 33 и 34 УК РФ. Зачем понадобилась отдельная норма? Скорее всего, для процессуального удобства: чтобы не доказывать факт приготовления к конкретному диверсионному акту, достаточно доказать сам факт вербовки или финансирования. Но это — классический пример смещения бремени доказывания в пользу обвинения. К тому же, самостоятельные статьи нарушают системность уголовного права: пособничество не может быть более наказуемым, чем исполнение. Однако по ч. 1 ст. 281.1 санкция — от 8 до 15 лет или пожизненно, а по ч. 1 ст. 281 — от 10 до 20 лет. Получается, что вербовщику может быть назначено наказание, сопоставимое с наказанием исполнителя, а при определённых обстоятельствах — даже более суровое. Вряд ли это можно признать справедливым.

В Казахстане подобных специализированных норм нет. Отсутствие отдельной статьи о содействии диверсии можно рассматривать как определённое отставание в законодательном реагировании. Однако, как показывает практика, общие нормы о соучастии и приготовлении к преступлению могут быть достаточными, если они эффективно применяются. К тому же, самостоятельные статьи создают риск конкуренции и двойного вменения. Перспективным направлением развития уголовного законодательства о диверсии в обоих государствах, по мнению автора, является гармонизация в рамках ЕАЭС и ОДКБ, а также принятие мер по более чёткому разграничению диверсии и террористического акта. Как справедливо отмечается в научной литературе, основным критерием разграничения должен служить объект посягательства и цель деяния: при диверсии — подрыв экономической безопасности и обороноспособности через разрушение инфраструктуры, при терроризме — устрашение населения и воздействие на власть [10, с. 12–14].

В заключение следует подчеркнуть, что сравнительный анализ диверсии в законодательстве России и Казахстана выявил не столько различия в текстах статей, сколько в уголовной политике. Россия идёт по пути превентивной репрессии, создавая отдельные составы для стадий, которые и так криминализированы общими нормами. Казахстан сохраняет сдержанность, но расплачивается за это нечёткостью разграничения диверсии и терроризма. Для обеих стран общая проблема — размытость специальной цели «подрыв обороноспособности», которая порождает судейское усмотрение и риск ошибочной квалификации. Эффективным решением могла бы стать замена субъективной цели на объективный критерий — способность деяния причинить вред обороноспособности, которую должен осознавать виновный. Такой подход, хотя и требует модернизации доктрины уголовного права, представляется более отвечающим потребностям борьбы с диверсионными угрозами в XXI веке.

Литература:

1. Прокурор разъясняет — Прокуратура Республики Коми. Об ужесточении уголовной ответственности за диверсионную деятельность [Электронный ресурс]. — 22 февраля 2023. — URL: https://epp.genproc.gov.ru/web/proc_11/activity/legal-education/explain?item=85795628 (дата обращения: 09.06.2026).
2. Карабаева А. А. Объект экстремистских преступлений по законодательству Республики Казахстан / А. А. Карабаева // Академия правоохранительных органов при Генеральной прокуратуре Республики Казахстан. — 2023. — С. 22–28.
3. Уголовно-правовые науки // Криминалистъ. — 2024. — № 4 (49). — С. 37–38.
4. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 29.12.2022) // Справочно-правовая система «Гарант». — URL: https://base.garant.ru/10108000/ (дата обращения: 09.06.2026).
5. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.02.2012 № 1 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности» (ред. от 03.11.2016) // Контур.Норматив. — URL: https://normativ.kontur.ru/document?moduleId=7&documentId=283585 (дата обращения: 09.06.2026).
6. В России двое белорусов получили 12 лет колонии по делу о диверсии // Радио «Свобода». — 28 октября 2024. — URL: https://www.svoboda.org/a/v-rossii-dvoe-belorusov-poluchili-12-let-kolonii-po-delu-o-diversii/33176228.html (дата обращения: 09.06.2026).
7. В Чите на сроки до 23 лет осудили 13 человек за диверсии на железной дороге // The Moscow Times. — 2 октября 2024. — URL: https://moscowtimes.org/2024/10/02/vchite-nasroki-do23-let-osudili-13-chelovek-zadiversii-nazheleznoi-doroge-a143779/ (дата обращения: 09.06.2026).
8. Федеральный закон от 29.12.2022 № 586-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации» // Судебные и нормативные акты РФ (СудАкт). — URL: https://sudact.ru/law/federalnyi-zakon-ot-29122022-n-586-fz-o/ (дата обращения: 09.06.2026).
9. Прокуратура Оренбургской области. Ответственность за преступления, связанные с диверсионной деятельностью [Электронный ресурс]. — 4 марта 2025. — URL: https://epp.genproc.gov.ru/ru/proc_56/activity/legal-education/explain/e5642880/ (дата обращения: 09.06.2026).
10. Тихонин И. А. Отграничение террористического акта (ст. 205 УК РФ) от диверсии (ст. 281 УК РФ) / И. А. Тихонин // Injust (Институт юстиции СГЮА). — 2022. — С. 477–480.