Введение

Цифровые валюты центральных банков (Central Bank Digital Currency, CBDC) стали одним из ключевых направлений трансформации современной денежной политики [4]. Центральные банки рассматривают их как инструмент модернизации платёжной инфраструктуры, повышения технологической устойчивости и укрепления денежного суверенитета [4].

CBDC представляет собой цифровую форму национальной валюты, являющуюся прямым обязательством центрального банка и предназначенную для использования в качестве законного платёжного средства [4]. В отличие от безналичных средств коммерческих банков, CBDC не является банковским депозитом и не несёт кредитного риска отдельного банка. Принципы Банка международных расчётов подчёркивают, что цифровая валюта должна дополнять существующую систему, оставаясь совместимой с её институциональной архитектурой [4].

Следовательно, внедрение цифровой формы публичных денег затрагивает не только сферу платежей, но и распределение функций, влияния и ответственности между участниками финансовой системы.

В Российской Федерации цифровой рубль рассматривается как третья форма национальной валюты наряду с наличными и безналичными средствами [2]. Его внедрение требует анализа через призму институциональной экономики, поскольку речь идёт о возможной трансформации структуры финансовой власти.

Цель исследования — определить, приводит ли внедрение цифрового рубля к перераспределению финансовой власти между Центральным банком и коммерческими банками.

Рабочая гипотеза состоит в том, что цифровой рубль усиливает инфраструктурную и нормативную роль Центрального банка, однако не устраняет коммерческие банки как ключевых кредитных посредников.

Теоретическая рамка: финансовая власть и структура денежного обращения

В рамках настоящего исследования финансовая власть трактуется как способность института определять архитектуру денежного обращения, контролировать платёжную инфраструктуру и влиять на условия создания кредита.

Современная банковская система основана на сосуществовании публичных денег (обязательств центрального банка) и частных денег (депозитов коммерческих банков) [5]. Коммерческие банки создают депозитные деньги в процессе кредитования, тем самым участвуя в формировании денежного предложения. Центральный банк определяет параметры базовой денежной массы и нормативные условия функционирования системы.

Исследования Brunnermeier и Niepelt показывают, что перераспределение между публичными и частными формами денег не обязательно ведёт к сокращению банковского кредитования при сохранении двухуровневой институциональной структуры [5]. Эффект зависит от архитектуры и ограничений, встроенных в систему. Следовательно, анализ цифрового рубля требует оценки институционального дизайна, а не только технологических характеристик.

Институциональный дизайн цифрового рубля в Российской Федерации

Согласно Концепции цифрового рубля Банка России, проект реализуется по двухуровневой модели [2]. Центральный банк выступает эмитентом цифрового рубля и оператором платформы, а коммерческие банки обеспечивают доступ клиентов к цифровым кошелькам, проводят идентификацию и осуществляют клиентское сопровождение.

Платформа цифрового рубля функционирует в инфраструктуре, контролируемой Банком России [3]. Это усиливает роль Центрального банка как оператора платёжной системы и института, формирующего правила обращения цифровой формы денег.

При этом коммерческие банки сохраняют кредитную функцию и остаются посредниками между сбережениями и инвестициями. Таким образом, российская модель предполагает перераспределение инфраструктурного контроля в пользу Центрального банка при сохранении банковской модели кредитного посредничества.

Международный контекст и институциональное сопоставление

Принципы BIS подчёркивают необходимость совместимости CBDC с существующей финансовой системой [4]. Европейский центральный банк в проекте цифрового евро также закрепляет двухуровневую архитектуру, предполагающую сохранение роли банков как посредников доступа [6].

Таблица 1

Сравнение институциональных моделей CBDC

Международная практика демонстрирует тенденцию к усилению роли центральных банков как инфраструктурных операторов при одновременном сохранении банковского посредничества. Российская модель соответствует данной логике.

Перераспределение функций, влияния и ответственности

Для населения цифровой рубль означает появление альтернативной формы хранения средств, являющейся прямым обязательством Центрального банка [2]. Это снижает кредитный риск хранения средств по сравнению с депозитами конкретного банка. Вместе с тем повседневное взаимодействие с системой осуществляется через коммерческие банки как операторов доступа, что сохраняет привычную структуру финансовых отношений.

Для коммерческих банков внедрение цифрового рубля означает изменение роли в платёжной инфраструктуре. Они сохраняют кредитное посредничество и клиентские отношения, однако часть инфраструктурного контроля над расчётными потоками переходит к Центральному банку [3]. Это усиливает конкуренцию за депозитную базу и стимулирует развитие сервисов с добавленной стоимостью.

Для Центрального банка цифровой рубль означает расширение финансовой власти, но одновременно — расширение ответственности. Банк России становится оператором технологической платформы национального масштаба, что повышает требования к кибербезопасности, отказоустойчивости и управлению операционными рисками [3]. Расширение контроля над платёжной инфраструктурой сопровождается ростом системной ответственности.

Согласно анализу IMF, риск масштабной дезинтермедиации зависит от институционального дизайна CBDC [1]. При двухуровневой модели и наличии ограничений вероятность резкого перераспределения депозитной базы существенно снижается [1; 2]. Российская архитектура ориентирована на сохранение баланса между публичной цифровой формой денег и банковским посредничеством.

Заключение

Цифровой рубль представляет собой институциональное нововведение, трансформирующее распределение финансовой власти в банковской системе Российской Федерации.

Он усиливает инфраструктурную и нормативную роль Центрального банка как оператора платформы и эмитента цифровых обязательств. Вместе с тем двухуровневая модель сохраняет коммерческие банки в качестве ключевых кредитных посредников.

Следовательно, цифровой рубль не ведёт к институциональной дезинтермедиации банковской системы, а изменяет баланс функций, влияния и ответственности внутри финансовой архитектуры. Усиление роли Центрального банка сопровождается ростом требований к технологической устойчивости и управлению системными рисками.

Перспективы дальнейших исследований связаны с оценкой долгосрочного влияния цифрового рубля на депозитную базу банков, структуру ликвидности, а также на поведение домохозяйств в выборе форм хранения средств.

Литература:

1. Bouis R., Gelos G., Nakamura F., Miettinen P. A., Nier E., Soderberg G. Central Bank Digital Currencies and Financial Stability: Balance Sheet Analysis and Policy Choices. IMF Working Paper WP/24/226. Washington, DC: IMF, 2024.
2. Банк России. Концепция цифрового рубля. М.: Банк России, 2021.
3. Банк России. Документы и материалы по цифровому рублю.
4. Bank for International Settlements. Central bank digital currencies: foundational principles and core features. Basel: BIS, 2020.
5. Brunnermeier M., Niepelt D. On the Equivalence of Private and Public Money. Journal of Monetary Economics. 2019. Vol. 106. P. 27–41.
6. European Central Bank. Progress on the investigation phase of a digital euro. Frankfurt: ECB, 2023.