Автор: Смирнова Евгения Александровна

Рубрика: 6. Массовая коммуникация, журналистика, СМИ

Опубликовано в

IV международная научная конференция «Филологические науки в России и за рубежом» (Санкт-Петербург, декабрь 2016)

Дата публикации: 28.11.2016

Статья просмотрена: 52 раза

Библиографическое описание:

Смирнова Е. А. Формы интертекстуальности в публицистике Ф. Д. Крюкова [Текст] // Филологические науки в России и за рубежом: материалы IV Междунар. науч. конф. (г. Санкт-Петербург, декабрь 2016 г.). — СПб.: Свое издательство, 2016. — С. 65-68.



Публицистический текст априори диалогичен, поскольку всегда нацелен на взаимодействие с читательской аудиторией: автор публицистического произведения испытывает необходимость высказаться, аудитория — принять это высказанное и выработать программу действий. Коммуникативная стратегия автора нацелена на поиск приемов, образов, кодов, которые минимизируют смысловые потери при восприятии текста и инициируемой этим текстом читательской рефлексии. Одним из способов своего рода программирования восприятия публицистического текста является обращение к интертексту.

Термин «интертекст» был введен Ю. Кристевой [4] в связи с осмыслением концепции диалогичности М. М. Бахтина. Вслед за Бахтиным, утверждавшим диалогическую природу слова и текста [2], Кристева считает, что «любой текст строится как мозаика цитаций» [4, с. 99], что он является трансформацией другого текста. Р. Барт рассматривает интертекстуальность как неотъемлемое качество любого текста (по его мнению, любой текст является интертекстом), важное для его понимания и интерпретации [1]. Изучение проблемы интертекстуальности было продолжено в работах зарубежных и отечественных исследователей в различных аспектах — с точки зрения философии, культурологии, лингвистики, литературоведения (Ж. Женнет, У. Эко, Ж. Деррида, И. П. Смирнов, Н. А. Кузьмина, Н. А. Фатеева и др.). Работы последних лет свидетельствуют о вовлечении в анализ и новых областей применения интертекстуальности, в том числе и сферы массовой коммуникации [см., например: 3].

В публицистике интертекст позволяет расширить границы произведения, включить в осмысление широкий пространственно-временной контекст, актуализировать, с одной стороны, а с другой — типизировать поставленные публицистом проблемы, выстроить конструктивный диалог с аудиторией. Характеризуя диалогическое пространство публицистического текста, Л. Е. Кройчик пишет о необходимости учета в коммуникации между автором и аудиторией репутационных, эстетических и идейно-тематических ресурсов воздействия на читателя [5, с. 142]. Именно этими ресурсами, по мнению исследователя, обусловлена диалоговая составляющая любого публицистического произведения. Пути смысла от автора к аудитории, к формированию единой точки зрения — в поиске понимания, общего языка, возможностей сопереживания. Интертекст при этом становится катализатором в установлении контакта между публицистом и читателем, активизируя воображение и когнитивный опыт аудитории, создавая диалогичность.

В числе основных функций интертекста в публицистике можно выделить следующие:

– информирования (чужое слово в качестве сообщения о факте);

– выражения авторской оценки (чужое слово как некий субъект, с которым согласен или не согласен автор);

– манипулирования аудиторией (чужое слово как аргумент для пропаганды авторской идеи);

– активизации внимания и восприятия аудитории (интертекст расширяет спектр познания, инициирует обращение читателя к своим интеллектуальным ресурсам);

– «декорирования» текста (придание художественной выразительности).

Формы интертекста в публицистике могут быть разнообразными. Это цитаты (точные и неточные, с атрибуцией и без), аллюзии, реминисценции, паразаглавия (заголовки, отсылающие к другим текстам) и др.

В нашей работе мы рассматриваем формы интертекстуальности на материале публицистики Ф. Д. Крюкова (1870–1920) — писателя, политика, журналиста, казака по происхождению и большую часть своей беллетристики и публицистики посвятившего теме «родимого края» — «тихого Дона». Публицистические выступления Крюкова 1918–1920-х годов представлены в газетах и журналах, издававшихся в Донской области, отчаянно сопротивлявшейся большевистскому революционному «обвалу» («Север Дона», «Донская речь», «Донская волна», «Донские ведомости» — печатный орган Донского правительства, выполнявший агитационную в том числе функцию, Крюков был редактором этой газеты). Крюковские очерки, статьи, эссе этого периода, с одной стороны, нацелены на отражение трагедии и хаоса, в который погружены казачество и вся страна, с другой — на активизацию гражданской ответственности аудитории, на призыв к казачеству вспомнить былую славу и встать на защиту Родины. Интертекст, и прежде всего в форме цитат, становится одним из средств для реализации авторского замысла.

В дооктябрьском творчестве, а Ф. Д. Крюков почти четверть века сотрудничал в журнале «Русское богатство», цитированиекак форма интертекста, в том числе самоцитирование, активно используется писателем, причем в разных жанрах.

Например, чеховский афоризм «Все собаки имеют право лаять — и большие, и маленькие» Крюков использует в рецензии-фельетоне на «Передел и другие рассказы» Н. Степаненко (Русское богатство. 1905. № 8. С. 59) — это своеобразное «оправдание» «маленьким писателям, которые не только пишут, но и издают свои писания отдельными книжками». Позже он опять использует чеховскую метафору — в рецензии на «Тунгусские рассказы» И. С. Гольберга в апрельском номере «Русского богатства» за 1914 год. Т. е. удачные, характерные, на взгляд Крюкова, цитаты и реминисценции могли быть применены неоднократно — как средство авторской оценки и для формирования контекстных внутрижурнальных связей.

В ряду интертекстуальных приемов, применяемых Ф. Д. Крюковым в публицистике, можно выделить следующие:

– самоцитирование. Крюков также мог обращаться к эпизодам, образам, созданным им ранее. Об одном из таких интертекстуальных пересечений говорит М. Михеев: очерк «Камень созидания» отсылает отрывком, «где автор вместе с возницей, маленькой девочкой Василисой, едут на телеге» [6] и боятся, что лошадь понесет и случится катастрофа, отсылает к рассказу «Товарищи» (1914), в котором, при аналогичной ситуации, катастрофа все-таки случается;

– евангельские реминисценции. В частности, неоднократно встречается метафора «переполнена душа оцетом и желчью», подчеркивающая трагическое мироощущение героев и автора, например, в очерках «Мельком» (Русские записки. 1917. № 2–3. С. 282–296): «Чувствовалось, что переполнена и его душа оцетом и желчью, но по долгу службы он должен был иметь вид не угнетенный и безбоязненно-бодрый»; «Обвал» (Русские записки. 1917. № 2–3. С. 195–222): «Я знал, что у многих из них, принадлежащих к командному классу, душа была напоена оцетом и желчью — не меньше, чем у любого из нас»; эссе «Забытые слова» (Донские ведомости. 1919. № 76. 31 марта (13 апр.). С. 2): «Патриот, свою неугасимо горящую любовь к родине напоивший «оцетом и желчью» негодующего смеха над темным, низким и безобразным в любимом ее облике»;

– литературные реминисценции в виде атрибутированных и неатрибутированных, точных и неточных цитат, выполняют функцию дополнительной аргументации или стилистического украшения. Например, в очерке «В сугробах» (Русские ведомости. 1917. № 26. 1 фев. С. 2): «От накатанной дороги с навозцем, от избушек, похожих на кучи навоза, прикрытые снегом, таких живописных в чередовании темных и белых пятен, веет “святою тишиной убогих деревень”» (цитата из стихотворения А. Н. Плещеева «Отчизна»); «Но шаг-другой хотя бы по поверхности этой с виду туго сдвигающейся жизни убеждает, что старое — то, чего «не поймет и не оценит гордый взор иноплеменный» (Ф. И. Тютчев, стихотворение «Эти бедные селенья»); в очерке «В углу» (Свобода России. 1918. № 18. 3 мая (20 апреля). С. 1): «…полковой комитет устал ждать. И резонно рассудил, что вминуту жизни трудную практикуется продажа лишних вещей» (М. Ю. Лермонтов, «Молитва»); в некрологе Роману Кумову (Донская волна. 1919. № 10 (38). 3 марта. С. 2): «Привычно ныне зрелище смерти, и одеревенело сердце от обилия горя. Но трудно примириться с мыслью, что ушел из нашей мрачной, непогожей жизни свет тихий, ласковый свет — Роман Кумов… «Какое сердце биться перестало!..» (Н. А. Некрасов, «Памяти Добролюбова»);

– — фольклорные реминисценции, например, в путевом очерке «Камень созидания», опубликованном с подзаголовком «Впечатления и заметки» (Донские ведомости. 1918. № 66. 25 нояб. (8 дек.). С. 5–6) Крюков цитирует строки из казачьей песни, хорошо известной читателям-«односумам»: «На этом дилижанчике я и усть-медведицкий окружной атаман П. А. Скачков, возвращаясь с Круга, вступали от Суровикина, с железной дороги, из сферы цивилизации, так сказать, в глубь первобытного степного простора с пыльными, воспетыми в песнях шляхами, дороженьками — “шириною в три шага, долиною конца-краю нет”». Песенная цитата соответствует и обстоятельствам, в которые погружены путешествующие герои, ведь песни всегда сопутствуют долгой дороге. Особая музыкальность характерна для всего крюковского творчества, она соединяет героев и события, в которые они включены, создает эмоциональный фон события и задает определенный ракурс восприятия [подробнее об этом см.: 7]. Песня может стать символом родимого края, в котором сосредоточены ценностные ориентиры донского казачества и память о славном прошлом «рыцарства старины»; использование пословиц и поговорок: например, «есть еще порох в пороховницах» дважды встречается в «Камне созидания» — поговорка играет роль композиционного приема, создавая сюжетное кольцо и выполняет функцию выражения авторской позиции, подчеркивая авторскую веру в будущее родимого края; в статье «Партизаны» (Донские ведомости. 1919. № 131. 8/22 июня. С. 1) и ряде других публикаций;

– отсылка к литературным произведениям, с частичным пересказом. Например, неоднократно встречается отсылка к несгибаемому «светку-татарнику» как символу казачества, стойко противостоящему всем враждебным стихиям. Это отсылка к «Хаджи-Мурату» Л. Н. Толстого. Так, этот образ возникает уже в заглавии очерка «Цветок-татарник» (Донская речь. 1919. № 2. 12/25 ноября. С. 2), а в тексте Крюков проясняет эту метафору жизнестойкости и упорства: «Кто не помнит прекрасной интродукции к «Хаджи-Мурату» Льва Толстого?», повторяя в финале выбор сравнения: «И я вспоминаю прекрасный образ, который нашел великий писатель земли русской в «Хаджи-Мурате» для изображения жизнестойкой энергии и силы противодействия той девственной и глубокими корнями вошедшей в родимую землю человеческой породы, которая изумила и пленила его сердце беззаветной преданностью своей, — цветок-татарник…» Образ цветка-татарника, опять же с отсылкой к «Хаджи-Мурату» возникает в статье «Ответственность момента» (Донские ведомости. 1919. № 270. 27 нояб. С. 1–2). Причем в этой публикации использована и отсылка к очерку «Цветок-татарник» — используется самоцитирование, реализована манипулятивная стратегия с целью пропаганды через разные ресурсы патриотической идеи. В статье «Войсковой круг» (Донская речь. 1919. № 21. 6/19 декабря. С. 2) — реминисценция на чеховский «Крыжовник»: «…я вижу себя и многих других в положении того чеховского чиновника казенной палаты, который всю жизнь мечтал о деревенской жизни, просторной и сытой, и в центре мечтаний своих почему-то непременно помещал крыжовник» и др.

Таким образом, интертекст в публицистике Крюкова способствует созданию панорамной картины мира, выражению авторской оценки, является стилистическим средством. В то же время интертекст инициирует диалог публициста и аудитории, помогает осознать свое место в этом жестоком мире, автор с его помощью приглашает читателя включиться в дискуссию о настоящем моменте и выработать по отношению к нему собственную позицию.

Исследование выполнено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда и Администрации Волгоградской области в рамках научного проекта № 16–14–34006.

Литература:

  1. Барт, Р. Смерть автора / Р. Барт // Барт, Р. Избранные работы. Семиотика. Поэтика. М.: Прогресс; Универс, 1994. — С. 384–392.
  2. Бахтин, М. М. Проблемы поэтики Достоевского / М. М. Бахтин // Бахтин, М. М. Собрание сочинений: в 7 т. — М.: Языки славян, культур, 2008. — Т. 6. — С. 5–467.
  3. Жданова, А. В. Особенности проявления интертекстуальности в публицистическом тексте / А. В. Жданова // Ученые записки Казанского университета. Серия: Гуманитарные науки. — 2015. — Т. 157. — № 4. — С. 72–85.
  4. Кристева, Ю. Бахтин, слово, диалог и роман / Ю. Кристева // Вестн. МГУ. Сер. 9. Филология. — 1995. — № 1. — С. 97–124.
  5. Кройчик, Л. Е. Диалоговые ресурсы публицистики / Л. Е. Кройчик // Вопросы теории и практики журналистики. — 2015. — Т. 4. — № 2. — С. 139–148.
  6. Михеев, М. К позиции не над схваткой, а — изнутри… [Электронный ресурс] / М. Михеев // Крюков, Ф. Д. Над обрывом. Очерки и статьи последних лет жизни (1917–1919). — М. — СПб., 2009. — Режим доступа: http://uni-persona.srcc.msu.ru/f-krukov/kniga/miheev.htm (Дата обращения: 20.08.2016).
  7. Смирнова, Е. А. Жанрово-стилевые особенности публицистики Ф. Д. Крюкова / Е. А. Смирнова, В. Б. Смирнов // Вестник Волгоградского государственного университета. Сер. 8. Литературоведение. Журналистика. Вып. 4. — Волгоград, 2005. — С. 89–95.
Основные термины (генерируются автоматически): Донские ведомости, авторской оценки, чужое слово, выражения авторской, публицистического текста, публицистики Ф, Донская речь, публицистического произведения, Русские записки, душа оцетом, очерке «В, выражения авторской оценки, восприятия публицистического текста, точки зрения, материале публицистики Ф, пропаганды авторской идеи, функцию выражения авторской, родимого края, средство авторской оценки, пространство публицистического текста.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос