Legislation declares the protection of the ancestral habitat as an integral phenomenon. Law enforcement practice reduces this concept to a formalized list of traditional crafts. For the first time, it is shown that this conflict has historical continuity. The paternalistic model can be traced from the Statute on the Administration of Inorodtsy of 1822 through Soviet evolutionism. Demographic indicators are used as a criterion for the effectiveness of legal guarantees. The gap in life expectancy between the indigenous peoples of the North and the rest of the country's population is 18–20 years. As a constructive proposal, the rejection of the population criterion is justified. Instead, a mechanism of targeted funds for ethnic groups support with project financing is proposed.
Keywords: indigenous small-numbered peoples, traditional way of life, systemic conflict, historical-legal retrospective, demographic indicators, targeted funds for ethnic groups support.
Россия обладает колоссальной территорией и разнообразием условий существования. Это объективная реальность, порождающая множество укладов. Одни сообщества интегрировались в мегаполисы и индустриальную экономику. Другие сохранили прямой контакт с природной средой, поддерживая хозяйственные практики, отточенные веками.
Термин «традиционный образ жизни» звучит просто. На практике он становится инструментом как защиты, так и дискриминации. Возникает искажение восприятия [1]. Обыватель часто представляет себе исключительно отшельников в глухой тайге, полностью оторванных от цивилизации. Юридическая реальность сложнее. Существуют группы, чей быт мало отличается от городского, но они формально отнесены к коренным малочисленным народам исключительно по демографическому признаку.
Мы сталкиваемся с системным противоречием. С одной стороны, Конституция и базовые федеральные законы декларируют защиту исконной среды обитания и самобытности [2]. С другой стороны, подзаконные акты и правоприменительная практика сужают это понятие до набора конкретных хозяйственных операций.
Осмысление данных процессов критически необходимо. Сохранение уникальной социокультурной среды Российской Федерации требует выработки новой правовой идеологии. Традиция не является пережитком прошлого. Это действенный механизм адаптации и выживания.
Для понятия конфликта природы, необходимо разобрать само понятие на составляющие. Ключевым документом здесь выступает Федеральный закон от 30.04.1999 № 82-ФЗ «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» [3]. Статья 1 дает исчерпывающее, на первый взгляд, определение. «Традиционный образ жизни малочисленных народов — это исторически сложившийся способ жизнеобеспечения, основанный на опыте предков в области природопользования, самобытной социальной организации проживания, культуры, сохранения обычаев и верований». Закон упоминает не профессию, он говорит о системе. А она включает пять неразрывных элементов: природопользование, социальную организацию, культуру, обычаи и верования. Логика законодателя здесь прозрачна. Государство признает, что для определенных этнических групп эти элементы образуют единый организм. Изъятие одного элемента разрушает весь уклад.
На уровне подзаконного регулирования происходит резкое сужение смысла. Распоряжение Правительства РФ от 08.05.2009 № 631-р утверждает перечень видов традиционной хозяйственной деятельности [4]. В нем фигурируют конкретные промыслы: охота, рыболовство, оленеводство, бортничество, сбор дикоросов. Должностные лица оценивают хозяйственную деятельность через формализованный перечень. В целях получения льгот, квот или прав на земельные участки от заявителя требуется документальное подтверждение осуществления строго определенного вида деятельности, включенного в данный исчерпывающий перечень. Здесь возникает главный разрыв. Закон гарантирует защиту образа жизни как целостного явления. Правоприменительная практика требует подтверждения отдельного хозяйственного действия. Если оленевод вынужден временно переехать в поселок из-за закрытия школы или больницы, он формально выпадает из правового поля. Его уклад прерван не по его воле, но закон трактует это как отказ от традиционного образа жизни.
Глубинная причина кроется в теоретическом подходе к праву. В советский период господствовала эволюционная теория [5]. Право отождествлялось исключительно с законодательством. Обычное право признавалось лишь в том случае, если оно было прямо санкционировано государством. Такой подход отсек огромный пласт социальных регуляторов. Он игнорировал те нормы поведения, которые реально работают внутри этнической группы, но не получили формального закрепления в кодексах.
Особую проблему создает численный критерий. Действующее законодательство относит к коренным малочисленным народам группы численностью менее 50 тысяч человек. Этот порог неудачен. Он не отвечает социальному предназначению закона [6]. Дополнительные юридические гарантии нужны не потому, что людей мало. Они нужны потому, что их традиционные формы хозяйствования требуют особой государственной поддержки для выживания в современных экономических условиях. Крупный по численности народ, проживающий компактно и сохраняющий уникальные промыслы, может нуждаться в таких же гарантиях. Целесообразно заменить термин «коренной малочисленный народ» на «коренной народ». Определение должно опираться на проживание на территории традиционного расселения предков, сохранение традиционного образа жизни и хозяйствования, а также на самоидентификацию как самостоятельной этнической общности. При этом необходимо учитывать, что отмена численностного порога потребует создания нового финансового механизма поддержки — в частности, формирования целевых фондов поддержки этносов, функционирующих не по принципу дотационного списка, а на основе проектного финансирования конкретных общинных инициатив. Без такого механизма реформа рискует остаться декларативной, поскольку действующие нормы Бюджетного кодекса [7] РФ и сложившиеся алгоритмы распределения федеральных субсидий жестко привязаны к утвержденному перечню малочисленных народов.
Эта логика напрямую сталкивается с экономической экспансией. Дискуссии обостряются при разработке месторождений на территориях традиционного природопользования. Индустриальные проекты требуют земли и ресурсов. Традиционный уклад требует сохранения экологического баланса [8]. Ученые и юристы ищут способ обеспечить сохранение самобытности, не блокируя социально-экономическое развитие регионов. Решение лежит не в запретах, а в создании работающих механизмов защиты.
Ключевым инструментом здесь должна стать этнологическая экспертиза [9]. Она призвана оценивать воздействие любых экономических проектов на коренные сообщества до начала работ. Сегодня этот механизм функционирует недостаточно эффективно. Отсутствует специальный федеральный закон, регламентирующий порядок проведения такой экспертизы. Без четких правил учета традиционных знаний и ценностей любые согласования превращаются в формальность.
Коллизия проявляется и в трактовке прав конкретных лиц. Закон № 82-ФЗ делит лиц, относящихся к коренным народам, на две категории. Первые ведут традиционный образ жизни и занимаются промыслами. Вторые проживают в тех же местах, но их традиционная деятельность является подсобной по отношению к основной работе в других отраслях. Эта дифференциация дает повод для злоупотреблений. Подобный подход игнорирует природу этнической идентичности. Принадлежность к народу и культурные связи не исчезают при смене рода занятий. Человек, работающий в школе, остается носителем традиционных знаний. Он может вернуться к промыслу в любой момент. Он участвует в жизни общины. Отрицание его прав на основе текущего места работы разрушает саму идею преемственности поколений. Право на традиционный образ жизни должно гарантироваться всем представителям коренных народов, а не только тем, кто в данный момент физически находится в других условиях.
Эта логика находит подтверждение в высшей судебной практике. Конституционный Суд РФ в своем Постановлении от 28 мая 2019 года № 21-П прямо указал на недопустимость ограничения прав членов общины только теми, кто лично осуществляет добычу [10]. Суд признал, что община вправе делегировать право добычи охотничьих ресурсов одним своим членам в интересах всех остальных. Это решение восстанавливает справедливость. Оно признает общину как целостный субъект права, а не как сумму изолированных индивидов-охотников.
Уходя в ретроспективу, правовой статус коренных народов начал формироваться задолго до появления современных конституционных норм. В Российской империи эти группы не рассматривались как равные субъекты права. Официальный дискурс использовал термин «инородцы» [11]. Это слово несло не только этнографическую, но и строго юридическую нагрузку. Ключевым документом той эпохи стал «Устав об управлении инородцев» 1822 года, разработанный М. М. Сперанским [12]. Позже его положения уточнялись и расширялись в «Положении об инородцах» 1892 года. Государство признавало их особый уклад, но исключительно из соображений административного удобства и фискальных интересов. Сохранение традиций поощрялось лишь постольку, поскольку оно обеспечивало стабильный сбор ясака и управляемость окраин. Традиционный образ жизни здесь выступал не как самостоятельная ценность, а как объект эффективного управления.
Советский период принес радикальный слом. Господствующая эволюционная теория в юриспруденции диктовала жесткую линейную модель развития. Считалось, что все народы должны пройти одинаковый исторический путь от «отсталости» к социализму. Терминология сменилась. В оборот вошли понятия «туземные народности», «малые народности Севера», «племена северных окраин» [13]. Государственная политика приняла форму жесткого патернализма. Власть решила, что знает, как лучше жить коренным народам. Коллективизация, принудительный перевод на оседлость, создание национальных колхозов последовательно трансформировали естественную социальную организацию и вековые связи с землей.
В советской правовой доктрине закрепилось существенное упущение, влияющее на нас до сих пор. Право отождествлялось исключительно с письменным законодательством. «Обычное право» признавалось лишь в одном случае: если оно было прямо санкционировано государством. Такой подход отсек от юридического поля реальные механизмы регуляции жизни внутри общин. Нормы, которые веками обеспечивали выживание и экологический баланс, объявлялись пережитками, если они не вписывались в государственные пятилетние планы. Именно тогда зародилась опасная тенденция. Государство присвоило себе право определять, что считать «правильной» традицией, а что подлежит искоренению или игнорированию [14].
Распад СССР открыл пространство для пересмотра этих догм. 1990-е годы стали временем правового ренессанса. Нормы международного права, концепция прав человека и защита меньшинств активно проникали в российскую повестку [15]. Государство признало необходимость специальных гарантий для уязвимых этнических групп. Кульминацией этого процесса стало принятие в 1999 году Федерального закона № 82-ФЗ. Впервые на законодательном уровне закреплялось право на сохранение исконной среды обитания и традиционного образа жизни как самостоятельная, защищаемая юридическая категория. Закон пытался исправить историческую несправедливость и дать общинам инструменты для защиты своих интересов в новых рыночных условиях.
Последующие два десятилетия продемонстрировали обратную, деградационную тенденцию. Анализ поправок и изменений в профильное законодательство выявляет системное ухудшение положения коренных народов [16]. Происходит системная оптимизация нормативной базы в сторону снижения гарантий. Из законов постепенно изымались положения, дававшие реальные, а не декларативные преимущества. Исчезли нормы о возможности получения земельных участков в пожизненное наследуемое владение на безвозмездной основе. Ушли в прошлое гарантии бесконкурсного предоставления участков для традиционного рыболовства и охоты. Были упразднены механизмы использования части платежей за пользование недрами для социально-экономического развития указанных народов.
Особую значимость приобрела консолидация административного и корпоративного ресурса в ресурсодобывающих регионах. В нефтегазовых субъектах федерации важные вопросы все чаще решаются исходя из интересов крупных корпораций. Органы власти утрачивают роль независимого гаранта прав малочисленных этнических общностей. Механизм обязательной оценки негативного воздействия промышленных проектов на традиционный образ жизни превратился в формальность или вовсе игнорируется на практике. Законные притязания народов на компенсации за ущерб среде обитания в судах нередко трактуются как шантаж или необоснованное вымогательство. Попытки общин консолидироваться для защиты своих интересов объявляются угрозой экономической стабильности региона.
Исторический анализ показывает четкую закономерность. Понятие традиционного образа жизни постоянно искажалось под давлением доминирующей государственной идеологии. Сначала это был имперский прагматизм, затем советский эволюционизм, а сейчас — бюрократический формализм в интересах сырьевого капитала. Каждый раз государство пыталось вписать живую, динамичную культуру в свои жесткие административные рамки. Результат предсказуем. Правовые гарантии существуют, но механизмы их реализации последовательно ослабляются.
Сравнительный анализ правовых режимов требует выхода за пределы национальных границ. Коренные малочисленные народы Севера, Сибири и Дальнего Востока России не существуют в изоляции. Они являются неотъемлемой частью глобальной циркумполярной культуры. В эту общность входят алеуты и эскимосы США, индейцы, инуиты и метисы Канады, эскимосы Гренландии, саами Скандинавии. Мировое сообщество коренных народов насчитывает около 300 миллионов человек в 70 странах. Этот глобальный контекст задает четкие ориентиры для оценки эффективности национального законодательства. Международно-правовая защита права на традиционный образ жизни выстраивается по трем направлениям. Первое — общий режим прав человека. Второе — нормы, защищающие права национальных, этнических, религиозных и языковых меньшинств. Третье — специальные юридические гарантии, адресованные именно коренным народам. В рамках ООН, Международной организации труда (МОТ) и Совета Европы сформировался массив международных стандартов. Лидером в этой сфере выступает Конвенция МОТ № 169 «О коренных народах и народах, ведущих племенной образ жизни в независимых странах», принятая в 1989 году [17]. Это единственный специализированный международно-правовой документ, содержащий обязательные для стран-участниц минимальные стандарты организации традиционной жизнедеятельности. Россия эту конвенцию до сих пор не ратифицировала. Декларация ООН о правах коренных народов 2007 года задает важный политический вектор, но не обладает прямой обязательной юридической силой, в отличие от конвенций МОТ [18].
Сопоставление российских гарантий с международными стандартами выявляет системное отставание. Номенклатура прав, гарантированных в Российской Федерации, существенно уступает перечню, зафиксированному в Конвенции № 169 и Декларации ООН. Большинство российских положений не имеют надлежащей нормативно-правовой конкретизации. Особенно остро эта проблема стоит в части прав на пользование землей и природными ресурсами.
Внутреннее российское законодательство страдает от внутренних противоречий. Право на приоритетное пользование животным миром декларируется в базовом законе № 82-ФЗ. Однако оно не развивается и не конкретизируется в профильных федеральных законах об охоте и о сохранении охотничьих ресурсов, а также о рыболовстве. Нормы не согласуются между собой. Обязанности органов публичной власти размыты. Выплаты компенсаций за ущерб исконной среде обитания носят эпизодический характер.
Правоприменительная практика множит изъяны правового регулирования [19]. Суды регулярно отказывают представителям коренных народов и их общинам в праве на создание территорий традиционного природопользования федерального значения. Судебные инстанции ограничивают общины в осуществлении законных видов предпринимательской деятельности. Традиционную охоту и рыболовство порой прямо квалифицируют как браконьерство.
В одних случаях суды требуют от общин использования современных, промышленно произведенных орудий лова, отвергая традиционные методы как недостаточно эффективные или якобы не соответствующие современным стандартам безопасности. В других случаях те же суды признают использование нарезного оружия или технических средств несовместимым с традиционным образом жизни, требуя возврата к архаичным методам добычи. Непоследовательность в трактовке традиционности полностью обесценивает саму идею правовой защиты. Суды применяют законодательство без учета реальных особенностей культуры, обычаев и традиций. Требование Федерального закона № 82-ФЗ учитывать эти особенности при рассмотрении дел (статья 14) остается нереализованным, поскольку процессуальные кодексы не содержат механизмов такого учета. Конституционный суд Российской Федерации не обобщает эту противоречивую практику и не дает нижестоящим инстанциям обязательных разъяснений [20].
Социальные и демографические индикаторы служат самым объективным мерилом эффективности любой правовой модели. Продолжительность жизни лиц, относящихся к коренным народам Севера, ниже средней по России на 18–20 лет. Разрыв с аборигенами Аляски и Канады достигает 30 лет [21]. Высокая смертность, кризисное состояние традиционных видов хозяйственной деятельности, низкий уровень жизни и высокая безработица напрямую связаны с интенсивным промышленным освоением северных территорий. Площади оленьих пастбищ и охотничьих угодий сокращаются, а сопутствующие экологические проблемы игнорируются. Текущая российская модель регулирования не обеспечивает выживание этих сообществ в современных экономических условиях.
Отдельного внимания заслуживает взаимодействие обычного и позитивного права [22]. Тенденция вытеснения традиционного права позитивным в процессе исторического развития не является абсолютной. Мировая история знает множество примеров полного подчинения и вытеснения обычаев официальным законодательством. Существуют и обратные прецеденты, когда официальное право видоизменяется, адаптируясь под устойчивые обычаи и традиции.
Инкорпорация норм традиционного права в современное законодательство представляет собой стратегическую задачу. Этот процесс позволит сделать нормы официального права более живыми, понятными и справедливыми с точки зрения большинства населения, проживающего на конкретных территориях. При этом необходимо соблюдать строгие границы. Нельзя допустить создания фрагментарного законодательства. Недопустимо доминирование правовых обычаев и традиций одних этнических групп над другими.
Главная проблема, выявленная в ходе исследования, носит системный характер. Она заключается в фундаментальном разрыве между живым, динамичным традиционным укладом и жестким, формализованным легальным определением. Государство пытается охватить сложную, многомерную реальность с помощью узких юридических конструкций. Так право перестает защищать тех, для кого оно создано. Оно становится инструментом ограничения, а не гарантией сохранения самобытности.
Последствия носят критический характер. Продолжается депопуляция коренных народов Севера. Разрыв в продолжительности жизни с остальным населением страны достигает двух десятилетий. Традиционные знания, накапливавшиеся веками, оказываются невостребованными. Молодежь уезжает в города, не видя перспектив в родных поселениях. Общины теряют экономическую базу для существования. Культурная преемственность прерывается. Государство, декларирующее защиту исконной среды обитания, фактически способствует ее трансформации через формализм.
Будущее России — в многообразии, а не в унификации.
Литература:
- Арзамасцев А. С. Традиционный образ жизни коренных малочисленных народов Севера: понятие и механизмы правовой защиты // Право и государство: теория и практика. — 2024. — № 2. — С. 34–37.
- Якель Ю. Я. Судебная защита прав коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации // Современное состояние и пути развития коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации / под общ. ред. В. А. Штырова. — М., 2022. — С. 112–135.
- Федеральный закон от 30 апреля 1999 г. № 82-ФЗ «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» (в ред. от 13.07.2020) // Собрание законодательства РФ. — 1999. — № 18. — Ст. 2208.
- Распоряжение Правительства РФ от 08.05.2009 № 631‑р «Об утверждении перечня мест традиционного проживания и традиционной хозяйственной деятельности коренных малочисленных народов Российской Федерации и перечня видов традиционной хозяйственной деятельности коренных малочисленных народов Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. — 2009. — № 20. — Ст. 2493.
- Туманов, В. А. Обычное право в советской юридической науке / В. А. Туманов // Государство и право. — 1993. — № 1. — С. 12–18.
- Козлов, В. В. О критериях отнесения к коренным народам в российской этнологии / В. В. Козлов [Электронный ресурс] // Медиа-портал КФУ. — 2026. — URL: https://media.kpfu.ru/news/v-kfu-rasskazali-o-kriteriyakh-otneseniya-k-korennym-narodam-v-rossiyskoy-etnologii (дата обращения: 27.10.2026).
- Бюджетный кодекс Российской Федерации: от 31.07.1998 № 145‑ФЗ (ред. от 22.10.2026) // Собрание законодательства РФ. — 1998. — № 31. — Ст. 3823.
- Куделькин, Н. С. Традиционное природопользование и охрана окружающей среды Севера (Часть 1) // NB Publishing. — 2025. — URL: https://www.nbpublish.com/library_read_article.php?id=76653&ysclid=mvpu5k7y4v690810583 (дата обращения: 27.10.2026). — Текст: электронный.
- Федеральный закон от 30.04.1999 № 82-ФЗ «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. — 1999. — № 18. — Ст. 2209.
- Постановление Конституционного Суда РФ от 28 мая 2019 г. № 21-П «По делу о проверке конституционности статьи 19 Федерального закона «Об охоте и о сохранении охотничьих ресурсов, и о внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» в связи с жалобой гражданина Г. К. Щукина» [Электронный ресурс] // КонсультантПлюс: сайт. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_325529/?ysclid=mvpuhr6g6e345435061 (дата обращения: 27.10.2026).
- Устав об управлении инородцев (1822 г.) // Полное собрание законов Российской империи. — СПб., 1830. — Т. 38. — № 29. — С. 394–417.
- Положение об инородцах (1892 г.) // Свод законов Российской империи. — СПб.: Русское книжное товарищество «Дъятель», 1912. — Кн. 1. — Т. I–III.
- Декрет ВЦИК и СНК РСФСР от 25 октября 1926 г. «Об утверждении Временного положения об управлении туземных народностей и племён северных окраин РСФСР» // Собрание узаконений и распоряжений Рабоче-Крестьянского Правительства РСФСР. — 1926. — № 73. — Ст. 571.
- Тишков В. А. Реквием по этносу: Исследования по социально-культурной антропологии. — М.: Наука, 2003. — 544 с.
- Даллакян, Л. Г. Проблемы применения правового обычая в контексте доктрины «молчания законодателя» (с позиций российской юридической науки) / Л. Г. Даллакян // Вестник Томского государственного университета. — 2023. — № 487. — С. 196–205.
- Буров Р. В. Механизм гарантирования прав и свобод коренных малочисленных народов Севера (на примере Российской Федерации и зарубежных стран). Вестник Северо-Восточного федерального университета имени М. К. Аммосова. Vestnik of North-Eastern Federal University. Серия «Общественные науки. Social science». 2019;(2):35–43.
- Конвенция Международной организации труда № 169 «О коренных народах и народах, ведущих племенной образ жизни в независимых странах» (Женева, 27 июня 1989 г.) [Электронный ресурс] // ГАРАНТ. — URL: https://base.garant.ru/2541271/?ysclid=mvpuuowy87404178669 (дата обращения: 27.10.2026).
- Декларация Организации Объединённых Наций о правах коренных народов (2007 г.) [Электронный ресурс] // ООН. — URL: https://www.un.org/ru/documents/decl_conv/declarations/indigenous_rights.shtml?ysclid=mvpuvjl08a267191658 (дата обращения: 27.10.2026).
- Журавель, В. П. Права коренных народов Российской Арктики: проблемы и решения / В. П. Журавель // Арктика и Север. — 2018. — № 30. — С. 76–95.
- Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 27 мая 2021 г. № 899-О «Об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Мархиева Вахита Вахаевича на нарушение его конституционных прав статьёй 14 Федерального закона «О гарантиях прав коренных малочисленных народов Российской Федерации»» // Собрание законодательства РФ. — 2021. — № 23. — Ст. 3987.
- Доклад о результатах мониторинга социально-экономического положения коренных малочисленных народов Севера, Сибири и Дальнего Востока Российской Федерации (по данным Росстата) // Официальный сайт Росстата. — URL: https://rosstat.gov.ru/ (дата обращения: 27.10.2026).
- Чернова, Э. Р. Теория государства и права: учебное пособие / Э. Р. Чернова, Р. З. Амиров; Федеральное государственное казенное образовательное учреждение высшего образования «Уфимский юридический институт Министерства внутренних дел Российской Федерации». — Уфа: Уфимский ЮИ, 2022. — 191 с.

