Единый государственный реестр недвижимости (далее — ЕГРН) является центральным инструментом легитимации прав на недвижимое имущество: от содержания записи зависят возникновение, переход и прекращение прав, а также оценка поведения участников оборота. Гражданский кодекс РФ устанавливает, что государственная регистрация осуществляется на основе принципов «проверки законности оснований регистрации, публичности и достоверности государственного реестра» (п. 1 ст. 8.1) [1]. Федеральный закон «О государственной регистрации недвижимости» определяет ЕГРН как «свод достоверных систематизированных сведений» и признает государственную регистрацию единственным доказательством существования зарегистрированного права (ч. 2, 5 ст. 1) [2].
Актуальность темы определяется тем, что нормативная декларация достоверности реестра до сих пор не получила последовательного механизма защиты лица, положившегося на его сведения. Только за 2025–2026 гг. Конституционный Суд РФ трижды формулировал правовые позиции о защите прав граждан, зарегистрированных в ЕГРН или приобретенных с опорой на его данные: в постановлениях от 28 января 2025 г. № 3-П [3], от 26 мая 2025 г. № 22-П [4] и от 29 октября 2026 г. № 63-П [5]. Одновременно сохраняется значительный объем фактической недостоверности кадастровых сведений: по данным Росреестра, с 2022 г. исправлено более 2,7 млн исторически накопленных реестровых ошибок [9].
Вместе с тем в литературе нередко отождествляются понятия «достоверность» и «публичная достоверность», а изменения законодательства 2019 года и практика Конституционного Суда РФ 2025–2026 гг. еще не получили обобщающей оценки в их единстве. Правовое регулирование содержит ряд противоречий.
Термин «публичная достоверность» в действующем законодательстве отсутствует. Пункт 1 ст. 8.1 ГК РФ называет самостоятельные принципы публичности и достоверности государственного реестра, а Закон № 218-ФЗ использует категорию достоверности применительно к составу сведений ЕГРН. Как отмечает Д. В. Лоренц, в ст. 7 Закона № 218-ФЗ достоверность и доступность сведений выступают отдельными началами ведения реестра.
Достоверность в собственном смысле — свойство информации. А. В. Ермакова определяет ее как соответствие сведений реестра о правовом состоянии объектов недвижимости их действительному правовому состоянию и подчеркивает, что абсолютная достоверность реестра недостижима. Автор различает изначальную недостоверность (запись внесена в отсутствие надлежащего правооснования) и последующую (право изменилось вне реестра), а средствами обеспечения достоверности считает предотвращение, индикацию и актуализацию недостоверных сведений [8]. Такая достоверность адресована прежде всего государству: орган регистрации прав отвечает за полноту и достоверность предоставляемых сведений (п. 3 ч. 1 ст. 66 Закона № 218-ФЗ).
Публичная достоверность, напротив, характеризует не качество сведений, а правовые последствия их использования. Это правило распределения риска расхождения между записью и действительным правовым положением в пользу третьего лица, положившегося на реестр.
Действующее право содержит отдельные элементы публичной достоверности: презумпцию правообладания лица, указанного в реестре (абз. 1 п. 6 ст. 8.1 ГК РФ), запрет ссылаться на данные реестра лицу, знавшему или должному знать об их недостоверности (абз. 2), презумпцию добросовестности приобретателя (абз. 3), а также защиту лиц, полагавшихся на записи, при исправлении ошибок (ч. 4 ст. 61 Закона № 218-ФЗ). Однако ключевой элемент — приобретение права в силу доверия к записи вопреки действительному правообладателю — отсутствует. Показательно сравнение с п. 2 ст. 51 ГК РФ: для ЕГРЮЛ законодатель уже употребил полную формулу, запрещающую юридическому лицу ссылаться в отношениях с добросовестным лицом на невключенные или недостоверные данные, за изъятием сведений, внесенных помимо его воли, а Пленум Верховного Суда РФ подтвердил соответствующую презумпцию [6]. Для ЕГРН такая формула не воспроизведена. Поэтому российскую модель точнее характеризовать как ограниченную (относительную) публичную достоверность.
В Постановлении № 3-П Конституционный Суд РФ указал, что требование о признании отсутствующим зарегистрированного (или отраженного в ЕГРН как ранее возникшее) права гражданина на земельный участок в границах особо охраняемой природной территории или земель лесного фонда предполагает проверку добросовестности ответчика по правилам п. 1 ст. 302 ГК РФ и срока исковой давности. При установлении добросовестности или истечения давности требование в отношении лесного участка не удовлетворяется, а в отношении участка в границах особо охраняемой территории удовлетворяется с одновременным возложением на органы, первично предоставившие участок, обязанности предоставить равноценный участок либо иную компенсацию. Суд подчеркнул, что за достоверность выданных правоустанавливающих документов и соблюдение процедур предоставления земли и регистрации прав прежде всего отвечают органы публичной власти [3].
В Постановлении № 22-П Конституционный Суд РФ разграничил волеизъявление, направленное на возникновение прав, и добровольную передачу владения и признал, что действия уполномоченных органов по передаче жилого помещения в частную собственность, даже впоследствии признанные незаконными, исключают вывод о выбытии имущества помимо воли публичного собственника. Государственная регистрация, не являясь распоряжением имуществом, выступает завершающим элементом юридического состава и презюмирует наличие воли публичного собственника на выбытие жилого помещения. Риски, по мнению Суда, должны распределяться с учетом неравных возможностей сторон по их выявлению и предотвращению, а к органам власти применяется повышенный стандарт осмотрительности. Компенсация по ст. 68.1 Закона № 218-ФЗ охарактеризована как резервный механизм, не отменяющий основных гарантий прав добросовестного приобретателя [4].
Верховный Суд РФ в Обзоре судебной практики № 2 (2025) прямо опирается на презумпцию абз. 3 п. 6 ст. 8.1 ГК РФ: при отсутствии в ЕГРН отметок о судебных спорах и возражениях само по себе расхождение цены договора с кадастровой стоимостью не предрешает вывода о недобросовестности, а вопрос разрешается по совокупности обстоятельств — подыскания продавца, переговоров, осмотра имущества, осведомленности о притязаниях третьих лиц [7]. Наконец, в Постановлении № 63-П Конституционный Суд РФ распространил эту логику на иски публичных образований о признании зарегистрированного права отсутствующим, которые суды нередко квалифицируют как негаторные: поскольку такой иск лишает гражданина имущества, которое тот считал своим, условия неблагоприятных для него последствий должны определяться по правилам виндикации [5].
Представляется, что риск недостоверности ЕГРН является системным, т. е. порожденным самой государственной системой регистрации, а не поведением одного из участников спора. В Постановлениях № 16-П, № 3-П и № 22-П Конституционный Суд РФ последовательно исходит из того, что последствия пренебрежения публичной властью требованиями осмотрительности не должны перекладываться на граждан. Логическим продолжением этой позиции является переход от виновной ответственности к безвиновной гарантийной обязанности государства возмещать потери, вызванные доверием к реестру, с последующим регрессом к виновным лицам. Такая конструкция не тождественна деликтной ответственности: она основана на гарантирующей функции реестра и может финансироваться из целевого компенсационного фонда, формируемого за счет части государственной пошлины за регистрацию.
Достоверность и публичная достоверность ЕГРН — взаимосвязанные, но различные категории. Достоверность представляет собой объективное свойство сведений реестра и публично-правовую обязанность государства; публичная достоверность — частноправовое последствие доверия к реестру, распределяющее риск расхождения записи и действительности в пользу добросовестного третьего лица. Вторая категория необходима именно потому, что абсолютная достоверность недостижима. Действующая российская модель является моделью ограниченной (относительной) публичной достоверности. Она включает презумпцию правообладания, правило о недопустимости ссылки на заведомо недостоверные данные, презумпцию добросовестности приобретателя и защиту доверия при исправлении ошибок, но не содержит правила о приобретении права в силу доверия к записи: исход спора определяется критериями ст. 302 ГК РФ, не связанными с содержанием реестра. Интрасистемным ориентиром для реформы может служить п. 2 ст. 51 ГК РФ, уже закрепивший полную формулу защиты доверия к ЕГРЮЛ.
На этой основе предложено: разграничение достоверности и публичной достоверности в п. 1 ст. 8.1 ГК РФ; новый п. 6.1 ст. 8.1 ГК РФ о защите доверия к записи с исключением для аффилированных лиц; распространение трехлетнего срока п. 4 ст. 302 ГК РФ на всех собственников и все объекты недвижимости; замена главы 10.1 Закона № 218-ФЗ институтом безвиновного гарантийного возмещения из компенсационного фонда; ограничение возможности противопоставлять незарегистрированные права добросовестным приобретателям после переходного периода; презумпция правильности сведений о границах, установленных с нормативной точностью; обновление разъяснений Пленума Верховного Суда РФ.
Литература:
- Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (с изм. и доп.) // Собрание законодательства РФ. 1994. № 32. Ст. 3301.
- Федеральный закон от 13.07.2015 № 218-ФЗ «О государственной регистрации недвижимости» (ред. от 04.08.2026) // Собрание законодательства РФ. 2015. № 29 (ч. I). Ст. 4344.
- Постановление Конституционного Суда РФ от 28.01.2025 № 3-П «По делу о проверке конституционности статей 12, 209 и 304 Гражданского кодекса Российской Федерации и части 5 статьи 1 Федерального закона «О государственной регистрации недвижимости» в связи с жалобами граждан Н. И. Гришиной, Н. З. Гулордавы и других» // СПС «КонсультантПлюс».
- Постановление Конституционного Суда РФ от 26.05.2025 № 22-П «По делу о проверке конституционности пунктов 1 и 2 статьи 302 Гражданского кодекса Российской Федерации в связи с жалобой гражданки Т. В. Панкратовой». URL: https://pravo.ppt.ru/postanovlenie/konstitutsionny-sud/n-22-p-313884 (дата обращения: 06.11.2026).
- Постановление Конституционного Суда РФ от 29.10.2026 № 63-П «По делу о проверке конституционности подпункта 3 пункта 1 статьи 8, абзаца четырнадцатого статьи 12, статьи 304 Гражданского кодек-са Российской Федерации, части второй статьи 61 Гражданского процессуального кодекса Российской Федерации, части 5 статьи 1 и пункта 5 части 2 статьи 14 Федерального закона «О государственной регистрации недвижимости» в связи с жалобой гражданки Остроумовой Ольги Александровны» // СПС «КонсультантПлюс».
- Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.06.2015 № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации». URL: https://pravo.ppt.ru/postanovlenie/plenum-verkhovnogo-suda/n-25–68961 (дата обращения: 06.11.2026).
- Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 2 (2025) (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 18.06.2025). URL: https://pravo.ppt.ru/obzor/320990 (дата обращения: 06.11.2026).
- Ермакова А. В. Категория достоверности реестра прав на недвижимость в российском гражданском праве: дис. … канд. юрид. наук: 12.00.03. Пермь, 2021.
- Более 2,7 млн реестровых ошибок исправили с 2022 года по госпрограмме НСПД // NormaCS. 13.01.2026. URL: https://www.normacs.info/news/78119 (дата обращения: 06.11.2026).

