Медиация с участием несовершеннолетнего устроена иначе, чем классическая модель посредничества между равными и дееспособными сторонами. Федеральный закон «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)» исходит из добровольности, сотрудничества и равноправия сторон (ст. 3) [11], тогда как процессуальная дееспособность ребёнка ограничена ст. 37 ГПК РФ [15] и ст. 48, 426, 428 УПК РФ [17], а его интерес подлежит приоритетной защите (п. 3 ст. 1 СК РФ [18], ст. 3 Конвенции о правах ребёнка [19]). В одной процедуре соединяются частный интерес сторон, интерес ребёнка, не всегда совпадающий с позицией законного представителя, и публичный интерес, который выражают орган опеки и попечительства и прокурор. Ни один из действующих актов не согласует эти интересы напрямую [2, с. 140; 8, с. 49].

Закон о медиации распространяется на гражданские, трудовые и семейные споры (ч. 2 ст. 1), но не применяется к спорам, которые затрагивают права третьих лиц, не участвующих в процедуре, или публичные интересы (ч. 5 ст. 1). Спор родителей о месте жительства ребёнка или о порядке общения с ним почти всегда затрагивает интересы самого ребёнка. Однако законодатель прямо относит семейные споры к сфере действия закона, а п. 2 ст. 65 и п. 2 ст. 66 СК РФ предлагают родителям решать вопросы воспитания по соглашению. Поэтому оговорку ч. 5 ст. 1 логичнее понимать как требование особой проверки результата медиации, а не как запрет на процедуру. По уголовным делам медиация в законе не предусмотрена. Е. Ю. Самолаева подчёркивает, что предметом разрешения медиации являются «споры», «что недопустимо приравнивать к уголовно-правовому понятию «преступление»» [8, с. 50]. Поэтому для работы с последствиями преступления используется понятие восстановительной медиации, содержание которой О. Н. Здрок видит в создании медиатором условий, позволяющих сторонам понять друг друга и договориться о способах заглаживания вреда [4, с. 395; 10, с. 120].

О. А. Бахарева и Т. М. Цепкова делят участников дел, связанных с воспитанием детей, на лиц с личной заинтересованностью (ребёнок, родители, фактические воспитатели) и лиц с государственной заинтересованностью (прокурор, органы опеки и попечительства) [2, с. 140]. Авторы напоминают, что «ребенок, которому исполнилось 14 лет, имеет право обратиться в суд за защитой от злоупотреблений со стороны родителей (ч. 2 ст. 56 СК РФ)» [2, с. 140]. Если ребёнок не является стороной спора, его участие в медиации сводится к выявлению мнения по ст. 57 СК РФ, учёт которого с 10 лет обязателен. Если же подросток старше 14 лет выступает истцом, суд вправе привлечь к делу его законных представителей (ч. 4 ст. 37 ГПК РФ), и на месте одной стороны оказываются два субъекта с возможно разными позициями. Поэтому медиатор должен с самого начала установить, кто вправе подписывать соглашение, и зафиксировать согласие обоих.

Конфликт интересов ребёнка и его представителя отчётливо проявляется в делах об отмене усыновления. М. А. Питерская отмечает, что при иске усыновителей ответчиком формально становится ребёнок, «который ничьих прав и интересов не нарушал», и вслед за М. В. Антокольской предлагает признавать ответчиком орган опеки и попечительства [7, с. 176]. Для медиации из этого следует, что родитель, находящийся по другую сторону конфликта, не может представлять ребёнка в переговорах. При разногласиях между интересами родителей и детей орган опеки обязан назначить ребёнку представителя (п. 2 ст. 64 СК РФ), однако на практике медиативные соглашения о порядке общения подписывают только родители.

После реформы, проведённой Федеральным законом от 26 июля 2019 г. № 197-ФЗ [12], медиация закреплена в главе 14.1 ГПК РФ среди примирительных процедур (ст. 153.3, 153.5). Её результат оформляется мировым соглашением, которое суд не утверждает, если оно противоречит закону или нарушает права и законные интересы других лиц (ч. 6 ст. 153.10 ГПК РФ). В делах о детях суд проверяет не волю родителей, а соответствие договорённостей интересам ребёнка. Значение такой проверки видно из решения Дзержинского районного суда г. Волгограда [24]. Утверждённое ранее мировое соглашение предусматривало общение отца с дочерью по вторникам, раз в две недели с вечера пятницы до вечера воскресенья и 14 дней летом. Отцу пришлось исполнять его через судебных приставов, ребёнок отказывался от встреч, а по заключению психолога отношение девочки к отцу «характеризуется выраженным эмоциональным отвержением». Суд изменил порядок общения, хотя орган опеки и попечительства, участвовавший в деле третьим лицом, предлагал оставить прежний. Соглашение, достигнутое без оценки привязанностей и режима жизни ребёнка, со временем вновь привело стороны в суд.

Способ выявления мнения ребёнка разъяснён в п. 20 постановления Пленума Верховного Суда РФ «О применении судами законодательства при разрешении споров, связанных с воспитанием детей» [20]. Суд выясняет, «не является ли мнение ребенка следствием воздействия на него одного из родителей или других заинтересованных лиц» [7, с. 175]. Эти требования применимы и к медиации, поэтому медиатор должен обеспечить ребёнку беседу без давления и с участием специалиста. Л. Паркинсон отмечает, что клиенты медиатора не должны получать советы, о которых не просили [6, с. 28; 10, с. 120]. Применительно к ребёнку это означает, что беседа с ним не может использоваться для давления на второго родителя.

В спорах о воспитании детей орган опеки привлекается к участию в деле независимо от того, кем предъявлен иск, обследует условия жизни ребёнка и представляет суду заключение (п. 1, 2 ст. 78 СК РФ, ст. 47 ГПК РФ) [2, с. 143]. Закон не делает исключения для дел, завершаемых мировым соглашением. Вместе с тем, как показывает приведённое решение, позиция органа опеки не предопределяет вывод суда и оценивается как одно из доказательств. Участие органа опеки в самих медиативных сессиях противоречило бы принципам конфиденциальности, независимости и беспристрастности медиатора (ст. 3, 5 Закона о медиации). Поэтому более последовательной представляется модель, при которой орган опеки получает проект соглашения до его представления суду и даёт по нему заключение. Её можно закрепить, дополнив ст. 153.5 ГПК РФ соответствующей нормой для дел, указанных в ст. 78 СК РФ.

В уголовном процессе орган опеки входит в число законных представителей несовершеннолетнего (п. 12 ст. 5 УПК РФ). Статьи 426 и 428 УПК РФ позволяют отстранить законного представителя, действия которого наносят ущерб интересам несовершеннолетнего. Это важно для медиации по семейным конфликтам, например при краже подростка у родственника, когда родитель одновременно близок и обвиняемому, и потерпевшему. В таком случае согласие на передачу дела в службу примирения должен давать орган опеки.

Н. Н. Гребнева показывает, что правосудие в отношении подростков смещается от карательной функции к воспитательной, и, опираясь на позицию О. Н. Сошиной, связывает это с восстановительным подходом [3, с. 111–112; 9, с. 31]. Медиативное соглашение «передается судье, приобщается к материалам уголовного дела, судья учитывает содержание соглашения при принятии решения» [3, с. 113]. В Липецкой области в 2016 г. с применением медиации рассмотрено 27 уголовных дел о преступлениях несовершеннолетних, что составило 10,5 % всех таких дел, и все они прекращены в связи с примирением [3, с. 112]. Однако в УПК РФ нет нормы о медиаторе. Е. Ю. Самолаева относит к примирительным нормам ч. 2 ст. 20 и ст. 25 УПК РФ, ст. 76, 90, 91 УК РФ [16] и приходит к выводу, что «они не реализуют те возможности, которые предоставляет нам медиация» [8, с. 49]. Так, при применении принудительной меры воспитательного воздействия в порядке ст. 427 УПК РФ суд может возложить на подростка обязанность загладить вред (ч. 2 ст. 90 УК РФ), но содержание этой обязанности не может быть определено соглашением с потерпевшим.

Одно из условий медиации, названных Е. Ю. Самолаевой, состоит в том, что участие в процедуре не используется как доказательство [8, с. 49]. Для подростка это условие особенно значимо. Пункт 5 ч. 3 ст. 69 ГПК РФ освобождает медиатора от допроса в качестве свидетеля, а ч. 3 ст. 56 УПК РФ такого правила не содержит. И. И. Шишковец указывает, что в Казахстане медиатор отнесён к иным участникам уголовного процесса и не подлежит допросу об обстоятельствах, ставших ему известными в ходе медиации (ст. 78 УПК Республики Казахстан) [10, с. 121–122]. Автор приводит и данные о том, что «в Финляндии более 60 % уголовных дел рассматриваются в порядке медиации без привлечения подростков к уголовной ответственности» [10, с. 121]. Без свидетельского иммунитета медиатор не может гарантировать подростку конфиденциальность.

Интересы несовершеннолетнего потерпевшего защищают его законные представители или представители (ч. 2 ст. 45 УПК РФ). Верховный Суд РФ разъяснил, что если мнение несовершеннолетнего потерпевшего не совпадает с мнением его законного представителя, оснований для прекращения дела в связи с примирением нет [21; 22]. Медиативное соглашение поэтому требует двойного согласия. Это защищает ребёнка от давления, но позволяет представителю блокировать примирение, которого хочет сам ребёнок. В такой ситуации было бы полезно заключение органа опеки об интересах ребёнка, которое УПК РФ сейчас не предусматривает.

Прокурор не является стороной медиации, но от него зависит её юридический результат. В гражданском процессе он даёт заключение по делам о лишении и ограничении родительских прав, о восстановлении в них и об усыновлении (ч. 3 ст. 45 ГПК РФ, п. 2 ст. 70, п. 4 ст. 73, п. 2 ст. 72 СК РФ, ст. 273 ГПК РФ) [2, с. 142]. Лишение родительских прав как мера ответственности не может быть предметом соглашения, однако отказ от такого иска в обмен на соглашение о порядке общения возможен, и прокурор должен оценить, не нарушает ли он интересы ребёнка (ч. 2 ст. 39 ГПК РФ). В остальных семейных спорах сохраняется надзорный механизм, основанный на ст. 26, 27 и п. 3 ст. 35 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» [13].

В уголовном процессе дознаватель прекращает дело по ст. 25 УПК РФ только с согласия прокурора, а незаконное постановление о прекращении прокурор вправе отменить (п. 6 ч. 2 ст. 37, ч. 1 ст. 214 УПК РФ). Часть 4 ст. 20 УПК РФ позволяет прокурору возбуждать дела частного обвинения, если потерпевший в силу зависимого или беспомощного состояния не может защищать свои права. Это часто происходит с несовершеннолетними потерпевшими и не исключает прекращения дела по ст. 25 УПК РФ. Е. Ю. Самолаева, ссылаясь в том числе на А. А. Арутюняна, считает дела частного обвинения наиболее подходящими для медиации [1, с. 38; 8, с. 50]. Участие прокурора в них служит гарантией того, что примирение не будет навязано ребёнку более сильной стороной.

По данным Н. Н. Гребневой, в Архангельской области в 2014 г. из 331 обращения в службы примирения 126 поступили от органов предварительного расследования, 90 от комиссий по делам несовершеннолетних и 47 от судов [3, с. 113]. Комиссии по делам несовершеннолетних координируют профилактику по ст. 11 Федерального закона «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» [14], но правовой статус направления дела в службу медиации не определён. Е. Ю. Самолаева отмечает, что, по оценке самой Концепции развития сети служб медиации [25], медиация является, по сути, «государственным заказом на развитие и практическое внедрение медиации и восстановительного подхода» [8, с. 48], хотя, как пишет М. Л. Карнозова, инициатором этого движения выступила общественность [5, с. 12]. И. И. Шишковец показывает, что зарубежное законодательство вводило восстановительную медиацию от несовершеннолетних к взрослым, и предлагает закрепить медиатора как участника уголовного процесса Республики Беларусь [10, с. 121–123]. Н. Н. Гребнева предлагает для России сходную поэтапную модель [3, с. 113–114].

В медиации ребёнок не является автономной стороной, поэтому при расхождении его интересов с интересами законного представителя должен назначаться иной представитель (п. 2 ст. 64 СК РФ, ст. 426, 428 УПК РФ). В спорах о воспитании детей орган опеки целесообразно наделить обязанностью давать заключение по проекту мирового соглашения, что подтверждает приведённая судебная практика. Прокурор выступает внешним контролирующим участником, проверяя законность прекращения дела и при необходимости придавая конфликту публичный характер (ч. 4 ст. 20 УПК РФ). Без закрепления в ч. 3 ст. 56 УПК РФ свидетельского иммунитета медиатора восстановительная медиация остаётся рискованной для подростка. Законодательное оформление уголовно-процессуальной медиации разумно начинать с дел несовершеннолетних, где накоплен наибольший объём практики [3, с. 113–114; 8, с. 50; 10, с. 123].

Литература:

1. Арутюнян А. А. Концепция восстановительной юстиции и медиация в уголовном процессе России // Вестник Московского университета. Серия 11: Право. — 2011. — № 5. — С. 31–43.
2. Бахарева О. А., Цепкова Т. М. Процессуальное положение лиц, участвующих в делах, связанных с воспитанием детей // Вестник Саратовской государственной юридической академии. — 2017. — № 1 (114). — С. 139–143.
3. Гребнева Н. Н. Институт медиации в отношении несовершеннолетних в российском уголовном процессе // Вестник Сургутского государственного университета. — 2018. — № 2 (20). — С. 111–114.
4. Здрок О. Н. Медиация: пособие. — Минск: Четыре четверти, 2018. — 518 с.
5. Карнозова М. Л. Введение в восстановительное правосудие (медиация в ответ на преступление): монография. — М.: Проспект, 2015. — 264 с.
6. Паркинсон Л. Семейная медиация. — М.: Межрегиональный центр управленческого и политического консультирования, 2010. — 400 с.
7. Питерская М. А. Отмена усыновления в судебном порядке // Известия Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена. — 2008. — № 59. — С. 174–178.
8. Самолаева Е. Ю. О состоянии развития медиации и восстановительного правосудия в российском уголовном процессе // Вестник Московского университета МВД России. — 2019. — № 5. — С. 47–51.
9. Сошина О. Н. Психологизация конфликта и медиация в уголовном процессе в современной России: перспективы развития // Уголовный процесс. — 2014. — № 3. — С. 31–42.
10. Шишковец И. И. О правовом регулировании применения восстановительной медиации в уголовном судопроизводстве Республики Беларусь // Труды БГТУ. Серия 6: История, философия. — 2020. — № 2. — С. 119–125.
11. Федеральный закон от 27.07.2010 № 193-ФЗ «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)» (с изм. и доп.) // Собрание законодательства РФ. — 2010. — № 31. — Ст. 4162.
12. Федеральный закон от 26.07.2019 № 197-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. — 2019. — № 30. — Ст. 4099.
13. Федеральный закон от 17.01.1992 № 2202–1 «О прокуратуре Российской Федерации» (с изм. и доп.) // Ведомости СНД РФ и ВС РФ. — 1992. — № 8. — Ст. 366.
14. Федеральный закон от 24.06.1999 № 120-ФЗ «Об основах системы профилактики безнадзорности и правонарушений несовершеннолетних» (с изм. и доп.) // Собрание законодательства РФ. — 1999. — № 26. — Ст. 3177.
15. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14.11.2002 № 138-ФЗ (с изм. и доп.) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 46. — Ст. 4532.
16. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (с изм. и доп.) // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 25. — Ст. 2954.
17. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (с изм. и доп.) // Собрание законодательства РФ. — 2001. — № 52 (ч. I). — Ст. 4921.
18. Семейный кодекс Российской Федерации от 29.12.1995 № 223-ФЗ (с изм. и доп.) // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 1. — Ст. 16.
19. Конвенция о правах ребенка (одобрена Генеральной Ассамблеей ООН 20.11.1989) // Сборник международных договоров СССР. — 1993. — Вып. XLVI. — С. 242–257.
20. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.05.1998 № 10 «О применении судами законодательства при разрешении споров, связанных с воспитанием детей» (с изм. и доп.) // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 1998. — № 7.
21. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 29.06.2010 № 17 «О практике применения судами норм, регламентирующих участие потерпевшего в уголовном судопроизводстве» (с изм. и доп.) // Российская газета. — 2010. — № 147.
22. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.06.2013 № 19 «О применении судами законодательства, регламентирующего основания и порядок освобождения от уголовной ответственности» (с изм. и доп.) // Российская газета. — 2013. — № 145.
23. Правительства РФ от 30.07.2014 № 1430-р «Об утверждении Концепции развития до 2017 года сети служб медиации в целях реализации восстановительного правосудия в отношении детей, в том числе совершивших общественно опасные деяния, но не достигших возраста, с которого наступает уголовная ответственность в Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. — 2014. — № 32. — Ст. 4557.
24. Решение Дзержинского районного суда г. Волгограда от 17.02.2020 по делу № 2–800/2020 (2–6778/2019) // Судебные и нормативные акты РФ (СудАкт). — URL: https://sudact.ru/regular/doc/52oxq6c4fFYS/ (дата обращения: 15.10.2026).
25. Распоряжение Правительства РФ от 30.07.2014 № 1430-р «Об утверждении Концепции развития до 2017 года сети служб медиации в целях реализации восстановительного правосудия в отношении детей, в том числе совершивших общественно опасные деяния, но не достигших возраста, с которого наступает уголовная ответственность в Российской Федерации» // Собрание законодательства РФ. – 2014. – № 32. – Ст. 4557.