Защита прав и законных интересов детей занимает одно из центральных мест в системе конституционных гарантий Российской Федерации. Часть 1 ст. 38 Конституции РФ провозглашает, что материнство и детство находятся под защитой государства, а введённая в 2020 г. ст. 67.1 закрепила за детьми статус важнейшего приоритета государственной политики [1]. В реализации этих конституционных установлений существенная роль принадлежит органам прокуратуры, которые в силу ст. 1 Федерального закона «О прокуратуре Российской Федерации» (далее — Закон о прокуратуре) обеспечивают верховенство закона, защиту прав и свобод граждан [2]. Несовершеннолетние в силу возраста, физической и психологической незрелости не способны самостоятельно защищать свои права, что делает прокурорское обращение в суд одним из ключевых инструментов обеспечения их интересов. Между тем действующее процессуальное законодательство содержит ряд пробелов и внутренних противоречий, которые снижают эффективность данного института и нуждаются в детальном анализе.

О масштабе деятельности прокуроров свидетельствует статистика: по данным Генеральной прокуратуры РФ, в 2022 г. выявлено 792 898 нарушений прав и законных интересов несовершеннолетних, а ежегодно в суды направляется более 80 тысяч исков и заявлений, из которых более 95 процентов удовлетворяются [3, с. 121–122]. Столь высокий показатель результативности одновременно свидетельствует и о тщательности подготовки прокуроров, и о бесспорности значительной части нарушений. Между тем гражданское процессуальное законодательство содержит ряд пробелов и противоречий, которые снижают эффективность этого механизма и нуждаются в устранении. Рассмотрим три наиболее значимых из них, имеющих непосредственное практическое значение.

Одна из ключевых проблем заключается в противоречии между формулировками ч. 1 ст. 45 Гражданского процессуального кодекса РФ (далее — ГПК РФ) [4] и ч. 4 ст. 27 Закона о прокуратуре. Процессуальный кодекс наделяет прокурора правом обратиться в суд, тогда как Закон о прокуратуре устанавливает, что прокурор предъявляет и поддерживает иск в интересах пострадавших, которые по состоянию здоровья, возрасту или иным причинам не могут лично отстаивать свои права. А. Н. Колосов, детально исследовавший это расхождение, приходит к выводу, что «в ч. 1 ст. 45 ГПК РФ речь все же должна идти об обязанности прокурора защищать интересы указанных в статье лиц, в том числе и несовершеннолетних» [5, с. 120]. Л. А. Авдеева и М. А. Назина разделяют эту позицию и предлагают сформулировать норму через императивную конструкцию [6, с. 174]. Позиция этих авторов по своей сути верна, однако нуждается в уточнении. Замена диспозитивной формулировки на императивную без оговорки о том, что не каждое нарушение прав ребёнка требует именно судебного вмешательства, рискует перегрузить судебную систему: прокурору доступны и внесудебные средства реагирования. Целесообразно закрепить обязанность прокурора предъявить иск при установлении нарушения прав несовершеннолетнего, которое не может быть устранено в ином порядке. Такая конструкция сохранит императивность нормы и оставит прокурору пространство для выбора адекватного средства реагирования. Нельзя не учитывать и практическую сторону вопроса: если каждое выявленное нарушение будет влечь обязательный судебный иск, прокуроры окажутся перегружены делами, объективно не требующими судебной процедуры, а суды получат поток заявлений, которые могли бы быть разрешены посредством внесения представления. Обязанность должна быть привязана не к самому факту нарушения, а к невозможности его устранения иными средствами.

Проблема усугубляется избыточным требованием к обоснованию обращения прокурора. Часть 3 ст. 131 ГПК РФ обязывает прокурора мотивировать невозможность предъявления иска самим гражданином.

А. В. Гришин фиксирует, что «несовершеннолетние как самостоятельная категория граждан в ст. 45 ГПК РФ не выделяются», вследствие чего прокурору приходится обосновывать обращение ссылкой на возраст и одновременно объяснять, почему бездействуют законные представители ребёнка [3, с. 127]. Ю. В. Суровикина обращает внимание на то, что ч. 1 ст. 45 оперирует категорией «детство», которая по смысловому охвату шире понятия «несовершеннолетние» и одновременно менее конкретна [7, с. 309].

А. В. Гришин предлагает дополнить абзац второй ч. 3 ст. 131 ГПК РФ словами «за исключением несовершеннолетнего» [3, с. 128], освободив прокурора от необходимости мотивировать очевидное. Это обосновано: несовершеннолетний по определению не обладает полной процессуальной дееспособностью, и возлагать на прокурора бремя объяснения причин бездействия родителей означает создавать процессуальный барьер, не имеющий правовой необходимости.

Непосредственным следствием описанных проблем становятся отказы судов в принятии исков прокуроров. Суды нередко отказывают прокурору, ссылаясь на наличие у ребёнка законных представителей. У. А. Рудовская обращает внимание на парадокс: если в прокуратуру обращается бабушка ребёнка (не являющаяся законным представителем), прокурор вправе подать иск, поскольку бездействие родителей даёт ему такое основание; но если с аналогичной просьбой обращается сам родитель, прокурор ограничен дополнительными условиями. У. А. Рудовская квалифицирует подобные ситуации как подмену: суд отождествляет наличие у ребёнка законного представителя с реальной защитой его прав, что далеко не всегда соответствует действительности [8, с. 43]. Д. Я. Гусейнова и Н. В. Лебединец приходят к аналогичному выводу и констатируют, что прокурор вынужден обосновывать законность участия, которое уже предполагается действующим законодательством [9, с. 236]. Верховный Суд РФ неоднократно разъяснял, что право прокурора не зависит от наличия у ребёнка законного представителя [10], однако на практике этот вывод распространяется преимущественно на детей, оставшихся без попечения родителей. Выход видится в дополнении ч. 1 ст. 45 ГПК РФ прямым указанием: ограничение не распространяется на заявления прокурора в защиту прав несовершеннолетних. Сложившаяся ситуация обнажает системный дефект: законодатель провозглашает приоритет защиты детства, но не предоставляет прокурору безусловного процессуального инструмента для реализации этого приоритета. В результате прокурор оказывается в положении, когда он должен доказывать своё право защищать тех, кого государство обязало его защищать. Устранение этого противоречия через прямое законодательное указание на несовершеннолетних в ст. 45 ГПК РФ является первоочередной мерой.

Третья проблема касается процессуального положения прокурора, вступающего в уже возбужденное дело для дачи заключения. Часть 3 ст. 45 ГПК РФ перечисляет категории дел, по которым участие прокурора обязательно: о выселении, о восстановлении на работе, о возмещении вреда жизни или здоровью. Однако значительный массив споров, затрагивающих права несовершеннолетних, в этот перечень не попадает. Д. Д. Матвеева на примере жилищных споров наглядно продемонстрировала, насколько узко толкуется даже включённая в перечень категория «дела о выселении»: из тридцати опрошенных ею прокуроров лишь десять сочли, что эта категория должна охватывать и дела, в результате которых ребёнок может утратить жилищные права [11, с. 230]. Между тем дело о прекращении права пользования жилым помещением или о расторжении договора найма по своим последствиям для ребёнка ничем не отличается от дела о выселении — ребёнок лишается крыши над головой в обоих случаях. Различие носит исключительно формальный характер и не должно предопределять судьбу прокурорского участия. В. В. Чекаренко обоснованно констатирует, что «прямое указание на категории дел, предусмотренных ч. 3 ст. 45 ГПК РФ, по которым может быть дано заключение, существенно ограничивает возможности прокурора для осуществления защиты прав и законных интересов несовершеннолетних детей» [12, с. 81]. Попытка решить эту проблему через казуистичное расширение перечня — путь тупиковый: сколько бы категорий ни было добавлено, законодатель не сможет предвидеть все ситуации, в которых интересы ребёнка окажутся затронуты. Более продуктивным выглядит подход, предложенный А. В. Гришиным: дополнить ч. 3 ст. 45 ГПК РФ общей формулировкой об обязательности участия прокурора по делам о защите прав несовершеннолетних [3, с. 138]. Такое решение охватывает все возможные ситуации и ставит защиту ребёнка в зависимость от существа спора, а не от его формального наименования.

С ограниченностью перечня связана и проблема процессуальных возможностей прокурора на стороне ответчика. Когда иск предъявлен к несовершеннолетнему, прокурор вправе вступить в дело для дачи заключения, но не может предъявить встречный иск от имени ребёнка. А. Р. Каримов обоснованно указывает на этот пробел и предлагает наделить прокурора соответствующим полномочием [13, с. 357]. Если прокурор вправе инициировать самостоятельный процесс в интересах несовершеннолетнего, то логично предоставить ему возможность активной защиты и тогда, когда ребёнок оказывается в роли ответчика. Иной подход создаёт асимметрию: прокурор может атаковать, но не может защищать. Я. Ю. Лихоманова и В. А. Мурзина ставят ещё один важный вопрос — о последствиях неявки прокурора: «присутствие прокурора должно быть обязательным, а его неявка должна выступать в качестве препятствия для рассмотрения дела по существу» [14, с. 80]. Здесь, однако, требуется взвешенность: безусловное отложение при любой неявке может затягивать процессы и нарушать права самих несовершеннолетних. Разумным компромиссом было бы разграничение: по делам, инициированным прокурором, его присутствие обязательно; по делам, где прокурор привлечён для заключения, первая неявка влечёт отложение с уведомлением вышестоящего прокурора, а повторная — рассмотрение дела без заключения с обязательным отражением этого в мотивировочной части решения.

Содержание заключения прокурора также остаётся неурегулированным. А. В. Гришин прямо указывает: «ГПК РФ не раскрывает понятие заключение прокурора, не определяет его содержание и правовое значение. Нет требований к суду мотивировать в решении несогласие с заключением прокурора» [3, с. 136]. Д. Я. Гусейнова и Н. В. Лебединец поддерживают идею закрепления письменной формы, аргументируя тем, что это повысит ответственность прокурора при подготовке [9, с. 236]. Отсутствие нормативного определения ведёт к тому, что заключение превращается в необязательную устную реплику, которую суд может проигнорировать без какой-либо мотивации. По существу, норма об обязательном участии прокурора обесценивается: прокурор формально присутствует и высказывает мнение, но это мнение юридически «невесомо». Введение ст. 189.1 ГПК РФ, определяющей заключение как мотивированное мнение с обязанностью суда мотивировать несогласие, решило бы эту проблему. При этом заключение должно оставаться именно мнением, а не обязательным указанием — автономия суда не подлежит ограничению.

Таким образом, совершенствование правового регулирования обращения прокурора в суд в защиту прав несовершеннолетних требует комплекса законодательных мер: включения в ч. 1 ст. 45 ГПК РФ прямого указания на несовершеннолетних как категорию лиц, в защиту которых прокурор обращается без ограничений; освобождения прокурора от обоснования невозможности самостоятельного обращения путём дополнения ч. 3 ст. 131 ГПК РФ; расширения перечня дел обязательного участия прокурора через общую формулировку вместо казуистичного перечисления; введения ст. 189.1 ГПК РФ, определяющей содержание заключения прокурора. Институт прокурорского обращения в суд в защиту несовершеннолетних остаётся одной из ключевых государственных гарантий реализации конституционного принципа приоритетности защиты детства, и его дальнейшее развитие является задачей, от решения которой зависит реальная защищённость каждого ребёнка в Российской Федерации.

Литература:

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12 декабря 1993 г.) (с учетом поправок, внесенных Законами РФ о поправках к Конституции РФ от 30.12.2008 № 6-ФКЗ, от 30.12.2008 № 7-ФКЗ, от 05.02.2014 № 2-ФКЗ, от 21.07.2014 № 11-ФКЗ, от 14.03.2020 № 1-ФКЗ, от 04.10.2022 № 5-ФКЗ, от 04.10.2022 № 6-ФКZ, от 04.10.2022 № 7-ФКЗ, от 04.10.2022 № 8-ФКЗ) // Российская газета. — 1993. — 25 дек.; Официальный интернет-портал правовой информации http://pravo.gov.ru. 06.10.2022.
2. Федеральный закон от 17 января 1992 г. № 2202-I (ред. от 29.12.2025) «О прокуратуре Российской Федерации» // Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. — 1992. — № 8. — Ст. 366; Собрание законодательства РФ. — 2025. — № 52 (ч. I). — Ст. 8320.
3. Гришин А. В. Актуальные проблемы участия прокурора в рассмотрении судами гражданских дел о защите прав и законных интересов несовершеннолетних // Гражданское и арбитражное судопроизводство: история и современность. Москва: Университет прокуратуры РФ, 2024. С. 120–130.
4. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14 ноября 2002 г. № 138-ФЗ (ред. от 09.04.2026) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 46. — Ст. 4532; 2026. — № 15. — Ст. 1846.
5. Колосов А. Н. Обращение прокурора в суд с заявлением в защиту прав, свобод и законных интересов несовершеннолетних в гражданском судопроизводстве: право или обязанность? // Молодой ученый. 2024. № 38 (537). С. 118–120.
6. Авдеева Л. А., Назина М. А. Особенности участия прокурора в гражданском процессе в целях защиты прав и интересов несовершеннолетних // Международный журнал гуманитарных и естественных наук. 2023. № 5–2(80). С. 173–175.
7. Суровикина Ю. В. К вопросу об участии прокурора в обеспечении прав несовершеннолетних в гражданском судопроизводстве // Социально-экономические процессы современного общества: теория и практика. Чебоксары: Общество с ограниченной ответственностью «Издательский дом «Среда», 2022. С. 308–310.
8. Рудовская У. А. Защита прокурором в гражданском судопроизводстве прав и законных интересов несовершеннолетних // Студенческий форум. 2025. № 11–2(320). С. 40–44.
9. Гусейнова Д. Я., Лебединец Н. В. Роль и значение участия прокурора в гражданском процессе с участием несовершеннолетних: анализ законодательства и правоприменительной практики // Социокультурные и психологические проблемы современной семьи: актуальные вопросы сопровождения и поддержки. Чебоксары: ООО «Издательский дом «Среда», 2024. С. 235–237.
10. Определение Верховного Суда РФ от 03 февраля 2009 г. № 75-Впр08–39 // Справочно-правовая система КонсультантПлюс. URL: https://clck.ru/3TySum (дата обращения: 30.05.2026).
11. Матвеева Д. Д. О некоторых вопросах защиты прокурором прав несовершеннолетних при рассмотрении судами дел о выселении // Молодой ученый. 2024. № 16 (515). С. 229–231.
12. Чекаренко В. В. Проблемы участия прокурора в гражданском процессе в защиту прав несовершеннолетних // Актуальные проблемы науки и практики: Гатчинские чтения 2023. Гатчина: Государственный институт экономики, финансов, права и технологий, 2023. С. 79–82.
13. Каримов А. Р. Особенности участия прокурора в гражданском процессе в целях защиты прав и интересов несовершеннолетних // Юридическая наука в условиях современных вызовов. Уфа: Научно-исследовательский институт проблем правового государства, 2025. С. 355–358.
14. Лихоманова Я. Ю., Мурзина В. А. Актуальные проблемы защиты прокурором прав несовершеннолетних в гражданском судопроизводстве // Альманах молодого исследователя. 2024. № 16. С. 77–81.