The article treats conflict of interest in the state civil service as an independent field of administrative and legal regulation. It gives special attention to the link between a civil servant’s personal interest and a conflict of interest, since equating these categories can lead to mistakes when specific official situations are assessed legally. It also analyzes the current system for preventing and resolving conflicts of interest, including the civil servant’s duty to report personal interest, the powers of the employer's representative, the work of commissions on compliance with official conduct requirements, and the use of legal liability measures. Particular attention is given to the position of the Constitutional Court of the Russian Federation set out in Resolution No. 51-P of December 26, 2025. It is explained that personal interest, a conflict of interest, and failure to comply with the duty to resolve such a conflict are distinct concepts. The need to assess in each case how private interests affect the exercise of specific official powers is also emphasized.

Keywords: state civil service, conflict of interest, personal interest, anti-corruption, civil servant, official conduct, administrative and legal regulation, loss of trust.

Сам по себе конфликт интересов еще не имеет юридического значения из-за того, что у гражданского служащего есть родственные, имущественные или иные частные связи. Оно появляется тогда, когда эти связи пересекаются с конкретными должностными полномочиями. Правовая проблема возникает в тот момент, когда личная заинтересованность может повлиять на объективное и беспристрастное исполнение служебных обязанностей.

Федеральный закон от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» [1] понимает конфликт интересов как ситуацию, когда личная заинтересованность способна повлиять на исполнение должностных обязанностей. Это превентивная конструкция: для применения мер достаточно самой возможности такого воздействия со стороны частного интереса, хотя установить ее на практике бывает непросто. Для государственной гражданской службы эти правила уточняет Федеральный закон от 27 июля 2004 г. № 79-ФЗ [2], который закрепляет обязанность уведомлять о конфликте интересов, предусматривает процедуры его урегулирования, отвод и самоотвод, а за нарушение установленных требований допускает меры ответственности вплоть до увольнения в связи с утратой доверия.

Для правильной квалификации важно развести личную заинтересованность и конфликт интересов. Согласно ч. 2 ст. 10 Федерального закона № 273-ФЗ, личная заинтересованность возникает, когда служащий или связанные с ним лица могут получить деньги, имущество, имущественные права, услуги, результаты работ, иные выгоды или преимущества [1]. Но одного этого признака недостаточно, конфликт интересов появляется только тогда, когда есть связь с конкретными должностными полномочиями. Работа родственника гражданского служащего в коммерческой организации сама по себе не говорит о конфликте, пока этот служащий не участвует в решениях, которые могут затронуть интересы этой организации, — при предоставлении субсидии, осуществлении контроля или исполнении государственного контракта. Значит, одного лишь формального установления родственной, имущественной или иной частной связи мало, юридически значимой она становится только тогда, когда способна повлиять на объективное и беспристрастное исполнение служебных обязанностей.

В сфере государственных закупок такие случаи особенно показательны. Если служащий участвует в выборе поставщика, приемке результата или контроле исполнения контракта и при этом связан личной заинтересованностью с участником закупки, возникает риск, что частный интерес повлияет на служебное решение. Минтруд России рекомендует находить такие ситуации, сопоставляя личные связи служащего с его фактическими функциями в закупочной процедуре [3].

Конфликт интересов не сводится к личной имущественной выгоде, он может возникать, когда решают кадровые вопросы в отношении близких людей, проверяют связанные со служащим организации или дают преимущества заинтересованному лицу. Такое широкое законодательное определение позволяет охватить разные формы заинтересованности, но из-за этого их труднее точно квалифицировать. Это подтверждает и исследование Н. М. Тугучева: при опросе 264 государственных служащих, занимающихся профилактикой коррупции, оценки смоделированных конфликтных ситуаций заметно расходились [4]. Значит, общую норму нужно дополнять типовыми моделями, которые учитывают содержание конкретных должностных полномочий.

Регулирование нацелено на то, чтобы не допустить влияния личной заинтересованности на служебное решение. Статья 11 Федерального закона № 273-ФЗ требует принимать меры против конфликта интересов и сообщать о нем либо о возможности его возникновения [1], а та же обязанность для гражданского служащего закреплена в ст. 15 Федерального закона № 79-ФЗ [2]. Поэтому своевременное уведомление служит способом предупредить нарушение, а не подтверждает, что оно уже совершено. Добросовестное раскрытие личной заинтересованности и уклонение от уведомления нуждаются в разной правовой оценке.

После получения уведомления к урегулированию конфликта подключается и представитель нанимателя. В зависимости от обстоятельств применяют изменение служебного положения, отстранение от исполнения отдельных обязанностей, отказ от выгоды, отвод или самоотвод [1]. Конкретную меру выбирают по тому, насколько личный интерес связан со служебными полномочиями служащего.

Способ урегулирования должен соотноситься с тем, какой риск обнаружен. Если конфликт возник один раз, может хватить того, что служащего не допускают к рассмотрению конкретного вопроса. Если же личная заинтересованность устойчиво пересекается со служебной компетенцией, уже нужно перераспределять обязанности или менять служебное положение. Поэтому одинаковые внешние связи могут получать разную правовую оценку в зависимости от того, какими фактическими полномочиями обладает служащий.

Существенную роль в этой процедуре играют комиссии по соблюдению требований к служебному поведению и урегулированию конфликта интересов. При разборе ситуации они смотрят на должностные полномочия служащего, характер его связи с заинтересованным лицом, его участие в принятии решения, возможную выгоду, своевременность уведомления и уже принятые меры. При этом законодатель использует оценочные категории «иные близкие отношения», «выгоды (преимущества)», «может повлиять», и потому между личной заинтересованностью и конкретным служебным полномочием нужно мотивированно устанавливать связь.

Значимую для правоприменения позицию Конституционный Суд РФ сформулировал в постановлении от 26 декабря 2025 г. № 51-П [5]. Хотя дело было связано с лицами, замещающими муниципальные должности, выводы Конституционного Суда раскрывают общий подход к конфликту интересов. При его оценке нельзя ограничиваться лишь формальным совпадением внешних признаков, нужно установить личную заинтересованность, ее влияние или возможность влияния на осуществление публичных полномочий, а также оценить поведение лица в сложившейся ситуации [5]. Такой подход делает более строгими требования к фактическому обоснованию решений о наличии конфликта интересов и о применении мер ответственности.

В правоприменении нужно разграничивать риск возникновения конфликта, уже возникший конфликт интересов и нарушение обязанности по его предотвращению или урегулированию. В первом случае частный интерес еще не пересекся с конкретным полномочием, но такое пересечение уже возможно, например когда служащего собираются включить в комиссию, которая будет рассматривать вопрос в отношении организации близкого лица. Возникший конфликт уже показывает прямую связь личной заинтересованности с исполняемой функцией, но сам по себе еще не означает коррупционного правонарушения. Основание для юридической ответственности появляется тогда, когда не исполняют установленные обязанности, скрывают известные обстоятельства, продолжают участвовать в принятии решения или не принимают мер по урегулированию конфликта. Напротив, своевременное уведомление и воздержание от соответствующих действий означают исполнение предусмотренной законом превентивной обязанности.

Такое разграничение нужно и при увольнении в связи с утратой доверия. Эта мера влечет гораздо более тяжелые последствия, чем организационное изменение обязанностей или отвод от рассмотрения отдельного вопроса. Поэтому основанием ответственности должно быть установленное неисполнение антикоррупционной обязанности, а не сам по себе факт частных связей у гражданского служащего.

Федеральный закон № 79-ФЗ допускает увольнение в связи с утратой доверия лишь в случаях, прямо предусмотренных антикоррупционным законодательством [2]. Но при применении этой меры нужно учитывать поведение служащего: добросовестное уведомление и меры по предотвращению конфликта интересов нельзя ставить в один ряд с сознательным сокрытием личной заинтересованности.

Трудность сохраняется и при толковании категории «иные близкие отношения». Личная заинтересованность возникает не только из родства, но и из деловых, финансовых либо устойчивых личных связей. Однако сам по себе такой факт еще не означает конфликта, нужно показать, что из него могла последовать выгода или преимущество и что частный интерес был связан с конкретным должностным полномочием.

Проблема здесь состоит не в том, чтобы расширять законодательное определение, а в том, чтобы точно юридически квалифицировать ситуацию. При такой оценке смотрят на содержание личного интереса, связь служащего с заинтересованным лицом, характер его полномочий, возможность повлиять на итог решения и те действия, которые были предприняты после выявления конфликта. Особенно важно соблюдать именно эту последовательность при косвенной заинтересованности, потому что промежуточные связи делают границу между реальным конфликтом и обычными социальными отношениями менее определенной.

А. С. Телегин обращает внимание на сложность юридической конструкции конфликта интересов и на необходимость совершенствовать порядок его предупреждения и урегулирования [6]. Однако сегодня главная проблема правоприменения состоит прежде всего в переходе от установленных фактических обстоятельств к обоснованной юридической квалификации.

Профилактика конфликта интересов должна исходить из того, какие именно должностные полномочия есть у человека. Одного повторения ст. 10 и 11 Федерального закона № 273-ФЗ мало, потому что в контрольной, кадровой и закупочной деятельности коррупционные риски разные. Н. М. Тугучев тоже указывает на необходимость подбирать модели поведения с учетом специфики государственного органа [4, с. 25–26]. Поэтому профилактическую работу разумно строить на типовых ситуациях и картах коррупционных рисков, чтобы еще до принятия юридически значимого решения увидеть возможное пересечение личной заинтересованности со служебными полномочиями.

Цифровизация госуправления делает раннее выявление конфликта интересов более доступным. Автоматическое сопоставление данных о юридических лицах, государственных контрактах, имущественных правах и кадровых связях помогает находить потенциальные риск-индикаторы. Но одно совпадение еще не означает конфликта интересов: информационная система способна связать факты, однако не всегда видит реальный объем полномочий служащего, его возможность повлиять на решение и уже принятые меры по урегулированию ситуации. Поэтому цифровые инструменты оправданны как предварительный фильтр риска, но не как замена юридической оценки конкретных обстоятельств.

Чтобы дальше улучшать административно-правовое регулирование конфликта интересов, нужно сместить внимание с того, сколько связей выявлено, на то, насколько качественно их оценивают. Сам по себе рост числа уведомлений еще не говорит о том, что государственная служба стала работать хуже. Напротив, он может означать, что служащие лучше замечают потенциально конфликтные ситуации и заранее пользуются предусмотренной законом процедурой, не дожидаясь негативных последствий.

На ведомственном уровне лучше закрепить единый порядок мотивированной оценки уведомлений. В заключении по итогам рассмотрения нужно отдельно отмечать личную заинтересованность, соответствующее должностное полномочие, связь между ними, риск для объективности решения, поведение служащего и достаточность выбранной меры урегулирования. Такой порядок не меняет законодательное определение конфликта интересов, зато его применение становится проверяемым.

Принцип индивидуализации ответственности нужно проводить последовательно. Иначе должны оцениваться своевременное уведомление, самостоятельный отказ от участия в решении, полнота сообщенных сведений и содействие урегулированию, а иначе — сокрытие заинтересованности и использование полномочий в частных целях. При одном и том же формальном признаке, то есть при наличии личной заинтересованности, правовое содержание поведения может быть совершенно разным.

Анализ показывает, что конфликт интересов на государственной гражданской службе — это не отдельный антикоррупционный запрет, а превентивный административно-правовой режим. Его предметом выступает ситуация риска для беспристрастного осуществления публичного полномочия. Личная заинтересованность здесь лишь исходное обстоятельство, а юридическое значение она получает только в связи с конкретными должностными функциями служащего.

Основная трудность правоприменения здесь не в том, что конфликт интересов не определен, а в том, как оценить фактические связи между людьми. Само по себе установление родства, знакомства, имущественной зависимости или прежней профессиональной связи еще не показывает, каким образом такая заинтересованность может повлиять на служебное решение. И другая крайность — ждать уже совершившегося неправомерного результата — тоже неверна, потому что институт носит превентивный характер.

Рабочая модель регулирования должна удерживать середину между этими крайностями. Риск в ней выявляют заранее, служащий может сообщить о нем без презумпции виновности, представитель нанимателя выбирает соразмерный способ урегулирования, а ответственность наступает только при доказанном неисполнении установленной обязанности. В такой конструкции конфликт интересов сохраняет свое исходное назначение — не наказывать за сам факт частной жизни и социальных связей, а не допускать их неправомерного влияния на осуществление публичной власти.

Литература:

1. О противодействии коррупции : Федеральный закон от 25 декабря 2008 г. № 273-ФЗ : ред. от 25 апреля 2026 г. // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2008. — № 52, ч. 1. — Ст. 6228.
2. О государственной гражданской службе Российской Федерации : Федеральный закон от 27 июля 2004 г. № 79-ФЗ : ред. от 8 марта 2026 г. // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2004. — № 31. — Ст. 3215.
3. Методические рекомендации по проведению в федеральных государственных органах, органах государственной власти субъектов Российской Федерации, органах местного самоуправления, государственных внебюджетных фондах и иных организациях, осуществляющих закупки в соответствии с Федеральным законом от 5 апреля 2013 г. № 44-ФЗ «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд» и Федеральным законом от 18 июля 2011 г. № 223-ФЗ «О закупках товаров, работ, услуг отдельными видами юридических лиц», работы, направленной на выявление личной заинтересованности государственных и муниципальных служащих, работников при осуществлении таких закупок, которая приводит или может привести к конфликту интересов // Минтруд России : официальный сайт. — URL: https://mintrud.gov.ru/ministry/programms/anticorruption/9/19
4. Тугучев, Н. М. Конфликт интересов государственных служащих через призму социальных ролей / Н. М. Тугучев // Государственная служба. — 2022. — № 2 (136). — С. 19–26. — DOI: 10.22394/2070-8378-2022-24-2-19-26
5. По делу о проверке конституционности статьи 10, частей 1, 2, 4–6 статьи 11, части 4.1 статьи 12.1 и пункта 1 части 1 статьи 13.1 Федерального закона «О противодействии коррупции», части 10 статьи 29 Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в единой системе публичной власти», а также части 1 статьи 34, статьи 35 и части 7.1 статьи 40 Федерального закона «Об общих принципах организации местного самоуправления в Российской Федерации» в связи с запросом Законодательного Собрания Челябинской области : Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 26 декабря 2025 г. № 51-П // КонсультантПлюс. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_522793/
6. Телегин, А. С. Конфликт интересов в системе государственной службы Российской Федерации: юридическая природа / А. С. Телегин // Ex jure. — 2021. — № 3. — C. 84–94. — DOI: 10.17072/2619-0648-2021-3-84-94