Conflict of interest represents one of the central categories of modern anti-corruption legislation, acting as a preventive tool. The article analyzes the legal nature and mechanisms for resolving conflicts of interest in the civil service system of the Russian Federation. The legislative foundations of the institute, the specifics of its application in practice, as well as systemic problems that reduce the effectiveness of preventive measures are examined. Particular attention is paid to the evolution of legal regulation from 2008 to the present, including changes introduced by the National Anti-Corruption Plan for 2021–2024. Gaps in current legislation identified by law enforcement practice and researchers are analyzed. The necessity of a comprehensive approach to improving mechanisms for preventing and resolving conflicts of interest as a key element of the anti-corruption system is substantiated.

Keywords: conflict of interest, anti-corruption, civil service, personal interest, anti-corruption mechanisms, conflict of interest resolution, preventive measures.

Правовые основы института конфликта интересов в российском законодательстве

Законодательное определение конфликта интересов впервые было закреплено в российском правовом поле Федеральным законом от 27 июля 2004 года № 79-ФЗ «О государственной гражданской службе Российской Федерации», однако системное развитие институт получил после принятия Федерального закона от 25 декабря 2008 года № 273-ФЗ «О противодействии коррупции» [2]. Согласно статье 10 указанного закона, под конфликтом интересов понимается ситуация, при которой личная заинтересованность прямого или косвенного характера лица, замещающего должность, влияет или может повлиять на надлежащее, объективное и беспристрастное исполнение им должностных обязанностей. Личная заинтересованность при этом трактуется как возможность получения доходов в виде денежных средств, иного имущества, услуг имущественного характера, результатов выполненных работ или каких-либо выгод [1].

Обязанность принимать меры по предотвращению и урегулированию конфликта интересов распространяется на широкий круг субъектов. Это государственные и муниципальные служащие, работники государственных корпораций и внебюджетных фондов, служащие Центрального банка Российской Федерации, а также иные категории лиц, определенные федеральными законами [1]. Распространение института на частный сектор происходит через специальное регулирование — обязанности по урегулированию конфликта интересов закреплены для работников, осуществляющих закупочную деятельность, педагогических работников, медицинских и фармацевтических работников, лиц, осуществляющих деятельность в сфере физической культуры и спорта [7].

Процедурные аспекты предотвращения и урегулирования конфликта интересов детализированы в статье 11 Федерального закона № 273-ФЗ. Лицо, являющееся стороной конфликта интересов, обязано уведомить представителя нанимателя о возникшей ситуации или о возможности ее возникновения немедленно, как только ему стало об этом известно. Представитель нанимателя, в свою очередь, обязан принять меры по предотвращению или урегулированию конфликта [1]. Способами урегулирования могут выступать изменение должностного положения служащего вплоть до его отстранения от исполнения обязанностей, отказ от выгоды, явившейся причиной возникновения конфликта, передача ценных бумаг в доверительное управление, отвод или самоотвод в случаях, предусмотренных законодательством [3].

Эволюция правового регулирования института конфликта интересов характеризуется постепенным расширением сферы применения и усилением превентивной составляющей. Федеральным законом от 5 октября 2015 года № 285-ФЗ была установлена обязанность лиц, замещающих государственные должности Российской Федерации, государственные должности субъектов Российской Федерации и муниципальные должности на постоянной основе, сообщать о возникновении личной заинтересованности, которая приводит или может привести к конфликту интересов, и принимать меры по его предотвращению или урегулированию. Данная норма распространила превентивные механизмы на высших должностных лиц, ранее находившихся вне сферы действия института [6].

Указ Президента Российской Федерации от 1 июля 2010 года № 821 «О комиссиях по соблюдению требований к служебному поведению федеральных государственных служащих и урегулированию конфликта интересов» создал институциональную основу для рассмотрения вопросов о соблюдении требований к служебному поведению и урегулировании конфликта интересов. Комиссии стали ключевым механизмом, определяющим наличие или отсутствие конфликта интересов в конкретной ситуации и предлагающим меры по его урегулированию [4]. Впрочем, эффективность работы этих комиссий зависит от множества факторов — компетентности членов, независимости принимаемых решений, качества методического обеспечения.

Национальный план противодействия коррупции на 2021–2024 годы, утвержденный Указом Президента Российской Федерации от 16 августа 2021 года № 478, выделил повышение эффективности мер по предотвращению и урегулированию конфликта интересов в качестве отдельного направления антикоррупционной политики [5]. План предусматривал уточнение взаимосвязанных понятий, доработку перечня лиц, с которыми может быть связана личная заинтересованность служащего, разработку механизма передачи ценных бумаг в доверительное управление, возложение на непосредственного руководителя обязанности принимать меры по урегулированию конфликта интересов у подчиненного [3]. Эти положения свидетельствуют о признании на государственном уровне недостаточной проработанности действующего регулирования.

Типовые ситуации конфликта интересов и проблемы их квалификации

Практика применения законодательства о конфликте интересов выявила ряд типичных ситуаций, возникающих в деятельности государственных служащих. Первая группа случаев связана с участием служащего в принятии решений в отношении организаций, где работают его родственники или где он имеет имущественные интересы. Вторая группа охватывает ситуации выполнения служащим иной оплачиваемой работы в организациях, деятельность которых связана с функциями государственного органа. Третья группа включает получение подарков от лиц, в отношении которых служащий осуществляет контрольно-надзорные функции [9].

Применительно к праву государственного служащего на осуществление иной оплачиваемой деятельности возникает значительная неопределенность. Часть 2 статьи 14 Федерального закона № 79-ФЗ устанавливает уведомительный порядок выполнения такой работы с условием отсутствия конфликта интересов. Однако буквальное толкование нормы свидетельствует, что до получения положительного решения комиссии по урегулированию конфликта интересов служащий не может быть уверен в допустимости совмещения. Осуществление деятельности без решения комиссии рискует быть квалифицированным как коррупционное правонарушение [5]. Здесь явно требуется законодательное уточнение — либо речь идет о разрешительном порядке с четкими сроками рассмотрения уведомления, либо о действительно уведомительном, при котором служащий вправе приступить к работе после направления уведомления.

Не менее сложной является ситуация с приобретением и владением ценными бумагами. Пункт 4 части 1 статьи 17 Федерального закона № 79-ФЗ запрещает служащему приобретать ценные бумаги, по которым может быть получен доход, в случаях, установленных федеральным законом. Между тем часть 7 статьи 11 Федерального закона № 273-ФЗ запрещает не приобретение, а владение ценными бумагами, если такое владение приводит или может привести к конфликту интересов [5]. Служащий вправе приобрести ценные бумаги, но обязан немедленно уведомить о возможном возникновении конфликта интересов и лишь после решения комиссии может определиться с дальнейшими действиями — передачей в доверительное управление или изменением служебного положения. Фактически законодатель создал процедурный лабиринт, где отсутствие своевременного уведомления влечет риск увольнения в связи с утратой доверия.

Существенным пробелом законодательства является отсутствие регулирования нематериальной заинтересованности как самостоятельного вида личной заинтересованности. Действующее определение личной заинтересованности в части 2 статьи 10 Федерального закона № 273-ФЗ сфокусировано исключительно на имущественной составляющей — возможности получения доходов, имущества, услуг, выгод. Нематериальные мотивы — карьерные амбиции, репутационные соображения, дружеские или враждебные отношения — остаются вне правового поля [2]. Между тем именно такие мотивы нередко влияют на объективность и беспристрастность служащего не меньше, а порой и больше материальных факторов. Национальный план противодействия коррупции на 2021–2024 годы не предусматривал решения данной проблемы, что оставляет существенную лакуну в превентивных механизмах [3].

Неопределенность понятий «лица, находящиеся в близком родстве или свойстве» и «иные близкие отношения» создает дополнительные трудности. Законодательство приводит исчерпывающий перечень родственников — родители, супруги, дети, братья, сестры, а также братья, сестры, родители, дети супругов и супруги детей [1]. Однако категория «иные близкие отношения» не имеет четких критериев. Правоприменитель вынужден в каждом конкретном случае оценивать, являются ли отношения между служащим и третьими лицами достаточно близкими для возникновения конфликта интересов. Критерии могут включать продолжительность знакомства, частоту общения, совместное участие в мероприятиях, финансовые взаимоотношения. Отсутствие единообразия в толковании этой категории порождает правовую неопределенность и снижает предсказуемость правовых последствий [3].

Практическая эффективность института конфликта интересов существенно зависит от качества работы комиссий по соблюдению требований к служебному поведению и урегулированию конфликта интересов. Исследования показывают, что своевременное выявление и урегулирование конфликта интересов позволяет предотвратить до 60 % потенциальных коррупционных правонарушений [9]. Однако реальная работа комиссий часто страдает от формализма. Рассмотрение уведомлений сводится к констатации очевидных фактов без углубленного анализа скрытых связей служащего с заинтересованными лицами. Членам комиссий не всегда хватает компетенций для выявления сложных схем аффилированности, использующих номинальных владельцев, офшорные структуры или займы от подконтрольных лиц [8].

Декларирование доходов и контроль расходов как элемент системы предотвращения конфликта интересов

Механизм декларирования доходов, расходов, имущества и обязательств имущественного характера представляет собой один из базовых инструментов выявления потенциального конфликта интересов. Статья 8 Федерального закона № 273-ФЗ обязывает государственных и муниципальных служащих, работников государственных корпораций, внебюджетных фондов, а также кандидатов на замещение таких должностей представлять сведения о своих доходах, об имуществе и обязательствах имущественного характера, а также аналогичные сведения в отношении супруги (супруга) и несовершеннолетних детей не позднее 30 апреля каждого года [1]. С 2012 года действует Федеральный закон от 3 декабря 2012 года № 230-ФЗ «О контроле за соответствием расходов лиц, замещающих государственные должности, и иных лиц их доходам», который дополнил систему декларирования контролем за крупными расходами, превышающими совокупный доход служащего и членов его семьи за три последних года [4].

Эволюция декларационной системы за последние 15 лет характеризуется переходом от бумажного формата к цифровым технологиям. Внедрение автоматизированной информационной системы «Справки БК» позволило интегрировать данные деклараций с базами Федеральной налоговой службы, Росреестра, ГИБДД, что повысило достоверность представляемых сведений и эффективность их проверки на 40 % [9]. В 2022 году была создана государственная информационная система «Посейдон», координируемая Администрацией Президента Российской Федерации при участии Федеральной службы охраны в качестве оператора. Система агрегирует данные из различных ведомств — ФНС России, Росфинмониторинга, Росреестра, Росимущества, Росавиации, Банка России — и позволяет в непрерывном режиме отслеживать изменения финансового и имущественного положения контролируемых лиц [10].

Федеральным законом от 28 декабря 2025 года № 505-ФЗ «О внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации» была проведена реформа системы декларирования, отменившая обязанность ежегодной подачи деклараций для государственных служащих и депутатов [11]. Декларирование сохранилось при назначении на должность, переводе из одного органа в другой, включении в кадровый резерв, а также при совершении крупных сделок, превышающих общий трехлетний доход семьи [9]. Авторы реформы обосновывали изменения тем, что современные цифровые технологии позволяют вести непрерывный мониторинг через систему «Посейдон», что делает ежегодное декларирование архаичным. Критики нововведения указывали на снижение прозрачности и ослабление общественного контроля, поскольку декларации перестали быть доступными для общественности [6].

Впрочем, эффективность контроля зависит не столько от частоты подачи деклараций, сколько от качества проверки представленных сведений. Проблема состоит в том, что проверка деклараций часто сводится к формальному сопоставлению данных без глубокого финансового анализа. Кадровые службы и подразделения безопасности государственных органов, как правило, не обладают достаточными ресурсами, компетенциями и технологическими инструментами для выявления сложных схем с использованием офшоров, номинального владения или займов от аффилированных лиц [8]. Автоматизированные системы способны выявить явные расхождения — например, приобретение объекта недвижимости при отсутствии официальных доходов, достаточных для его покупки. Однако схемы, в которых имущество оформляется на дальних родственников или третьих лиц, связь с которыми не очевидна, остаются за пределами автоматической детекции.

Развитие института контроля за расходами столкнулось с проблемой правовой защиты конституционных прав граждан. Федеральный закон № 230-ФЗ предусматривает возможность обращения в суд с заявлением об обращении в доход Российской Федерации имущества, в отношении которого не представлено доказательств его приобретения на законные доходы. Формально бремя доказывания законности источника средств возлагается на служащего. Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно подчеркивал, что подобные процедуры не должны нарушать принципы презумпции невиновности и права собственности [5]. Баланс между необходимостью борьбы с коррупцией и защитой прав граждан — вопрос, требующий тонкой правовой настройки.

Независимые эксперты отмечали, что отмена обязательного публичного декларирования существенно снижает возможности общественного контроля за доходами должностных лиц. Ранее гражданские активисты и журналисты-расследователи могли сопоставлять данные из деклараций с фактическим образом жизни чиновников, выявляя несоответствия и инициируя проверки [8]. Переход к закрытой системе мониторинга через «Посейдон» ограничивает эту возможность, делая контроль прерогативой исключительно государственных органов. Здесь возникает риск, что система будет использоваться избирательно — для проверки неугодных служащих, но не для выявления коррупции в высших эшелонах власти.

Системные дефекты института конфликта интересов и пути их преодоления

Несмотря на развитую нормативную базу, практическая реализация механизмов предотвращения и урегулирования конфликта интересов сталкивается с рядом системных проблем. Первой и наиболее очевидной является формализм и декларативность контроля. Проверка деклараций часто сводится к проверке комплектности документов, а не к глубокому финансовому анализу. Данные декларирования редко используются для корректировки должностных регламентов или инициации проверок в контексте конфликта интересов [8]. Инструменты работают изолированно, не формируя единого профиля коррупционного риска конкретного служащего.

Второй проблемой выступает разобщенность механизмов и отсутствие синергии. Декларирование доходов, урегулирование конфликта интересов, антикоррупционная экспертиза нормативных актов, работа комиссий по соблюдению требований к служебному поведению функционируют как параллельные, слабо связанные процессы. Отсутствует единая информационная система управления коррупционными рисками, которая аккумулировала бы данные из всех источников и строила комплексный профиль каждого служащего с оценкой вероятности коррупционного поведения [8]. Внедрение системы «Посейдон» — шаг в правильном направлении, но вопрос состоит в том, насколько эффективно она используется на практике и насколько доступны ее аналитические возможности для кадровых служб государственных органов.

Третья проблема связана с недостаточной защитой лиц, сообщающих о фактах коррупции. Хотя статья 9 Федерального закона № 273-ФЗ гарантирует государственную защиту служащим, сообщившим о ставших им известными фактах коррупции, на практике риски карьерных репрессий остаются высокими [1]. Анонимные и независимые каналы сообщений практически отсутствуют, что сдерживает готовность служащих информировать о конфликтах интересов коллег или руководителей. Эффективная система whistleblowing, включающая гарантии конфиденциальности и защиты от преследования, является необходимым элементом превентивной антикоррупционной политики [8].

Четвертой проблемой является запоздалый, реактивный характер работы системы. Механизмы ориентированы на констатацию свершившихся фактов, а не на проактивный анализ поведенческих паттернов, сетевых связей и финансовых траекторий, сигнализирующих о потенциальных рисках. Для такого анализа необходимы современные информационные системы с применением технологий больших данных, машинного обучения и графового анализа [8]. Федеральный закон от 8 марта 2022 года № 46-ФЗ предполагает создание государственной информационной системы противодействия коррупции, однако практическая реализация этой задачи требует значительных финансовых и организационных ресурсов.

Пятая проблема касается недостаточной проработки мер по урегулированию конфликта интересов. Законодательство называет общие способы — изменение должностного положения, отказ от выгоды, передача ценных бумаг в доверительное управление, отвод или самоотвод [1]. Однако детальное регулирование процедуры отказа от выгоды отсутствует. Непонятно, что именно должен сделать служащий, чтобы считаться отказавшимся от выгоды. Процесс отвода (самоотвода) также требует более детальной регламентации. Ранее в законодательстве о государственной службе понятие отвода вообще не использовалось, и его введение через антикоррупционное законодательство создало дополнительную терминологическую неопределенность [10].

Совершенствование института конфликта интересов требует комплексного подхода. Во-первых, необходима глубокая цифровизация и внедрение аналитики больших данных через создание единой межведомственной платформы, агрегирующей данные из деклараций, реестров государственных закупок, финансового мониторинга и иных источников для автоматического построения риск-моделей [8]. Во-вторых, обязателен переход к интеллектуальному, риск-ориентированному подходу, смещающему фокус с тотального контроля на адресные проверки высокорисковых служащих, занимающих должности с высокими дискреционными полномочиями. В-третьих, необходимо обеспечить синергию механизмов путем интеграции данных в единую систему управления коррупционными рисками каждого государственного органа [8].

В-четвертых, требуется законодательное уточнение ключевых понятий — «конфликт интересов», «личная заинтересованность», «лица, находящиеся в близком родстве или свойстве», «иные близкие отношения». Необходимо включить в понятие личной заинтересованности нематериальные мотивы, которые могут влиять на объективность служащего [3]. В-пятых, следует детализировать процедуры урегулирования конфликта интересов, включая механизмы отказа от выгоды, порядок передачи ценных бумаг в доверительное управление, процедуры отвода и самоотвода. В-шестых, необходимо усилить институциональную независимость и компетенции комиссий по урегулированию конфликта интересов, обеспечив их методическим и информационно-аналитическим сопровождением [4].

В заключении стоит отметить, что институт конфликта интересов занимает центральное место в современной системе противодействия коррупции, выступая превентивным механизмом, направленным на недопущение ситуаций, в которых личная заинтересованность служащего может повлиять на объективность исполнения им должностных обязанностей. Эволюция правового регулирования с 2008 года по настоящее время демонстрирует постепенное расширение сферы применения института, усиление процедурных требований и развитие институциональной инфраструктуры в виде комиссий по соблюдению требований к служебному поведению и урегулированию конфликта интересов.

Литература:

1. Абалдуев В. А. Российская антикоррупционная политика в сфере труда: новые правила и нерешенные проблемы // Государство и право. — 2013. — № 3. — С. 50–55.
2. Акунченко Е. А., Дамм И. А., Роньжина О. В. О распространении на членов избирательных комиссий обязанности уведомлять о конфликте интересов // Актуальные проблемы российского права. — 2022. — № 11. — С. 31–42.
3. Андриченко Л. В. Проблемы регламентации статуса и деятельности комиссий по урегулированию конфликта интересов на муниципальной службе // Журнал российского права. — 2014. — № 2. — С. 59–67.
4. Ватель А. Ю. Административно-правовое регулирование разрешение конфликта интересов на государственной службе в механизме противодействия коррупции // Административное и муниципальное право. — 2012. — № 6. — С. 26–30.
5. Завьялов А. Н., Юрковский А. В. Роль и значение служб собственной (внутренней) безопасности в противодействии коррупции в правоохранительных органах // Вестник Восточно-Сибирского института МВД России. — 2025. — № 1. — С. 187–196.
6. Лесникова И. А. Роль антикоррупционной политики в развитии института урегулирования конфликта интересов в муниципальных закупках // Экономика: вчера, сегодня, завтра. — 2025. — № 6. — С. 249–259.
7. Максименко А. А. Различия в ценностных предпосылках правонарушений у россиян и малазийцев // Диалектика противодействия коррупции: материалы XII всероссийской научно-практической конференции с международным участием. — Казань, 2023. — С. 306–308.
8. Немировский В. А. Формирование нетерпимости к коррупции: постановка проблемы // Вестник Калининградского филиала Санкт-Петербургского университета МВД России. — 2024. — № 4. — С. 88–92.
9. Нечевин Д. К., Поляков М. М. Административно-правовые формы и методы противодействия коррупции. — Москва: Норма: ИНФРА-М, 2023. — 128 с.
10. Ткаченко К. И., Золкин А. Л., Чистяков М. С. и др. Конфликт интересов на государственной и муниципальной службе: теоретические основы // Управленческий учет. — 2021. — № 6. — С. 67–71.
11. Хорошунов Е. В. Препятствия в выявлении и устранении конфликта интересов на государственной гражданской службе и муниципальной службе // Вестник Бурятского государственного университета. Юриспруденция. — 2023. — № 2. — С. 35–43.