Начало XXI века ознаменовалось кардинальной перестройкой всей архитектуры международных отношений, сопровождающейся разрушением привычных балансов и эскалацией глобальной нестабильности [3, с. 41]. События последних лет убедительно демонстрируют, что внешнее давление на Российскую Федерацию принимает комплексный, гибридный характер [4, с. 14]. Международно-правовые договоренности, создававшиеся десятилетиями для поддержания всеобщей безопасности, утрачивают действенность под воздействием односторонних санкционных мер и попыток формирования однополярного правопорядка [1, с. 29].

Затяжной геополитический конфликт и проведение специальной военной операции детерминировали необходимость оперативной адаптации отечественной системы публичного управления к качественно новым рискам [4, с. 13]. Возникающие опасности затрагивают фундамент российской государственности, требуя формирования упреждающей системы защиты национального суверенитета и территориальной целостности [2, с. 192]. В сложившейся обстановке исследование направлений модернизации юридического механизма обеспечения национальной безопасности приобретает первостепенное научное и практическое значение.

Фундаментальный импульс обновлению доктринально-правовых оснований государственной безопасности дала конституционная реформа 2020 года [1, с. 30]. Закрепление в Основном Законе страны положений о защите суверенитета, поддержании гражданского мира, а также включение вопросов цифровой безопасности и оборота данных в ведение Федерации предопределило вектор дальнейшего законодательного развития [1, с. 30; 11, с. 36]. Новая редакция Стратегии национальной безопасности, утвержденная Указом Президента РФ от 2 июля 2021 года № 400, зафиксировала тесную взаимосвязь между защитой государства и социально-экономическим развитием общества [1, с. 30; 9, с. 12].

Первостепенной целевой установкой государственного планирования провозглашено сбережение народа России и развитие человеческого потенциала [1, с. 30; 9, с. 26]. Если прежние редакции стратегических документов ставили на первое место внешнеполитические и оборонные параметры, то Стратегия 2021 года ориентирована на внутренние драйверы устойчивости [9, с. 26; 8, с. 121]. Высший смысл государственного существования видится в гармоничном сочетании мощи страны и благополучия ее граждан [1, с. 30].

Принципиальным сдвигом в правовой политике стало окончательное обоснование верховенства национального конституционного права над международными договорами в сфере государственной безопасности [2, с. 192]. Нарастающая турбулентность международных институтов и деструктивные шаги недружественных государств побудили законодателя установить барьеры против автоматического исполнения актов заграничных органов, противоречащих Конституции РФ [2, с. 192; 10, с. 75]. Нормативное закрепление данного принципа в уголовно-процессуальном законодательстве и правоприменительной практике Верховного Суда РФ сформировало прочный суверенный заслон [2, с. 193].

Сопоставление прежней редакционной линии 2015 года с концепцией 2021 года наглядно показывает глубину произошедшего поворота [1, с. 30; 9, с. 26]. Прежний документ делал упор на внешнеполитическую обороноспособность и реагирование на сформировавшиеся угрозы [9, с. 26]. Обновленная же модель фокусируется на народосбережении, технологическом суверенитете и сбережении человеческого капитала [1, с. 30]. Ранее признаваемый приоритет международно-правовых установлений сменился концептуальным утверждением верховенства отечественной Конституции [2, с. 192]. Ведомственная разрозненность органов власти уступила место полноценной консолидации государственных структур и институтов гражданского общества [1, с. 31].

Практическая реализация новой парадигмы безопасности потребовала существенного обновления репрессивного и предупредительного законодательства [2, с. 191]. Динамика изменений Уголовного кодекса РФ указывает на устойчивый вектор усиления ответственности за посягательства на основы конституционного строя и государственную безопасность [2, с. 191; 8, с. 58]. Законодатель расширил составы преступных деяний в главе 29 УК РФ, установив жесткие санкции за дискредитацию Вооруженных Сил РФ, публичные призывы к антигосударственной деятельности и конфиденциальное сотрудничество с иностранными структурами [2, с. 193].

Возобновление применения конфискации имущества по делам о преступлениях против безопасности государства служит мощным материальным сдерживающим фактором [2, с. 196]. Анализ судебной практики свидетельствует о росте числа приговоров по статьям о государственной измене и шпионаже, что отражает активизацию работы правоохранительной системы в ответ на действия зарубежных спецслужб [2, с. 196].

Особые условия, вызванные проведением специальной военной операции, потребовали использования специфических юридических режимов [4, с. 14; 10, с. 23]. Введение военного положения на территориях новых субъектов Российской Федерации и режима среднего уровня реагирования в приграничных регионах позволило оперативно перераспределить полномочия органов власти [4, с. 14; 8, с. 55]. Местные администрации получили права по усилению охраны критической инфраструктуры, ограничению движения транспорта, формированию отрядов территориальной обороны и досмотровым мероприятиям [4, с. 14].

Параллельно происходит адаптация документов высшего стратегического порядка. Корректировка ядерной доктрины РФ в конце 2024 года отразила опыт противостояния гибридным угрозам, зафиксировав право на ядерное сдерживание в отношении неядерных государств, допускающих использование своей территории для агрессии со стороны третьих сил [4, с. 14].

Успешное функционирование системы безопасности немыслимо без слаженной координации государственных органов и широкой поддержки со стороны населения [1, с. 31; 12, с. 22]. Механизм управления под руководством Президента РФ и при координирующей роли Совета Безопасности РФ объединяет усилия министерств, ведомств и региональных властей [1, с. 31; 9, с. 40; 12, с. 122]. При этом Стратегия 2021 года впервые четко включила институты гражданского общества в число участников обеспечения безопасности [1, с. 31].

Институциональная архитектоника отечественной системы безопасности построена по четкому иерархическому принципу [1, с. 31; 12, с. 122]. Верхний уровень руководства занимает Президент Российской Федерации, определяющий стратегические векторы и утверждающий базовые документы планирования [1, с. 31; 9, с. 40]. Координационную функцию выполняет Совет Безопасности РФ, обеспечивающий глубокий анализ обстановки и выработку решений по нейтрализации угроз [12, с. 122]. Непосредственное исполнение возложено на государственные силы и средства — Вооруженные Силы РФ, органы безопасности (ФСБ России), органы внутренних дел (МВД России) и силовые ведомства [1, с. 31; 8, с. 11]. Низовой, но фундаментальный уровень образует негосударственная подсистема, включающая институты гражданского общества, волонтерские и казачьи объединения, а также граждан страны [1, с. 31; 8, с. 154].

Народные дружины, казачество, волонтерские объединения и общественные организации правоохранительной направленности оказывают содействие органам внутренних дел в поддержании правопорядка и профилактике правонарушений [1, с. 31; 8, с. 154]. Подобный синтез государственного руководства и общественной инициативы создает надежную основу для предотвращения внутренних социальных и этноконфессиональных конфликтов [1, с. 31; 12, с. 149].

Составной частью национальной защищенности признается сохранение духовного суверенитета страны [7, с. 277]. В условиях массированной информационной войны, направленной на насаждение чуждых ценностей и размывание исторической памяти, охрана культуры и традиционных духовно-нравственных ориентиров возведена в ранг государственного приоритета [7, с. 278; 8, с. 277]. Закрепление Указом Президента РФ от 9 ноября 2022 года № 809 Основ государственной политики по сохранению традиционных ценностей установило нормативный заслон на пути деструктивного идеологического воздействия [8, с. 277].

Таким образом, проведенный анализ показывает, что трансформация правового механизма обеспечения национальной безопасности России носит глубокий, системный характер. Изменения охватывают все уровни нормативного регулирования — от конституционных положений и концепций стратегического планирования до норм уголовного, административного и специального законодательства. Главный вектор происходящей эволюции заключается в укреплении государственного суверенитета, установлении приоритета национального права, переориентации системы на сбережение народа, а также оперативном внедрении специальных правовых режимов в ответ на внешние вызовы. Сочетание высокой готовности силовой составляющей государства с консолидацией гражданского общества и защитой традиционных духовно-нравственных ценностей обеспечивает надежный заслон против любых форм гибридной агрессии, гарантируя устойчивое развитие Российского государства в изменяющемся мире.

Литература:

1. Воронов, А. М. Стратегия национальной безопасности Российской Федерации 2021: анализ правовых новаций / А. М. Воронов. — Текст: непосредственный // Научный портал МВД России. — 2022. — № 1 (57). — С. 29–35.
2. Залетова, Т. А. Государственная безопасность как уголовно-правовой приоритет: современные тенденции российского законодательства / Т. А. Залетова, Н. А. Сидоркина. — Текст: непосредственный // Уголовно-правовые науки. — 2025. — № 3. — С. 191–199.
3. Аюпов, А. Р. Геополитика России в вопросах национальной, общественной и правоохранительной безопасности человека, общества и государства в свете политических и геополитических тенденций международного развития государственности XXI века / А. Р. Аюпов, А. В. Майоров. — Текст: непосредственный // Вестник экономики, управления и права. — 2024. — Т. 17, № 4. — С. 41–51.
4. Никифоров, Н. С. Политико-правовое обеспечение национальной безопасности Российской Федерации в условиях проведения специальной военной операции на Украине / Н. С. Никифоров, А. А. Курасов, Г. А. Савелов, Г. П. Калач. — Текст: непосредственный // Международный научный журнал. — 2025. — № 2. — С. 13–17.
5. Сексте, Я. А. Правовое обеспечение национальной безопасности РФ: основные направления, состояние и тенденции развития / Я. А. Сексте, И. Л. Ляпин. — Текст: непосредственный // Ленинградский юридический журнал. — 2019. — № 3 (53). — С. 73–78.
6. Алексеев, С. Н. Военная доктрина Российской Федерации: современное состояние и перспективы / С. Н. Алексеев. — Текст: непосредственный // Актуальные вопросы правового обеспечения национальной безопасности Российской Федерации. — 2023. — С. 15–21.
7. Кузьмина, М. В. Охрана культуры и духовности общества как компонент реализации охранительной функции государства в рамках Стратегии национальной безопасности Российской Федерации / М. В. Кузьмина. — Текст: непосредственный // Актуальные вопросы правового обеспечения национальной безопасности Российской Федерации. — 2023. — С. 277–282.
8. Ефимцева, Т. В. Актуальные вопросы правового обеспечения национальной безопасности Российской Федерации: монография / Т. В. Ефимцева, М. В. Кузьмина. — М.: ИНФРА-М, 2023. — 289 с. — Текст: непосредственный.
9. Зорин, В. М. Основы национальной безопасности: методическое пособие к курсу лекций / В. М. Зорин, П. Е. Голосов, А. В. Гыскэ, С. Н. Мореева. — М.: РАНХиГС, 2025. — 413 с. — Текст: непосредственный.
10. Овчинников, А. И. Основы теории национальной безопасности: учебное пособие / А. И. Овчинников, А. Ю. Мамычев, А. Г. Кравченко. — М.: РИОР, 2014. — 252 с. — Текст: непосредственный.
11. Чеботарева, И. Ю. Государственно-правовое обеспечение национальной безопасности в Российской Федерации: электронное учебное пособие / И. Ю. Чеботарева, Ф. Н. Удычак, З. А. Мамишева. — Майкоп: ЭлИТ, 2023. — 128 с. — Текст: электронный.
12. Прохожев, А. А. Общая теория национальной безопасности: учебник / А. А. Прохожев. — М.: Изд-во РАГС, 2005. — 344 с. — Текст: непосредственный.