Вследствие расширения трансграничных частноправовых связей в России постепенно возрастает роль негосударственных регуляторов. Акты «мягкого» права не являются источником права в общепризнанном понимании, однако они могут воздействовать на регулирование отношений. Но в Российской правовой системе на данный момент не существует формального механизма внедрения таких актов. Часто это способствует созданию неопределённости для участников правоотношений и правоприменительных органов.

Целью настоящей статьи является рассмотрение существующих способов имплементации актов «мягкого» права в правовую систему Российской Федерации и проблемы, которые возникают в каждом из предложенных способов. Для этого необходимо раскрыть понятие «мягкого» права; выделить способы его имплементации и выявить проблемы каждого способа.

«Мягкое» право — это система актов, которые не наделены обязательной силой и не обеспечены государственным принуждением. Признаками «мягкого» права являются негосударственное происхождение, гибкость и, соответственно, добровольность его применения. Актами «мягкого» права являются Принципы УНИДРУА, Принципы европейского договорного права и Гаагские принципы, а также резолюции и рекомендации международных организаций, в частности, Генеральной Ассамблеи ООН, МАГАТЭ или ИСО, декларации и совместные заявления государств, принятые на международных конференциях, кодексы поведения и руководящие принципы деятельности. В международном частном праве отсутствует единый законодатель, поэтому нормы, которые применяются добровольно и при этом обеспечивают гибкость правоприменения сейчас так важны и востребованы.

Важно понимать, что у «мягкого» права нет своего аппарата принуждения, как у законов. Государство не заставит применять эти акты. Однако на практике они оказываются очень удобными, потому что их можно быстро изменить, они разрабатываются авторитетными специалистами, например, ведущими экспертами в области международного частного права или профильными комиссиями международных организаций, и отражают актуальные потребности бизнеса и международного оборота. В этом и заключается их главная особенность: они работают не силой, а авторитетом и удобством. Имплементация таких актов в России происходит не через прямые законы, а через правоприменительную практику, договоры и научное осмысление. Можно выделить пять основных способов такого внедрения.

Первый способ — прямое использование судами. Суды применяют акты «мягкого» права, когда в законе есть пробел или нужно истолковать сложное понятие. Например, когда судья сталкивается с термином, который в национальном законе раскрыт не полностью, он может посмотреть, как этот термин понимается в международной практике. Именно так произошло в деле, рассмотренном ФАС Восточно-Сибирского округа. Суд обратился к Принципам УНИДРУА для толкования понятия непреодолимой силы (форс-мажора) [3, с. 630]. Примечательно, что спор был внутренним, между российскими компаниями, но суд всё равно использовал международный акт мягкого права как ориентир. Проблема здесь заключается в том, что суды делают это непоследовательно. Один судья применяет мягкое право, другой — нет. Единого подхода на данный момент не существует, всё зависит от усмотрения конкретного судьи. Из-за этого участники оборота не могут заранее предсказать, как суд оценит их ситуацию, что создает неопределенность.

Второй способ — влияние на законодательство. Законодатель также обращается к мягкому праву, когда разрабатывает новые нормы. Готовые и продуманные решения просто переносятся в законы. Это очень удобно, потому что не нужно тратить время на дублирование уже проделанной работы и использовать дополнительные ресурсы при разработке нормативных актов. Так, при подготовке Концепции развития гражданского законодательства РФ были использованы подходы из Принципов УНИДРУА и Принципов европейского договорного права [3, с. 630]. Проблема этого способа в том, что процесс происходит неформально. Нет четкого механизма, который объяснял бы, как именно акты мягкого права превращаются в нормы закона. В итоге всё зависит от решения субъектов законодательной инициативы: захотят они взять международный опыт или нет. Из-за этого влияние мягкого права на законы носит несистемный характер.

Третий способ — включение в договоры. Стороны могут сами указать в контракте, что их отношения будут регулироваться актом мягкого права. Например, сослаться на Принципы УНИДРУА [3, с. 629]. Гаагские принципы также допускают выбор норм, не имеющих государственного происхождения [1, с. 82]. Это дает сторонам большую свободу и позволяет уйти от жестких национальных законов, которые могут не учитывать специфику конкретной сделки. Однако здесь есть проблема: такой выбор ограничен обязательными нормами национального законодательства. Если закон страны запрещает применять что-то иное, суд не примет отсылку к мягкому праву. Кроме того, суды не всегда готовы признать такое регулирование, из-за чего стороны могут не получить ожидаемого результата.

Четвертый способ — применение в правоприменительной практике. Мягкое право используют не только государственные суды, но и арбитражи. Например, МКАС при ТПП РФ при разрешении споров опирается на lex mercatoria и Принципы УНИДРУА [2, с. 1179]. Для арбитражей эта практика является традиционной, потому что они часто рассматривают споры, где стороны из разных стран и им нужны нейтральные правила. Проблема заключается в неоднородности такой практики. В разных арбитражах могут быть разные подходы. Единых стандартов применения не выработано, что также порождает неопределенность для сторон.

Пятый способ — доктринальное восприятие. Ученые-юристы осмысляют место мягкого права в системе, обосновывают его применение. Работы С. Ю. Марочкина и Р. М. Халафяна обосновывают применение мягкого права в РФ [4, с. 58]. И. И. Лукашук одним из первых подробно описал международное мягкое право [5, с. 77]. Без доктрины практика не может нормально развиваться, потому что судьям и законодателям нужны объяснения. Проблема здесь в отсутствии единого мнения. Ученые спорят о природе мягкого права (является ли оно вообще правом или это просто рекомендации), и это разногласие мешает формированию единой практики.

Все перечисленные способы объединяет одна общая проблема — отсутствие формального механизма. Акты мягкого права реально работают, но их статус остается неопределенным. Судебная практика непоследовательна, законодательство воспринимает их несистемно, а доктрина не дает единого ответа. Из-за этого участники оборота не понимают, на что им рассчитывать. Если суды применяют мягкое право по-разному, а законы берут из него только часть идей, то предсказуемость правового регулирования падает.

Подводя итог, можно сказать, что мягкое право фактически имплементировано в правовую систему РФ. Оно используется судами, влияет на законы, применяется в договорах и арбитражах, осмысляется в науке. Но каждый способ сталкивается с трудностями из-за отсутствия четкого механизма. В дальнейшем требуется более детальное осмысление статуса мягкого права. Имеет смысл выработать единые рекомендации для судов или закрепить в законе порядок применения таких актов. Это поможет снизить неопределенность и сделает мягкое право более эффективным инструментом для всех участников правоотношений.

Литература:

1. Зыкин И. С. Гаагские принципы о выборе применимого права к международным коммерческим договорам // Актуальные правовые аспекты современной практики международного коммерческого оборота: сборник статей. М., 2016. С. 73–93.
2. Мажорина М. В. Транснациональные нормы в международном коммерческом обороте // Lex russica. 2014. Т. 95. № 10. С. 1177–1184.
3. Муратова О. В. Акты «мягкого» права как регуляторы частноправовых отношений // Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения. 2015. № 4 (53). С. 627–633.
4. Марочкин С. Ю., Халафян Р. М. Международное «мягкое» право в правовой системе Российской Федерации // Журнал российского права. 2013. № 6. С. 58–64.
5. Лукашук И. И. Международное право. Общая часть: учебник. — Изд. 3-е, перераб. и доп. — М.: Волтерс Клувер, 2005. — 432 с.