В делах о банкротстве в число кредиторов могут входить лица, связанные с должником через участие в капитале, родство или общее управление. Требования таких кредиторов нередко основаны на сделках, реальность которых вызывает сомнения. Подобная ситуация приводит к тому, что включение в реестр требований такого кредитора причиняет вред независимым кредиторам, а именно уменьшается доля конкурсной массы, приходящаяся на каждого из них. Также уменьшается количество их голосов на собрании кредиторов, поскольку в соответствии с п. 3 ст. 12 Федерального закона от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (далее — Закон о банкротстве) число голосов определяется размером требований [3]. В ходе судебного разбирательства независимому кредитору сложно доказать фиктивность такой сделки, поскольку всеми документами располагают должник и связанный с ним кредитор. В таком случае общее правило ч. 1 ст. 65 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации (далее — АПК РФ), согласно которому каждое лицо доказывает обстоятельства, на которые ссылается, фактически не позволит независимому кредитору защитить свои интересы [2]. В связи с этим в судебной практике был выработан особый режим доказывания для аффилированных лиц, который принято называть повышенным стандартом доказывания. Однако в законе такой режим не закреплен, а в самой практике его содержание определяется по-разному.

Прежде чем приступать к анализу данного вопроса, необходимо четко определить два значимых понятия: бремя доказывания и стандарт доказывания. Бремя доказывания определяет, кто из участников спора должен доказать соответствующее обстоятельство, а стандарт доказывания определяет, насколько убедительными должны быть доказательства, чтобы суд признал это обстоятельство установленным. Бремя доказывания в арбитражном процессе распределяется по вышеуказанному правилу ч. 1 ст. 65 АПК РФ. Стандарт доказывания, напротив, в АПК РФ не упоминается. Закон лишь указывает, что суд оценивает доказательства по внутреннему убеждению, в том числе их достоверность и достаточность (ч. 1, 2 ст. 71 АПК РФ), но не определяет, какая степень убедительности для этого требуется. В научной доктрине стандарт доказывания рассматривается как «связующий элемент между предметом доказывания и обязанностями по доказыванию», а также как минимальные требования к доказательствам, которые должна представить сторона, несущая первичное бремя доказывания, прежде чем «обязанность по доказыванию перейдет к другой стороне» [10, с. 174]. Из вышеуказанного определения следует, что бремя и стандарт доказывания тесно взаимосвязаны. От того, какой уровень убедительности требуется от стороны, зависит момент, когда бремя доказывания переходит к ее процессуальному оппоненту.

Поскольку закон не устанавливает стандарты доказывания, их содержание постепенно формировалось в судебной практике. Обычный стандарт Верховный Суд РФ описывает следующим образом: при равных возможностях спорящих лиц по сбору доказательств и при отсутствии сговора сторон об утаивании информации от суда «суд принимает решение в пользу того лица, чьи доказательства преобладают над доказательствами процессуального противника» [9]. Наряду с ним в практике высшей судебной инстанции применяются и иные стандарты, причем их выбор зависит от категории спора и от того, кто доказывает. Так, конкурсному кредитору, возражающему против требования, подтвержденного решением третейского суда, достаточно представить доказательства prima facie , то есть достаточные на первый взгляд. При включении требований в реестр применяется стандарт «ясные и убедительные доказательства», а аффилированный с должником кредитор должен подтвердить реальность договора, на котором основано его требование, по стандарту «за пределами разумных сомнений» [11, с. 135].

Тот факт, что Верховный Суд РФ связывает обычный стандарт с равенством доказательственных возможностей сторон и отсутствием их сговора, является достаточно показательным. При этом в споре с участием аффилированных лиц оба эти условия часто не соблюдаются. Доказательства сосредоточены у должника и связанного с ним кредитора, а совпадение их интересов создает риск сговора об утаивании информации от суда. Поэтому отступление от общего правила здесь может проявляться по-разному. Во-первых, это снижение требований к доказательствам возражающего кредитора, достаточным для перехода бремени. Во-вторых, повышение требований к доказательствам самого аффилированного лица.

Применение особого режима доказывания зависит от того, будет ли кредитор признан аффилированным с должником. Статья 53.2 «Аффилированность» Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ) [1] отсылает к Закону РСФСР от 22 марта 1991 г. № 948–1 «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках», то есть к антимонопольному законодательству [4]. Законодательство в сфере банкротства использует собственное понятие «заинтересованное лицо», и аффилированные лица являются лишь одной из его подгрупп. Согласно ст. 19 Закона о банкротстве, если должник является юридическим лицом, то к заинтересованным лицам относятся лица, входящие с должником в одну группу лиц, руководитель и члены органов управления. Применительно к должнику-гражданину такими лицами являются его родственники, а также супруг и родственники супруга. Такая связь считается юридической, поскольку ее наличие можно доказать подтверждающими документами. Однако связь между должником и кредитором может никак не отражаться в документах. Такая связь является фактической и устанавливается по поведению сторон, например, если сделка заключена и исполняется на условиях, недоступных независимым участникам рынка. В судебной практике сложилась ситуация, что понятие «аффилированные лица» используется шире, чем это определено законом. Под понятие аффилированности подпадает любая связь кредитора с должником: и фактическая, и юридическая [9]. Поэтому в рамках настоящей статьи оно также будет использоваться аналогичным образом.

Следует понимать, что сама по себе связь кредитора и должника не делает сделку порочной. Как указано в определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 7 июня 2018 г. № 305-ЭС16–20992(3), «заключение сделки между заинтересованными лицами не может служить самостоятельным признаком злоупотребления правом в их поведении» [8]. Повышенный стандарт доказывания применяется, если «степень аффилированности между кредитором, заявляющим требование, и должником является существенной». В данном деле такая степень была установлена, поскольку должник являлся единственным участником общества, которое предоставляло ему займы и затем заявило требование о включении в реестр.

Ранее было указано, что у суда при рассмотрении требований с участием аффилированных лиц есть два пути отступления от общего правила доказывания. Данные пути формировались в ходе судебной практики в течение нескольких лет. Изначально суды придерживались позиции о снижении требований к представлению доказательств для возражающего против сделки кредитора. В п. 20 Обзора судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 5 (2017) (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 27 декабря 2017 г.) указано, что возражающему кредитору достаточно подтвердить «существенность сомнений в наличии долга», после чего доказывать обратное должны стороны сделки [6]. Иными словами, ВС РФ описывал этот режим как переход бремени доказывания. В ранее упомянутом определении от 7 июня 2018 г. № 305-ЭС16–20992(3) ВС РФ прямо назвал его «повышенным стандартом доказывания» и указал, что нижестоящие суды ошибочно применили к аффилированному кредитору стандарт обычного независимого кредитора [8]. В Обзоре судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в процедурах банкротства требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 29 января 2020 г.) указано, что на аффилированном кредиторе лежит «бремя опровержения разумных сомнений». Он должен представить исчерпывающие сведения о совершенной сделке, а если он этого не сделает, то считается, что он отказался от опровержения [7]. В определении Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда Российской Федерации от 3 июня 2025 г. № 305-ЭС24–23946 отмечено, что к аффилированному кредитору применяется «наиболее высокий стандарт (достоверность за пределами разумных сомнений)», хотя и «в исключительных случаях» [9]. Следовательно, анализ судебной практики показывает, что особый режим доказывания для аффилированных лиц в разные временные периоды описывался то как переход бремени, то как повышенный или наиболее высокий стандарт. При этом ни в одном судебном акте не указано, что именно входит в такой стандарт и чем он отличается от обычного.

Таким образом, особый режим доказывания для аффилированных лиц существует только в судебных актах. Закон о банкротстве в ст. 71 и 100 закрепляет лишь право кредиторов заявить возражения и обязанность суда проверить обоснованность требования. Не восполняет этот пробел и Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17 декабря 2024 г. № 40. В п. 27 разъясняется порядок проверки требований кредиторов, однако об аффилированных кредиторах там ничего не сказано [5]. Поэтому остается непонятным, какие сомнения следует считать существенными, какая степень аффилированности является существенной и что именно должен раскрыть аффилированный кредитор.

Первое, что кажется очевидным для восполнения данного пробела, — закрепить в законе особый стандарт доказывания для аффилированных лиц. Однако дифференциация стандартов «может угрожать определенности и предсказуемости судебного процесса» [11, с. 134]. При этом практика ВС РФ уже отступает от общего правила распределения бремени доказывания, закрепленного в ч. 1 ст. 65 АПК РФ. Поэтому, чтобы такое отступление имело законное основание, представляется обоснованным дополнить ст. 71 Закона о банкротстве еще одним пунктом. При этом в ст. 100 Закона о банкротстве следует предусмотреть его применение в конкурсном производстве. Содержание этого пункта может быть следующим: «Если лицо, заявившее возражения относительно требования кредитора, являющегося заинтересованным лицом по отношению к должнику или фактически связанного с ним, представило доводы и доказательства, подтверждающие существенность сомнений в реальности сделки, на которой основано требование, или в ее экономической цели, обязанность доказать реальность и экономическую цель сделки возлагается на такого кредитора. Если кредитор не раскрыл обстоятельства совершения и исполнения сделки, суд вправе признать доказанными обстоятельства, на которые ссылается лицо, заявившее возражения». Стоит понимать, что такое правило не вводит и не закрепляет нового стандарта доказывания. После перехода бремени доказательства кредитора оцениваются по общим правилам ст. 71 АПК РФ. Оценка существенности сомнений по-прежнему остается за судом, однако переход бремени получает законное основание. Если кредитор не раскрыл или раскрыл не в полном объеме обстоятельства совершения и исполнения сделки, то суд вправе признать доказанными доводы возражающего кредитора.

Спор о том, что именно меняется в делах с участием аффилированных кредиторов, стандарт или бремя доказывания, имеет не теоретическое, а практическое значение. Сложности независимого кредитора связаны прежде всего с тем, что доказательства сосредоточены у должника и связанного с ним кредитора. Повышение стандарта лишь усиливает требования к убедительности доказательств, но не определяет, кто и в какой момент должен их представить и что следует, если они не представлены. Эти вопросы решает правило о бремени доказывания вместе с последствием нераскрытия сведений, то есть тот механизм, который ВС РФ описал в обзорах 2017 и 2020 гг. Поэтому закреплять в законе следует не название, которое практика давала этому режиму, а его содержание. Это позволит сохранить единый стандарт доказывания и одновременно дать независимым кредиторам защиту, основанную на законе, а не на меняющихся формулировках судебных актов.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30 ноября 1994 г. № 51-ФЗ (ред. от 10 июня 2026 г.) // Российская газета. 1994. № 238–239.
2. Арбитражный процессуальный кодекс Российской Федерации от 24 июля 2002 г. № 95-ФЗ (ред. от 15 декабря 2025 г.) // Российская газета. 2002. № 137.
3. Федеральный закон от 26 октября 2002 г. № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (ред. от 4 августа 2026 г.) // Российская газета. 2002. № 209–210.
4. Закон РСФСР от 22 марта 1991 г. № 948–1 «О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках» (ред. от 31 июля 2025 г.) // Ведомости СНД и ВС РСФСР. 1991. № 16. Ст. 499.
5. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 17 декабря 2024 г. № 40 «О некоторых вопросах, связанных с введением в действие Федерального закона от 29 мая 2024 года № 107-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О несостоятельности (банкротстве)» и статью 223 Арбитражного процессуального кодекса Российской Федерации»» // Российская газета. 2024. № 295.
6. Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 5 (2017) (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 27 декабря 2017 г.) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2018. № 12.
7. Обзор судебной практики разрешения споров, связанных с установлением в процедурах банкротства требований контролирующих должника и аффилированных с ним лиц (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 29 января 2020 г.) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2020. № 7.
8. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 7 июня 2018 г. № 305-ЭС16–20992(3) по делу № А41–77824/2015 // СПС «КонсультантПлюс».
9. Определение Судебной коллегии по экономическим спорам Верховного Суда РФ от 3 июня 2025 г. № 305-ЭС24–23946 по делу № А40–282802/2023 // СПС «КонсультантПлюс».
10. Нахова Е. А., Царькова Д. В. Становление понятия стандарта доказывания в российской правовой доктрине и соотношение с иными категориями доказательственного права // Ленинградский юридический журнал. 2024. № 2 (76). С. 163–178.
11. Платонова Н. В. К вопросу о дифференциации стандартов доказывания по гражданским делам // Правоприменение. 2025. Т. 9, № 3. С. 134–143.