Закупки для государственных и муниципальных нужд остаются одной из наиболее урегулированных, но при этом и наиболее уязвимых сфер экономической деятельности. Ежегодно через контрактную систему проходят значительные объёмы бюджетных средств, так, за 2025 год было заключено государственных контрактов на 14,6 трлн рублей, что выше показателя 2024 года на 21 % [4]. Именно поэтому нарушения в этой сфере традиционно привлекают внимание не только административного, но и уголовного законодательства.

Следует отметить, что отдельного состава преступления, который был бы полностью посвящён закупкам, в Уголовном кодексе Российской Федерации не существует. Ответственность за соответствующие деяния наступает по нормам о служебных преступлениях, прежде всего по статьям 285, 286, 290 и 293 УК РФ, а также по статьям о хищении вверенного имущества. Такой подход не случаен, поскольку законодатель исходит из того, что вред в закупках причиняется не самой процедуре, а бюджету. Вместе с тем подобная «распылённость» норм порождает на практике затруднения, с которыми сталкиваются и следствие, и суд, если до него доходит дело.

Одна из ключевых проблем связана с разграничением смежных составов. Должностное лицо заказчика, подписывающее документы о приёмке работ, которые фактически не выполнялись, может действовать как из корыстной заинтересованности, так и в интересах участника, а может и вовсе не преследовать личной выгоды, а просто «закрывать» показатели освоения средств. В зависимости от этого меняется квалификация от злоупотребления должностными полномочиями до халатности, а иногда и хищения. Правоприменителю приходится устанавливать не только сам факт действия, но и мотив, а также то, насколько лицо было осведомлено о реальном положении дел. Как отмечает А. Н. Фадеев, административно-правовое регулирование в сфере закупок развивается неравномерно, контрольные механизмы не всегда успевают за изменениями процедур, что осложняет оценку противоправности поведения должностных лиц [1]. Сказанное в полной мере отражается на уголовно-правовой оценке, поскольку граница между нарушением процедуры и преступлением подвижна.

Отдельного внимания заслуживает вопрос о размере вреда. Для большинства составов он является обязательным элементом, а его установление в закупочной сфере требует специальных познаний, ведь нужно определить разницу между фактической стоимостью и стоимостью, указанной в контракте, либо оценить последствия неисполнения обязательств. При этом нередко возникает ситуация, когда контракт исполнен, но по завышенной цене, и определить реальный ущерб без экспертизы практически невозможно. В результате одно и то же деяние в разных регионах получает разную оценку, тогда о единообразии практики говорить просто не приходится.

Ещё одна проблема связана с участниками закупок, не являющимися должностными лицами. Речь идёт о представителях коммерческих организаций, которые вступают в сговор с заказчиком или вводят его в заблуждение. Их поведение квалифицируется по статьям о мошенничестве либо о преступлениях против интересов службы, но применить последние можно не всегда, ведь субъект должен обладать признаками лица, выполняющего управленческие функции. Круг таких лиц в небольшой компании, участвующей в закупках, сложно назвать очевидным, что порождает споры о субъекте преступления.

Существенное влияние на практику оказывает цифровизация закупок. Переход на электронные площадки меняют способы совершения нарушений, например, сговор всё чаще оформляется вне документов, а согласование действий происходит в закрытых каналах связи. Как справедливо указывает М. А. Беленкова, цифровизация закупок создаёт не только новые возможности для контроля, но и новые проблемы, связанные с недостаточной прозрачностью отдельных процедур [2]. Для уголовного процесса это означает, что доказательственная база всё чаще строится на электронных данных, причем не каждому следователю хватит квалификации собрать такую базу.

Не менее важным представляется и организационный аспект. Управление изменениями в сфере государственных закупок требует продуманной модели, учитывающей интересы всех участников [3]. Если правила меняются непоследовательно, у должностных лиц формируется ощущение неопределённости. В такой ситуации возрастает риск, что уголовная ответственность начинает использоваться как средство дисциплинирования там, где достаточно административных мер.

Для решения выявленных проблем предлагается ряд рекомендаций.

Таблица 1

Направления совершенствования регулирования уголовной ответственности в сфере закупок для государственных и муниципальных нужд

Таким образом, уголовная ответственность в сфере закупок для государственных и муниципальных нужд сегодня сталкивается с несколькими взаимосвязанными проблемами. Решение этих проблем лежит не только в плоскости ужесточения санкций, но и в повышении точности правовых формулировок.

Литература:

1. Федеральный закон от 05.04.2013 № 44-ФЗ «О контрактной системе в сфере закупок товаров, работ, услуг для обеспечения государственных и муниципальных нужд» (ред. от 2026 г.) // Собрание законодательства РФ. — 2013. — № 14. — Ст. 1652.
2. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 2026 г.) // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 25. — Ст. 2954.
3. Беленкова М. А. Цифровизация закупок: современные тенденции и проблемы // Вестник науки. — 2025. — Т. 2. — № 1 (82). — С. 684–693.
4. Литвиненко А. Н., Соболева В. О. Концептуальная модель управления изменениями в сфере государственных закупок // Научный журнал НИУ ИТМО. Серия «Экономика и экологический менеджмент». — 2026. — № 2. — С. 23–33.
5. Фадеев А. Н. Актуальные проблемы и тенденции развития административно-правового регулирования в сфере государственных и муниципальных закупок // Вопросы российского и международного права. — 2026. — Т. 16. — № 7A. — С. 122.