Становление уголовной ответственности за доведение до самоубийства в российском законодательстве представляет собой длительный и противоречивый процесс формирования представлений о том, в каких пределах уголовный закон должен охранять человеческую жизнь. Современное понимание доведения до самоубийства возникло не сразу, поскольку первоначально законодателя интересовал главным образом сам факт самоубийства и его религиозно-нравственная оценка. В разные исторические периоды отношение государства к самоубийству определялось совокупностью религиозных, моральных, социальных и правовых факторов. При этом ответственность лиц, которые влияли на решение другого человека уйти из жизни, долгое время не выделялась в качестве самостоятельного уголовно-правового института. Постепенный отказ от такого подхода был обусловлен необходимостью учитывать не только непосредственное действие потерпевшего, но и поведение третьих лиц, способствовавших возникновению у него суицидального намерения. Именно развитие данного подхода в дальнейшем подготовило основу для законодательного закрепления ответственности за доведение до самоубийства. Поэтому изучение исторического становления соответствующей нормы имеет значение для понимания ее современной юридической природы. Историко-правовой анализ позволяет проследить, как изменялись признаки преступления, круг потерпевших и способы воздействия на них. Кроме того, он дает возможность выявить причины появления отдельных квалифицирующих обстоятельств и разграничения доведения до самоубийства со склонением и содействием самоубийству [1].
На ранних этапах развития отечественного права самоубийство рассматривалось главным образом через призму религиозных представлений и нарушения церковных норм. По этой причине правовые последствия самоубийства поначалу касались прежде всего самого самоубийцы и его посмертного положения. Самостоятельной уголовно-правовой конструкции, которая предусматривала бы наказание лица за психологическое или физическое воздействие на другого человека с целью побудить его к самоубийству, в тот период не существовало [2]. Такое положение объясняется особенностями средневекового правосознания, в рамках которого самоубийство воспринималось как самостоятельное нравственное и религиозное нарушение. Постепенно государственно-правовое регулирование стало отходить от исключительно религиозной оценки данного явления. Заметную роль в этом процессе сыграли преобразования уголовного законодательства в период правления Петра I. В Артикуле воинском 1715 г. были закреплены положения, касавшиеся самоубийства и связанных с ним последствий. Однако эти нормы ещё не образовывали самостоятельного состава преступления, аналогичного современному доведению до самоубийства. Их главное значение состояло в нормативном закреплении отрицательного отношения государства к самоубийству. Таким образом, рассматриваемый период можно считать одним из начальных этапов формирования уголовно-правового подхода к охране жизни от суицидального поведения. Постепенно законодатель начал принимать во внимание и поведение иных лиц, способных влиять на волю человека.
Более заметные изменения произошли в XIX в., когда российское уголовное законодательство стало систематизироваться и приобрело более четкую структуру. Существенное значение в этом отношении имело Уложение о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г. В нем самоубийству был посвящен отдельный раздел, включавший нормы об ответственности за различные формы участия в самоубийстве другого лица. В частности, статья 1475 предусматривала ответственность лица, склонявшего другого к самоубийству, предоставлявшего необходимые для этого средства либо иным образом участвовавшего в совершении такого деяния. Особое значение имело установление ответственности лиц, которые своими действиями непосредственно способствовали принятию потерпевшим решения о лишении себя жизни. Тем самым законодатель впервые достаточно отчетливо вышел за пределы наказания самого самоубийцы и обратился к поведению третьих лиц. Статья 1476 предусматривала специальную ответственность родителей, опекунов и иных лиц, обладавших властью над потерпевшим, если вследствие явного и жестокого злоупотребления этой властью лицо было доведено до самоубийства. Данная норма особенно важна для последующего развития законодательства, поскольку в ней просматриваются признаки современного понимания зависимости потерпевшего от виновного. В то же время круг возможных потерпевших и способы воздействия были существенно уже современных законодательных конструкций. Следовательно, Уложение 1845 г. можно рассматривать как важный этап перехода от преимущественно морально-религиозной оценки самоубийства к уголовно-правовой оценке поведения лица, воздействующего на другого человека.
Историческое значение Уложения 1845 г. отмечается и в научной литературе. В частности, Д. И. Эльмурзаев [3] в диссертационном исследовании «Уголовная ответственность за доведение до самоубийства» рассматривает развитие соответствующего института в контексте постепенного формирования самостоятельной уголовно-правовой охраны личности от суицидогенного воздействия. Автор уделяет внимание историческим изменениям законодательства, связанным с ответственностью за содействие, склонение и доведение до самоубийства. Представленный в работе анализ позволяет увидеть, что современная конструкция статьи 110 УК РФ является результатом продолжительной законодательной эволюции, а не самостоятельным явлением новейшего периода. Историческая составляющая исследования Эльмурзаева имеет значение и для определения критериев разграничения различных форм воздействия на потерпевшего. Другим значимым исследованием является диссертация А. А. Цыркалюка «Уголовная ответственность за доведение до самоубийства» [4], в которой отдельное внимание уделено развитию российского уголовного законодательства. Цыркалюк также опубликовал специальную работу «Развитие российского уголовного законодательства об ответственности за доведение до самоубийства», непосредственно посвященную рассматриваемой проблематике. Научный интерес представляет и то обстоятельство, что исследователь рассматривает российское законодательство в исторической взаимосвязи с зарубежным опытом. Такой подход позволяет рассматривать развитие отечественной нормы не изолированно, а как часть более общего процесса формирования уголовно-правовых механизмов противодействия суицидальному воздействию. Работы указанных авторов имеют существенное значение для систематизации основных этапов становления рассматриваемого института.
Следующий этап развития связан с Уложением о наказаниях уголовных и исправительных в редакции конца XIX в. и последующей разработкой нового уголовного законодательства. В этот период постепенно усиливалось представление о том, что необходимо разграничивать самостоятельное самоубийство и противоправное воздействие со стороны другого лица. Законодательство стало более последовательно учитывать общественную опасность действий лица, которое создает условия для принятия потерпевшим решения о самоубийстве. Особое значение приобрел вопрос о субъективном отношении виновного к последствиям своего поведения. Он состоял в том, должно ли лицо прямо желать смерти потерпевшего или достаточно осознания того, что оказываемое воздействие способно привести к самоубийству. В дальнейшем эти вопросы стали одними из наиболее дискуссионных в теории уголовного права. В Уголовном уложении 1903 г. законодатель отказался от уголовной ответственности самого самоубийцы, но сохранил ответственность за отдельные формы участия в самоубийстве другого лица. Соответствующие положения были закреплены, в частности, в статьях 462 и 463 Уложения. Тем самым продолжилось разграничение между самостоятельным решением человека о прекращении собственной жизни и противоправным поведением третьих лиц. Такой законодательный подход оказал влияние на дальнейшее развитие советского уголовного законодательства.
После революционных событий 1917 г. уголовное законодательство России претерпело существенные изменения. В Уголовном кодексе РСФСР 1922 г. самостоятельная ответственность за доведение до самоубийства еще не была закреплена в современном понимании. Законодатель устанавливал ответственность за содействие или подговор к самоубийству в отношении несовершеннолетнего либо лица, заведомо неспособного понимать значение совершаемого им действия. Таким образом, уголовно-правовая охрана в значительной степени связывалась с особым состоянием потерпевшего. Данный подход отличался от последующей модели, в которой основное внимание уделялось характеру воздействия виновного. Существенный шаг был сделан при принятии Уголовного кодекса РСФСР 1926 г. Именно в данном законодательном акте получила закрепление ответственность за доведение до самоубийства как самостоятельная уголовно-правовая конструкция. Статья 141 УК РСФСР 1926 г. связывала ответственность с доведением лица до самоубийства посредством жестокого обращения или иного подобного способа. При этом обязательным условием являлось нахождение потерпевшего в материальной или иной зависимости от виновного. Таким образом, зависимость потерпевшего стала одним из центральных признаков рассматриваемого состава.
Закрепление состава доведения до самоубийства в УК РСФСР 1926 г. имело принципиальное значение для дальнейшего развития отечественного уголовного права. Законодатель впервые непосредственно использовал конструкцию, близкую к современному понятию доведения до самоубийства. При этом содержание состава строилось преимущественно вокруг факта противоправного воздействия на зависимого потерпевшего. Такая модель отражала представление о повышенной общественной опасности поведения лица, использующего зависимость другого человека. Существенным элементом нормы являлось требование определенного способа воздействия, выраженного в жестоком обращении или иных аналогичных действиях. Следовательно, уголовная ответственность не возникала только вследствие самого факта самоубийства, если отсутствовало установленное законом воздействие со стороны виновного. Подобная конструкция способствовала формированию причинно-следственного подхода к оценке поведения обвиняемого. Следователю и суду необходимо было устанавливать не только факт самоубийства, но и характер воздействия, его направленность и связь с наступившим последствием. Тем самым постепенно формировалась современная логика доказывания объективной стороны рассматриваемого преступления. Дальнейшее законодательное развитие данной конструкции связано прежде всего с Уголовным кодексом РСФСР 1960 г.
В Уголовном кодексе РСФСР 1960 г. ответственность за доведение до самоубийства была предусмотрена статьей 107. Данная норма устанавливала ответственность за доведение лица до самоубийства или покушения на него путем жестокого обращения либо систематического унижения личного достоинства. Существенным условием ответственности оставалось нахождение потерпевшего в материальной или иной зависимости от виновного. Таким образом, законодатель сохранил преемственность с моделью, сформированной в уголовном законодательстве 1926 г. Одновременно содержание нормы стало более конкретным благодаря закреплению систематического унижения личного достоинства в качестве самостоятельного способа воздействия. Это отражало постепенное признание того, что психическое воздействие на личность способно иметь столь же существенные последствия, как и физическое насилие. В научной литературе данная конструкция рассматривалась как специальный состав преступления против жизни. В частности, историческое развитие соответствующей нормы подробно исследовалось Эльмурзаевым и Цыркалюком. Значение статьи 107 УК РСФСР заключалось также в том, что она обеспечивала относительно четкую связь между поведением виновного и зависимым положением потерпевшего. Вместе с тем зависимость как обязательный признак состава впоследствии стала предметом законодательной и научной дискуссии [5].
Принятие Уголовного кодекса Российской Федерации 1996 г. открыло новый этап в развитии ответственности за доведение до самоубийства. В первоначальной редакции статьи 110 УК РФ законодатель отказался от обязательного требования о материальной или иной зависимости потерпевшего от виновного. Это изменение заметно расширило сферу уголовно-правовой охраны. Теперь основанием ответственности могло служить противоправное воздействие на человека независимо от того, находился ли он в отношениях зависимости с виновным. В качестве способов воздействия были закреплены угрозы, жестокое обращение и систематическое унижение человеческого достоинства. Тем самым законодатель перешел от сравнительно узкой модели, рассчитанной на зависимого потерпевшего, к более широкой конструкции защиты личности. Данное изменение имело важное значение для практики квалификации, поскольку позволило учитывать разнообразные жизненные ситуации, в которых суицидальное поведение может быть вызвано противоправными действиями другого лица. Вместе с тем расширение уголовно-правовой охраны поставило новые вопросы о пределах применения статьи 110 УК РФ. В частности, потребовалось более четко определить содержание угроз, жестокого обращения и систематического унижения человеческого достоинства. Эти вопросы в дальнейшем получили развитие как в доктрине уголовного права, так и в законодательных изменениях.
Заметный вклад в изучение современного периода внес В. Б. Хатуев, подготовивший монографию «Уголовная ответственность за доведение до самоубийства или до покушения на самоубийство». Работа Хатуева представляет собой комплексное исследование уголовно-правовой характеристики рассматриваемого преступления и его законодательного регулирования. Особую ценность данному исследованию придает системное рассмотрение вопросов ответственности за доведение как до завершенного самоубийства, так и до покушения на него. Более поздним исследованием является диссертация Э. В. Рыжова «Уголовная ответственность за доведение до самоубийства», защищенная в 2019 г. В структуре этой работы специально выделена глава, посвященная философскому, историческому и сравнительно-правовому аспектам доведения до самоубийства. Это позволяет рассматривать исследование Рыжова как продолжение научной традиции, заложенной более ранними авторами, с учетом современных изменений уголовного законодательства. В совокупности труды Эльмурзаева, Цыркалюка, Хатуева и Рыжова показывают последовательное развитие научных представлений о рассматриваемом преступлении. При этом каждый из указанных исследователей обращает внимание на разные стороны проблемы, включая историческую эволюцию нормы, признаки состава, способы воздействия и вопросы квалификации. Обращение к этим работам позволяет сформировать теоретическую основу для дальнейшего анализа действующего уголовного законодательства.
Особенно значительные изменения произошли после принятия Федерального закона от 7 июня 2017 г. № 120-ФЗ. Этим законом статья 110 УК РФ была изложена в существенно измененной редакции, а также были введены статьи 110.1 и 110.2 УК РФ. Законодатель тем самым разграничил доведение до самоубийства, склонение к самоубийству или содействие его совершению и организацию деятельности, направленной на побуждение к самоубийству. Такое разграничение стало важным этапом развития российского уголовного законодательства. Статья 110 УК РФ в действующей редакции предусматривает ответственность за доведение до самоубийства или покушения на него посредством угроз, жестокого обращения или систематического унижения человеческого достоинства. При этом законодатель предусмотрел квалифицированные составы, учитывающие различные обстоятельства совершения преступления. В частности, повышенная ответственность устанавливается при совершении деяния в отношении несовершеннолетнего, беспомощного либо зависимого лица, беременной женщины, двух или более лиц, а также при совершении преступления группой лиц или с использованием публичных форм распространения информации. Существенное значение имеет и указание на использование информационно-телекоммуникационных сетей, включая информационно-телекоммуникационную сеть «Интернет». Эти изменения отражают необходимость учитывать новые формы социального и информационного взаимодействия. В результате современная редакция статьи 110 УК РФ существенно отличается от исторических вариантов рассматриваемой нормы как по кругу потерпевших, так и по перечню квалифицирующих обстоятельств.
Введение статьи 110.1 УК РФ позволило законодательно разграничить доведение до самоубийства и непосредственное склонение или содействие совершению самоубийства. Согласно действующей конструкции, склонение может выражаться в убеждении, предложении, подкупе, обмане или иных действиях, направленных на принятие лицом решения о самоубийстве. При этом ответственность по статье 110.1 УК РФ применяется при отсутствии признаков доведения до самоубийства. Такое разграничение имеет принципиальное значение для правильной уголовно-правовой оценки поведения виновного. Исторически различные формы воздействия на человека нередко рассматривались в рамках близких законодательных конструкций. Современный законодатель стремится более четко разграничить характер воздействия и механизм формирования суицидального поведения. Это позволяет индивидуализировать уголовную ответственность в зависимости от фактического содержания действий виновного. Одновременно законодательство продолжает развивать положения о квалифицирующих обстоятельствах, связанных с возрастом потерпевшего, количеством потерпевших и использованием информационных технологий. В научной литературе такие изменения рассматриваются в контексте необходимости адаптации уголовного права к современным формам коммуникации. В частности, соответствующие вопросы получили развитие в исследованиях Хатуева и Рыжова. Тем самым современный этап характеризуется не только расширением уголовно-правовой охраны жизни, но и более детальным разграничением различных способов суицидального воздействия.
Проведенный исторический анализ позволяет выделить несколько основных этапов развития уголовной ответственности за доведение до самоубийства в России. Первый этап характеризуется преимущественно религиозно-нравственным регулированием самоубийства и отсутствием самостоятельного состава преступления, предусматривающего ответственность за воздействие на потерпевшего. Второй этап связан с Уложением о наказаниях уголовных и исправительных 1845 г., в котором были закреплены положения об ответственности за склонение и участие в самоубийстве другого лица. Третий этап представлен Уголовным уложением 1903 г., сохранившим ответственность за определенные формы содействия и склонения к самоубийству при отказе от наказания самого самоубийцы. Четвертый этап начинается с советского законодательства 1920-х гг., когда постепенно формируется самостоятельная конструкция доведения до самоубийства. Пятый этап связан с закреплением в УК РСФСР 1960 г. состава, основанного на жестоком обращении, систематическом унижении достоинства и зависимости потерпевшего. Шестой этап начинается с принятием УК РФ 1996 г., который отказался от зависимости потерпевшего как обязательного признака и расширил способы воздействия. Наконец, современный этап связан с законодательными изменениями 2017 г., направленными на разграничение доведения, склонения, содействия и организации деятельности, связанной с побуждением к самоубийству. Такая периодизация позволяет увидеть постепенное усложнение уголовно-правовой конструкции. Одновременно она показывает, что современная статья 110 УК РФ сохраняет определенную преемственность с нормами советского законодательства, но существенно отличается от них по содержанию.
Таким образом, история уголовной ответственности за доведение до самоубийства демонстрирует последовательный переход от наказания за самоубийство и его религиозно-нравственной оценки к уголовно-правовой защите личности от противоправного воздействия. На первоначальных этапах законодательство не разграничивало в достаточной степени различные формы участия третьих лиц в самоубийстве. Постепенно законодатель стал учитывать самостоятельную общественную опасность склонения и содействия самоубийству другого человека. В XIX в. появились нормы, предусматривающие ответственность лиц, использовавших власть или иные возможности для воздействия на потерпевшего. В советский период была сформирована самостоятельная конструкция доведения до самоубийства, первоначально связанная с зависимым положением потерпевшего. В УК РСФСР 1960 г. данная конструкция получила дальнейшее развитие посредством закрепления жестокого обращения и систематического унижения достоинства в качестве способов совершения преступления. Уголовный кодекс Российской Федерации 1996 г. существенно расширил сферу действия нормы благодаря отказу от обязательного признака зависимости потерпевшего. Изменения 2017 г. завершили важный этап дифференциации уголовной ответственности за различные формы воздействия на лицо, связанные с самоубийством. Современное законодательство тем самым учитывает как традиционные способы психологического воздействия, так и новые формы коммуникации, включая использование информационно-телекоммуникационных сетей. Историческая эволюция рассматриваемой нормы показывает, что её содержание формировалось под влиянием изменения общественных представлений о ценности жизни, характере психологического воздействия и необходимости уголовно-правовой защиты личности. Поэтому изучение исторических этапов развития ответственности за доведение до самоубийства является необходимой предпосылкой для последующего анализа действующего состава преступления и проблем его квалификации.
Литература:
- Агафонов, А. В. Уголовная ответственность за доведение до самоубийства — М.: Юрлитинформ, 2012.
- Хатуев В. Б. Уголовная ответственность за доведение до самоубийства или до покушения на самоубийство — М.: Юрлитинформ, 2015.
- Эльмурзаев Д. И. Уголовная ответственность за доведение до самоубийства: диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук — М., 2004.
- Цыркалюк, А. А. Уголовная ответственность за доведение до самоубийства: диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук, 2011.
- Чукаева Н. Г. Уголовная ответственность за доведение до самоубийства или до покушения на самоубийство: проблемы законодательного регулирования: диссертация на соискание ученой степени кандидата юридических наук, 2011.
