Введение

Специальная военная операция (далее — СВО), начавшаяся в 2022 году, привела к формированию новой социальной группы — взрослых членов семей её участников, которые нуждаются в психологической поддержке [1]. Российские исследования последних лет описывают у этих людей устойчивый комплекс переживаний: тревогу и ожидание, трансформацию семейных ролей, непереносимость неопределённости исхода событий, внутреннюю опустошённость [2–4]. Особенность ситуации в том, что источник напряжения не устраняется волей самого человека: исход событий неизвестен и не подконтролен женщине, ожидающей вестей о близком.

На государственном уровне создана система поддержки участников СВО и их семей, включая Государственный фонд «Защитники Отечества» [5]. Однако собственно психокоррекционная работа с переживаниями взрослых членов семей представлена скромно: известные программы чаще апробированы на специалистах или на выборках с иным типом кризиса, например на женщинах в ситуации угрозы потери работы [6]. Возникает противоречие между выраженностью переживаний этой группы и недостатком проверенных, адресных и доступных для закрытой группы методов психологической коррекции.

Цель статьи — на основании данных скрининга обосновать необходимость психокоррекционной программы для взрослых членов семей участников СВО и определить её мишени. Задачи: описать выраженность тревоги, интолерантности к неопределённости, самочувствия, активности и настроения в обследованной группе; сопоставить полученный профиль с данными литературы; обосновать выбор мишеней и формата программы «Голос Тишины».

Материалы и методы

Исследование проведено при поддержке АНО КСВО. В скрининговом обследовании приняли участие 40 женщин, имеющих в семье участника СВО; наличие такого члена семьи было условием включения. Методики заполнялись индивидуально, ответы фиксировались обезличенно, участие было добровольным.

Использовались: шкала тревоги А. Т. Бека (BAI, 21 утверждение, диапазон 0–63 баллов) в адаптации Н. В. Тарабриной [7; 8]; шкала интолерантности к неопределённости М. Фристона с соавторами (27 утверждений, диапазон 27–135 баллов) в русскоязычной адаптации А. Ш. Тхостова с соавторами [9; 10]; опросник САН (самочувствие, активность, настроение) [11], для которого нормативным считается значение около 4,0 балла на пункт при нижней границе нормы 3,0 балла [12, с. 63]. Уровни тревоги определялись по границам шкалы Бека: 0–7 — минимальный, 8–15 — лёгкий, 16–25 — умеренный, 26–63 — выраженный [7]. Обработка данных — описательная статистика (M, SD, Me, минимум и максимум) и подсчёт долей.

Результаты скрининга

Описательные показатели по пяти шкалам представлены в таблице 1.

Таблица 1

Описательная статистика показателей скрининга

Средний балл тревоги (16,75) соответствует границе умеренного уровня, а медиана (19,00) заметно превышает среднее. Это указывает на смещение распределения вверх: основная часть женщин сосредоточена ближе к верхней границе, а среднее снижают немногочисленные низкие значения. Распределение участниц по уровням тревоги приведено в таблице 2.

Таблица 2

Распределение участниц по уровням тревоги

Умеренный уровень оказался наиболее массовым (65,0 %); вместе с одной участницей с выраженной тревогой на умеренный и более высокий уровень приходится 67,5 % обследованных. Клинически тяжёлая тревога встречается единично, то есть основная масса случаев лежит в зоне, где возможна психологическая коррекция без медицинского вмешательства.

Средний балл интолерантности к неопределённости составил 87,05 при середине шкалы 81 балл; выше середины оказались 25 из 40 женщин (62,5 %). В пересчёте на процент от максимума шкалы (135 баллов) среднее значение равно 64,5 %. По опроснику САН средние значения самочувствия (4,44), активности (4,17) и настроения (4,11) не опускаются ниже нормативных; настроение при этом наименьшее из трёх. Ниже 4,0 балла самочувствие отмечено у 11 женщин (27,5 %), активность — у 12 (30,0 %), настроение — у 13 (32,5 %); ниже нижней границы нормы оказались 2, 4 и 2 женщины соответственно.

Таким образом, получен избирательный профиль: повышены тревога и интолерантность к неопределённости, тогда как общий тонус (самочувствие и активность) в среднем сохранён.

Обсуждение: сопоставление с литературой

Полученная картина согласуется с данными других исследований. Интолерантность к неопределённости как устойчивая характеристика женщин, чьи близкие находятся в зоне боевых действий, зафиксирована на выборке 61 женщины интегральным показателем 61,05 % [13]; в нашем исследовании другим инструментом получена величина того же порядка — 64,5 %. Признаки тревоги по шкале HADS выявлены у 46,1 % из 43 жён участников СВО [14]; при разнице инструментов направление совпадает с нашими 67,5 %. На выборке украинских женщин-беженок умеренная и выраженная тревога по шкале Бека отмечена у 53,4 % [15], причём в той выборке значимую долю составляет именно выраженная тревога, тогда как у обследованных нами женщин преобладает умеренный уровень. Зарубежные работы показывают также, что непереносимость неопределённости является предиктором и модератором посттравматической симптоматики у женщин, вынужденно покинувших зону конфликта, а не просто сопутствующим фоном [16]. Это важно для обоснования мишеней коррекции: неопределённость — не побочный, а действующий фактор.

Расхождение обнаружено в оценке общего состояния. В исследовании психологического благополучия женщин, чьи мужья мобилизованы, описаны резкое ухудшение состояния и внутренняя опустошённость [2], тогда как по данным нашего скрининга самочувствие и активность в среднем остаются в норме. Мы объясняем это различием методов: интервью схватывает общее ощущение тяжести происходящего, а количественная шкала САН фиксирует сохранный уровень тонуса на фоне специфического роста тревоги. Вместе с данными о хроническом стрессовом фоне в семьях участников СВО [3] это позволяет предположить, что до истощения ресурсов состояние обследованных не доходит — по крайней мере на момент скрининга. Следовательно, именно сейчас, пока общий тонус сохранён, адресная коррекция может быть наиболее своевременной.

Обоснование программы «Голос Тишины»

Мишени коррекции выбираются не произвольно, а из данных скрининга: тревога (умеренный и выше уровень у 67,5 %), интолерантность к неопределённости (выше середины шкалы у 62,5 %) и настроение как наиболее низкий показатель САН. Самочувствие и активность в качестве мишеней не рассматриваются, поскольку они в среднем не нарушены.

Теоретической основой программы служит деятельностный подход к переживанию (Ф. Е. Василюк): переживание понимается как внутренняя работа личности по перестройке смысловых образований в критической ситуации [17]. Из этого следует, что коррекция должна быть не только снятием симптомов, но и созданием условий для «проживания» удержанных чувств. Средством выбрана вокалотерапия на основе подхода А. А. Шевцова к душевному пению [18]. Выбор обусловлен несколькими соображениями. Во-первых, в таком подходе не требуются вокальные навыки и заранее заданный репертуар: материалом служит любое спонтанное звучание участницы, что снижает барьер входа. Во-вторых, голосовая работа происходит в группе, что отвечает потребности в общности у людей, находящихся в изоляции ожидания. В-третьих, обзоры по музыкальной терапии указывают на меньшую эффективность пассивных, слушательских форм по сравнению с активными, где человек сам становится источником звука [19; 20], поэтому в программе каждое упражнение требует собственного звучания.

Программа рассчитана на закрытую группу и включает шесть еженедельных занятий по 1,5 часа (суммарно 9 часов очной работы). Её структура организована в четыре блока, нарастающих по глубине обращения к переживанию (таблица 3).

Таблица 3

Структура программы «Голос Тишины»

Критериями включения служат женский пол, возраст от 18 лет, наличие в семье участника СВО, уровень тревоги по шкале Бека не ниже лёгкого и добровольное информированное согласие; критериями невключения — психиатрический диагноз в анамнезе, приём психотропных препаратов, острое горе давностью менее месяца и одновременное участие в другой психокоррекционной программе. По результатам скрининга критериям включения соответствовали 35 из 40 женщин. Эффективность программы оценивается повторным замером тех же показателей (тревога, интолерантность к неопределённости, настроение); программа реализуется в настоящее время, и её результаты будут представлены в отдельной публикации.

Ограничения

Результаты скрининга относятся к выборке в целом и не заменяют диагностической оценки каждой женщины. Выборка невелика (40 человек), набрана в одной организации, данные получены самоотчётными методиками, что допускает социально желательные ответы; такие ограничения типичны для работ с этой закрытой группой, где рекрутинг затруднён. Контрольная группа на этапе скрининга не предусматривалась, поэтому статья не содержит выводов об эффективности программы.

Заключение

У женщин, имеющих в семье участника СВО, зафиксирован избирательный профиль переживаний: тревога умеренного и выраженного уровня у 67,5 % обследованных и повышенная непереносимость неопределённости (в среднем 64,5 % от максимума шкалы) при сохранности самочувствия и активности. Это согласуется с российскими и зарубежными данными и обосновывает потребность в адресной психокоррекции, направленной на тревогу, неопределённость и настроение. Групповая программа на основе вокалотерапии «Голос Тишины» отвечает этим мишеням, не требует вокальной подготовки и совместима с закрытостью группы. Проверка её эффективности — предмет дальнейшей работы.

Литература:

1. Васильева И. Д., Жамбалова Ю. В., Цыденов А. Б. Анализ факторов социального самочувствия участников СВО и членов их семей // Теория и практика общественного развития. — 2025. — № 12. — С. 30–37.
2. Виленская П. А., Чеботарева Е. Ю. Психологическое благополучие женщин, чьи мужья были мобилизованы на СВО // Материалы IX Международной научной конференции «Психологические проблемы современной семьи». — Москва, 2024. — С. 235–236.
3. Москаленко Г. В., Дотдаева В. Д., Фомина А. А., Жалдак А. И. Жизнестойкость и психологические ресурсы членов семей участников СВО // Экстремальная психология и безопасность личности. — 2026. — Т. 3, № 3. — С. 87–105.
4. Безрукова О. Н., Самойлова В. А., Филимонов Р. М. Как справляются с семейными проблемами и кризисами семьи ветеранов и участников специальной военной операции // Журнал социологии и социальной антропологии. — 2026. — Т. 29, № 2. — С. 92–117.
5. Цивилева А. Е. Государственный фонд «Защитники Отечества»: комплексная система поддержки и персональная помощь ветеранам боевых действий // Вестник Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). — 2026. — № 3. — С. 184–192.
6. Грицкевич В. А., Вацкель Е. А., Лабанова А. М. Танцевально-двигательный тренинг эмоциональной саморегуляции у женщин в условиях социально-экономической нестабильности, связанной с угрозой потери работы // Ученые записки университета имени П. Ф. Лесгафта. — 2026.
7. Beck A. T., Epstein N., Brown G., Steer R. A. An inventory for measuring clinical anxiety: psychometric properties // Journal of Consulting and Clinical Psychology. — 1988. — Vol. 56, № 6. — P. 893–897.
8. Тарабрина Н. В. Практикум по психологии посттравматического стресса. — СПб.: Питер, 2001.
9. Freeston M. H., Rhéaume J., Letarte H., Dugas M. J., Ladouceur R. Why do people worry? // Personality and Individual Differences. — 1994. — Vol. 17, № 6. — P. 791–802.
10. Тхостов А. Ш., Нелюбина А. С., Разлуцкий А. А., Мерзлякова А. М. Апробация русскоязычной версии «Шкалы интолерантности к неопределённости» (IUS) // Теоретическая и экспериментальная психология. — 2022. — Т. 15, № 4. — С. 43–59.
11. Доскин В. А., Лаврентьева Н. А., Шарай В. Б., Мирошников М. П. Тест дифференцированной самооценки функционального состояния // Вопросы психологии. — 1973. — № 6. — С. 34–42.
12. Кутькова А. К. Мишени психологической и нейропсихологической коррекции в работе с пациентами, перенесшими новую коронавирусную инфекцию // Вестник психотерапии. — 2025. — № 96. — С. 58–68.
13. Бянкина Е. Н. Тревожность в ситуации неопределённости // Научный аспект. — 2024. — № 1. — URL: https://na-journal.ru/1–2024-psihologiya/8432-trevozhnost-v-situacii-neopredelyonnosti
14. Дейнека Н. В. Эмоциональное состояние и особенности адаптации жен участников СВО // Ученые записки университета имени П. Ф. Лесгафта. — 2025. — № 5. — С. 269–275.
15. Mazhak I., Sudyn D. Psychometric assessment of the Beck anxiety inventory and key anxiety determinants among Ukrainian female refugees in the Czech Republic // Frontiers in Psychology. — 2024. — Vol. 15. — Art. 1529718.
16. Bilewicz M., Babińska M., Gromova A. High rates of probable PTSD among Ukrainian war refugees: the role of intolerance of uncertainty, loss of control and subsequent discrimination // European Journal of Psychotraumatology. — 2024. — Vol. 15, № 1. — Art. 2394296.
17. Василюк Ф. Е. Психология переживания: анализ преодоления критических ситуаций. — М.: Изд-во Моск. ун-та, 1984. — 200 с.
18. Шевцов А. А. Душевное пение. Основные понятия и упражнения для освоения. — Роща, 2022.
19. Скорик С. О., Александрова О. А., Бажитова Т. С. Пассивная музыкальная терапия и прослушивание музыки как методы психологической работы в геронтологических учреждениях: обзор исследований // Мир науки. Педагогика и психология. — 2026. — Т. 14, № 2.
20. Еремина Н. И. Научная музыкотерапия в коррекции и профилактике стрессов: передовые методы и технологии // Медицина и Искусство. — 2023. — Т. 1, № 1. — С. 48–65.