The article defines the range of forensic examinations that are relevant in terrorism cases in the Russian criminal process, as well as the conditions for using their results abroad. It is shown that the lack of a general definition of international terrorism shifts the focus to national norms and complicates legal assistance. Three areas of expertise and three conditions for using its conclusions are identified.

Keywords: international terrorism, forensic examination, legal assistance, dual criminality.

Международный терроризм отличается от внутригосударственного тем, что его подготовка и последствия распределены между несколькими странами, а жертвами становятся граждане разных государств [1, с. 153]. Для доказывания это означает, что материалы и эксперты оказываются в разных юрисдикциях, а заключение одной из них приходится использовать в другой.

С. П. Жданов, Т. В. Кувырченкова и А. М. Скрячев исходят из того, что «единого международного определения терроризма нет» [2, с. 87], А. Г. Волеводз показывает следствие этого, а именно нарушение при несовпадении национальных формулировок требования двойной криминальности, из-за чего в правовой помощи, как правило, отказывают [1, с. 151–⁠152]. Значение судебной экспертизы для противодействия терроризму отмечалось ещё в 2004 г. на первой конференции проекта «Восток — Запад» [3, с. 36].

Условия, на которых выводы экспертов одного государства используются в деле другого, остаются нерешённым вопросом. Цель статьи состоит в том, чтобы определить круг экспертиз, существенных по делам о терроризме в российском процессе, и выявить эти условия.

Российское право не содержит общего определения международного терроризма. Федеральный закон от 06.03.2006 № 35-ФЗ «О противодействии терроризму» определяет терроризм через идеологию насилия и практику воздействия на решения органов власти или международных организаций, связанные с устрашением населения и иными противоправными насильственными действиями [4, ст. 3]. Международный элемент выделяется лишь в Уголовном кодексе Российской Федерации от 13.06.1996 № 63-ФЗ, где акт международного терроризма (ст. 361) определён через действия за пределами России, опасные для её граждан и направленные против интересов страны либо мирного сосуществования государств [5].

Назначение экспертиз от этой терминологии не зависит. Глава 27 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ предусматривает назначение экспертизы постановлением следователя [6, ст. 195] и делает её обязательной, когда нужно установить причину смерти [6, ст. 196], а теракт, повлёкший смерть человека, образует квалифицированный состав (ч. 3 ст. 205 УК РФ) [5]. Особых правил для дел о терроризме эта глава не содержит, поэтому круг экспертиз определяется потребностями доказывания.

Границы преступления зависят от национального права и на международном уровне. Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом (Шанхай, 15.06.2001) определяет терроризм через перечень деяний из договоров Приложения и общее описание насильственного деяния, но требует, чтобы оно преследовалось по национальному законодательству сторон [7, ст. 1]. С этим согласуется вывод А. Г. Волеводза о нацеленности договоров на криминализацию внутригосударственного, а не международного терроризма [1, с. 154].

Национальные нормы задают круг преступлений и порядок назначения экспертиз, а международное определение отсылает к праву государств, поэтому условия использования выводов за рубежом нужно искать в нормах о правовой помощи.

Организационные границы задают Федеральный закон от 31.05.2001 № 73-ФЗ «О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации», допускающий экспертизу и вне государственных учреждений [8, ст. 1, 41], и Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 21.12.2010 № 28 «О судебной экспертизе по уголовным делам», по которому заключение не имеет заранее установленной силы [9, п. 19]. В статье выделены три направления, связанные с останками погибших, взрывным устройством и текстовыми материалами.

Первое направление вытекает из ст. 196 УПК РФ, по которой при гибели людей установление причины смерти обязательно [6], а при массовых жертвах добавляется задача опознания. Р. М. Лопес Торибио с соавторами, систематизировав публикации об идентификации жертв массовых катастроф, пришли к выводу, что ДНК-анализ сыграл важную роль в опознании, а судебно-стоматологическая идентификация полезна как вспомогательный метод [10, с. 372]. Теракты среди объектов их исследования прямо не названы, поэтому перенос выводов на дела о терроризме остаётся допущением.

Взрыв назван в ст. 205 УК РФ среди действий, образующих террористический акт [5], поэтому второе направление составляют взрывотехнические исследования. А. А. Картавый, анализируя практику таких исследований, обращается к поражающему действию взрывных устройств и необходимости его учёта в правоприменении [11, с. 15].

Третье направление связано со смыслом материалов. Статья 205.2 УК РФ устанавливает ответственность за публичные призывы к террористической деятельности, оправдание терроризма и его пропаганду [5]. К. Ушакова предлагает соотносить правовые компоненты этой статьи с лингвистическими и строить на этом модель вопросов эксперту [12, с. 78], а А. И. Усов отмечает, что методики Российского федерального центра судебной экспертизы Минюста России для дел об экстремизме и терроризме одобрены Национальным антитеррористическим комитетом [3, с. 39].

Во всех трёх направлениях вопросы эксперту формулируются через признаки национального состава, что осложняет использование заключений за рубежом.

Канал, по которому заключение одного государства попадает в дело другого, задан в российском процессе главой 53 УПК РФ. Запрос о проведении за рубежом процессуальных действий, включая экспертизу, подаётся на основании международного договора, соглашения или принципа взаимности [6, ст. 453] и содержит квалификацию деяния и текст статьи УК РФ [6, ст. 454]. Доказательства, полученные за рубежом, имеют ту же юридическую силу, что и собранные в России, если они удостоверены и переданы в установленном порядке [6, ст. 455], однако особых условий для экспертных заключений эта статья не содержит.

Первое условие связано с составом преступления. Запрос содержит российскую квалификацию, поэтому иностранный орган сопоставляет её со своим правом, и несовпадение формулировок даёт «основание для непризнания двойной криминальности», а с ним и для отказа в правовой помощи [1, с. 151–⁠152].

Второе условие касается доверия к самому заключению. Суд оценивает его по общим правилам, учитывая квалификацию эксперта [9, п. 19], но для иностранного заключения эту квалификацию нужно подтвердить. М. А. Агафонов отмечает, что на международном уровне закреплено «небольшое количество правовых норм» о совместной деятельности экспертов разных стран, и называет приоритетом международную сертификацию экспертов [13, с. 6]. А. И. Усов описывает иной путь через проект «Восток — Запад», согласования между министерствами юстиции и аккредитацию лабораторий [3, с. 37–38]. Расхождение кажущееся, поскольку М. А. Агафонов оценивает правовое регулирование, а А. И. Усов практику взаимодействия.

Использование экспертных выводов за рубежом зависит от совпадения квалификации деяния в обоих государствах, соблюдения процедуры главы 53 УПК РФ и подтверждённой квалификации эксперта. Первые два условия задаются нормами, а третье пока опирается скорее на практику сотрудничества.

Российское право не содержит общего определения международного терроризма, а международные акты отсылают к национальным нормам. Поэтому круг судебных экспертиз по делам о терроризме определяется общим порядком главы 27 УПК РФ и потребностями доказывания, а в статье выделены три направления, связанные с гибелью людей, взрывом и содержанием материалов. Использование экспертных выводов за рубежом зависит от совпадения квалификации деяния, соблюдения процедуры главы 53 УПК РФ и подтверждённой квалификации эксперта. Практика запросов о правовой помощи и судебные решения не изучались, что ограничивает выводы.

Литература:

1. Волеводз А. Г. Международно-правовая криминализация международного терроризма // Вестник МГИМО-Университета. 2014. № 2 (35). С. 150–⁠160.
2. Жданов С. П., Кувырченкова Т. В., Скрячев А. М. К проблеме терроризма в условиях вооружённого конфликта // Экономика. Право. Общество. 2022. Т. 7, № 4 (32). С. 85–⁠91.
3. Усов А. И. Формирование облика судебной экспертизы на примере международного проекта «Восток — Запад: партнёрство в судебной экспертизе» // Вестник Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). 2024. № 3 (115). С. 34–⁠44.
4. О противодействии терроризму: федер. закон от 06.03.2006 № 35-ФЗ (ред. от 25.05.2026) // КонсультантПлюс.
5. Уголовный кодекс Российской Федерации: федер. закон от 13.06.1996 № 63-ФЗ (ред. от 04.08.2026) // КонсультантПлюс.
6. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: федер. закон от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 26.07.2026) // КонсультантПлюс.
7. Шанхайская конвенция о борьбе с терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом: заключена в г. Шанхае 15.06.2001 // Собрание законодательства РФ. 2003. № 41. Ст. 3947.
8. О государственной судебно-экспертной деятельности в Российской Федерации: федер. закон от 31.05.2001 № 73-ФЗ (ред. от 22.07.2024) // КонсультантПлюс.
9. О судебной экспертизе по уголовным делам: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 21.12.2010 № 28 (ред. от 29.06.2021) // КонсультантПлюс.
10. Лопес Торибио Р. М., Кастаньеда Эухенио Н. Э., Манрике де Лара Суарес Д. А. Связь между судебно-медицинской экспертизой ДНК и судебной одонтологией при идентификации личности в случаях массовой гибели людей: систематический обзор // Судебная медицина. 2024. Т. 10, № 3. С. 372–⁠397.
11. Картавый А. А. Поражающее действие взрывных устройств и необходимость его учёта в правоприменительной практике // Российский следователь. 2021. № 2. С. 15–⁠18.
12. Ушакова К. Категориальная принадлежность значения в лингвистической экспертизе по террористическим материалам // Юрислингвистика. 2024. № 33 (44). С. 78–⁠83.
13. Агафонов М. А. Международное сотрудничество в судебно-экспертной деятельности: современное состояние // Судебные экспертизы в уголовном процессе: теория и практика: материалы II Всерос. науч.-практ. конф. (Москва, 19 окт. 2023 г.). М.: Моск. акад. Следств. комитета Рос. Федерации им. А. Я. Сухарева, 2024. С. 5–⁠8.