Актуальность и постановка проблемы. Цифровые технологии стали одним из ключевых факторов развития государственного управления: электронные формы взаимодействия, государственные информационные системы и обработка больших массивов данных меняют не только способы оказания государственных услуг, но и порядок осуществления властных функций. Контрольная (надзорная) деятельность (далее — КНД) в этом отношении особенно показательна, поскольку ее результативность прямо зависит от полноты и своевременности сведений о подконтрольных объектах. Вместе с тем перевод контроля в цифровую форму требует правового обеспечения: придания юридической значимости электронным документам и сведениям, обеспечения достоверности данных и информационной безопасности, идентификации участников взаимодействия, защиты прав контролируемых лиц.

Цифровизация КНД обычно рассматривается в связи с реформой КНД, ключевым результатом которой стало принятие Федерального закона от 31 июля 2020 г. № 248-ФЗ «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской Федерации» (далее — Федеральный закон № 248-ФЗ) [1]. Между тем единый реестр контрольных (надзорных) мероприятий, электронное обжалование решений контрольных органов и индикаторы риска стали результатом длительного развития, включавшего становление электронного учета проверок, публичных реестров и межведомственного обмена сведениями.

С управленческой точки зрения необходимо выяснить, какие цели, механизмы и инструменты управления обеспечивала цифровая форма на каждом этапе и как менялся способ оценки результативности. Действующее законодательство (статья 30 Федерального закона № 248-ФЗ) связывает результативность контроля с минимизацией причинения вреда (ущерба) охраняемым законом ценностям и предусматривает ключевые показатели вида контроля, однако их применение возможно лишь при наличии достоверных и сопоставимых данных, которые накапливались поэтапно.

Под цифровой контрольной (надзорной) деятельностью в настоящей статье понимается модель контроля, при которой ключевые процессы — учет подконтрольных объектов, оценка риска причинения вреда, планирование и проведение контрольных (надзорных) мероприятий, фиксация их результатов и взаимодействие с контролируемыми лицами — осуществляются преимущественно в электронной форме с использованием государственных информационных систем и автоматизированной обработки данных. Такая деятельность характеризуется ведением единых цифровых реестров, переводом документооборота в электронный формат, применением дистанционных методов контроля и средств автоматизированной аналитики, а также межведомственным обменом данными. Цифровизация охватывает тем самым весь контрольный цикл — от постановки объекта на учет до обжалования принятого решения.

Под генезисом цифровой КНД следует понимать процесс ее возникновения и последовательного становления, раскрываемый через смену этапов, каждый из которых привносит новый устойчивый признак при сохранении признаков, сложившихся ранее. Закономерность при этом понимается как устойчивая связь, проявляющаяся на всех этапах генезиса, а тенденция — как вытекающее из закономерности направление развития, которое наблюдается на современном этапе и сохраняет значение в перспективе.

Выявление указанных закономерностей и тенденций предполагает периодизацию генезиса цифровой КНД на основе единого критерия.

Развитие КНД исследовано преимущественно в историко-правовом и управленческом аспектах. Е. А. Нестеров прослеживает генезис КНД от приказной системы XV–XVII вв. до Федерального закона № 248-ФЗ, выделяя этапы по смене законодательной основы и системы контрольных органов [2]. Е. В. Масленникова рассматривает новейшую историю КНД через этапы ее реформирования, разграничивая период до 2004 г. и период административной реформы [3, с. 146; 4, с. 318]. Л. Н. Боронина и С. В. Ольховикова характеризуют реформу КНД как элемент административной реформы и значимый этап на пути перехода к цифровому государству [5, с. 132]. Отправной точкой реформы КНД, а вместе с ней и внедрения информационных технологий в контроль, обычно считают 2016 г. [6, с. 149; 7, с. 5]. При таком подходе период 2001–2015 гг., когда складывались электронный учет проверок, публичные реестры и межведомственный обмен сведениями, остается за пределами генезиса цифровой КНД.

Цель исследования состоит в выявлении периодов и этапов генезиса цифровой КНД в Российской Федерации, определении управленческого содержания каждого этапа (целей, механизмов и инструментов управления, способа оценки результативности) и установлении на этой основе основной закономерности и тенденций развития цифровой КНД.

Материалы и методы исследования. Правовую основу исследования составили федеральные законы и постановления Правительства Российской Федерации, регулирующие государственный контроль (надзор) начиная с 2001 г., программные документы реформы КНД и национальные проекты, последовательно определявшие развитие цифровой экономики и экономики данных. Теоретической основой исследования послужили научные труды в области контрольной (надзорной) деятельности и цифровой трансформации государственного управления. Эмпирическую основу составили результаты анализа сведений о функционировании информационных систем контроля. С помощью историко-правового метода исследовался генезис цифровой КНД, были определены его периоды и этапы, выявлена закономерность развития цифровой КНД, заключающаяся в смене первичной формы фиксации сведений о контроле — от документа к структурированным данным, на основе которых формируется документ. С использованием формально-юридического метода анализировались нормы права, регулирующие КНД и применение в ней информационных систем.

В качестве критерия периодизации избрано принятие нормативных правовых и программных актов, изменивших правовую роль информации в контроле. Граница между этапами проводится в момент изменения правового статуса сведений о контроле: из внутреннего учета ведомства они превращаются в публичный реестр, затем в основание управленческого решения и, наконец, в юридически значимую форму осуществления самого контроля. Этапы объединяются в периоды в зависимости от того, сложилась ли цифровая КНД в приведенном выше значении. Содержание каждого этапа раскрывается по единой схеме: цель, механизм и инструмент управления, способ оценки результативности и правовой статус информации, определяющий признак этапа. Все это позволяет рассматривать цифровизацию контроля как элемент системы управления, а не только как последовательность нормативных изменений.

Результаты и их обсуждение. Применение избранного критерия — изменения правового статуса информации о контроле — позволяет выделить в генезисе цифровой КНД четыре этапа, которые объединяются в два периода. Период формирования предпосылок цифровой модели контроля (2001 г. — июнь 2021 г.) включает ведомственно-учетный, институционально-учетный и риск-ориентированный этапы: на каждом из них информация о контроле приобретает новый правовой статус, но контроль в целом еще осуществляется в документарной форме. Период цифровой модели контроля начинается 1 июля 2021 г. и пока представлен одним этапом — цифровым (платформенным), на котором эта модель получает нормативное закрепление.

Первый этап — ведомственно-учетный — охватывает период с 2001 по 2008 г. Его начало связано с принятием Федерального закона от 8 августа 2001 г. № 134-ФЗ «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при проведении государственного контроля (надзора)» [8], который впервые установил общие правила проведения проверок.

В 2002 г. были приняты Федеральный закон «Об электронной цифровой подписи» [9] и федеральная целевая программа «Электронная Россия (2002–2010 годы)» [10], сформировавшие общие предпосылки электронного взаимодействия в государственном управлении.

Главной задачей управления в это время была защита проверяемых лиц от необоснованного вмешательства. Проверки планировались внутри ведомств, а сведения о них велись в журналах и ведомственных базах данных. Информация использовалась для отчетности, и результативность оценивалась по числу проведенных проверок и выявленных нарушений. Определяющим признаком этапа является электронный учет: сведения о проверках фиксируются в журналах и разрозненных ведомственных базах данных, остаются внутренней информацией ведомства, а юридическое значение сохраняет только документ на бумажном носителе.

Второй этап — институционально-учетный (2009 г. — июнь 2015 г.) — открывается вступлением в силу Федерального закона от 26 декабря 2008 г. № 294-ФЗ «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при осуществлении государственного контроля (надзора) и муниципального контроля» (далее — Федеральный закон № 294-ФЗ) [11].

Органы прокуратуры стали формировать ежегодный сводный план проведения плановых проверок и размещать его в сети Интернет (статья 9 Федерального закона № 294-ФЗ).

Принятие Федерального закона от 27 июля 2010 г. № 210-ФЗ «Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг» [12] и создание единой системы межведомственного электронного взаимодействия [13] позволили контрольным органам получать необходимые сведения от других органов, а не истребовать их у проверяемых лиц.

Логическим завершением этапа стало утверждение 28 апреля 2015 г. правил формирования и ведения единого реестра проверок [14]. Созданный на этом этапе единый реестр проверок — федеральная государственная информационная система, оператором которой является Генеральная прокуратура Российской Федерации, — начал работу 1 июля 2015 г., на рубеже второго и третьего этапов, и уже к маю 2016 г. в нем содержались сведения о более чем 900 тыс. проверок [4, с. 326].

Теперь управление было нацелено на снижение административной нагрузки на проверяемых лиц и открытость планирования. Этого добивались через публичный сводный план и межведомственный обмен сведениями, а основным инструментом стал единый реестр проверок. Результативность по-прежнему оценивалась количественно.

Определяющим признаком этапа является публичность и межведомственная связность информации о контроле.

Третий этап — риск-ориентированный — продолжался с июля 2015 г. до вступления в силу Федерального закона № 248-ФЗ.

Федеральным законом от 13 июля 2015 г. № 246-ФЗ [15] Федеральный закон № 294-ФЗ был дополнен статьей 8.1 о применении риск-ориентированного подхода, в 2016 г. определен порядок отнесения деятельности к категориям риска [16] и утвержден паспорт приоритетной программы «Реформа контрольной и надзорной деятельности» [17], а в 2017 г. — программа «Цифровая экономика Российской Федерации» [18]. Статья 8.1 Федерального закона № 294-ФЗ и постановление Правительства Российской Федерации от 17 августа 2016 г. № 806 составили правовую основу внедрения риск-ориентированного подхода, с которого началась реформа КНД [5, с. 132].

В этот же период введены проверочные листы и создано типовое облачное решение по автоматизации КНД (2018 г.) [19], предназначенное для региональных и муниципальных контрольных органов.

Задача управления на этом этапе — перейти от периодического контроля к контролю, соразмерному риску, и снизить нагрузку на добросовестных субъектов. Для этого объекты контроля распределяются по категориям риска с опорой на сведения информационных систем. Паспорт программы определил цели реформы и показатели их достижения, и оценка результативности впервые выходит за пределы подсчета проверок. Определяющим признаком этапа является использование данных в качестве основания управленческого решения: периодичность и интенсивность контроля определяются категорией риска, которая присваивается объекту на основе сведений информационных систем. Информация впервые не только отражает осуществление контроля, но и определяет саму его организацию.

Четвертый этап — цифровой (платформенный), открывающий период цифровой модели контроля, — начинается 1 июля 2021 г. со дня вступления в силу Федерального закона № 248-ФЗ.

До конца 2024 г. этап протекал в рамках национального проекта «Национальная программа «Цифровая экономика Российской Федерации» (2019–2024 гг.) [20], а с 2025 г. — в рамках пришедшего ему на смену национального проекта «Экономика данных и цифровая трансформация государства» (2025–2030 гг.) [21], определяющих общие направления цифровой трансформации государственного управления.

Федеральный закон № 248-ФЗ (статьи 45, 56) выстраивает контроль вокруг единого реестра контрольных (надзорных) мероприятий [22], переводит досудебное обжалование решений контрольных органов в электронную форму с использованием Единого портала государственных и муниципальных услуг, вводит индикаторы риска и дистанционные формы взаимодействия с контролируемыми лицами.

Платформенный характер модели проявился в 2022 г., когда ограничения на проведение мероприятий были реализованы посредством реестра [23]. Цифровая среда распространяется и на производство по делам об административных правонарушениях: согласно Концепции совершенствования контрольной (надзорной) деятельности до 2026 года [24], на базе государственной информационной системы «Типовое облачное решение по автоматизации контрольной (надзорной) деятельности» разработана система ведения таких дел, внедрение которой позволит реализовать сквозной процесс — от проведения контрольного (надзорного) мероприятия до привлечения к ответственности. Концепция (раздел V) предусматривает также перевод цифрового контура информационных систем контроля на единую цифровую платформу «Гостех».

Цель управления на этом этапе — предотвращение причинения вреда охраняемым законом ценностям; она достигается управлением рисками и профилактикой (механизм) с использованием единого реестра как платформы данных (инструмент).

Результативность контроля теперь оценивается по ключевым показателям вида контроля, отражающим снижение риска причинения вреда (статья 30 Федерального закона № 248-ФЗ). Поскольку предотвращенный вред непосредственно не наблюдается, такая оценка опирается на косвенные показатели, которые рассчитываются по данным реестра.

Определяющим признаком этапа является юридическая значимость цифровой формы: контроль изначально осуществляется и фиксируется в цифровой среде, а использование аналитических инструментов и технологий искусственного интеллекта придает ему проактивный характер [25].

Сопоставление этапов позволяет обосновать основную закономерность генезиса цифровой КНД: смену первичной формы фиксации сведений о контроле — от документа к структурированным данным, на основе которых формируется документ.

Ранее источником сведений о проверке служил акт, а учет и отчетность формировались впоследствии на основе уже составленных документов. Теперь сведения о мероприятии вносятся в реестр как структурированные записи, а документ формируется на их основе и выступает их юридически значимым оформлением.

Дальнейшее развитие эта закономерность получила в Федеральном законе от 29 декабря 2025 г. № 567-ФЗ [26]: статья 21 Федерального закона № 248-ФЗ дополнена частью 1.1, согласно которой основные решения, акты и предписания контрольного органа оформляются уже не отдельным документом, а подписанной записью в едином реестре контрольных (надзорных) мероприятий. Такая запись и есть юридически значимая форма решения, акта или предписания; по своей юридической природе она является документом [27, с. 109].

Следует отметить, что смена формы фиксации сама по себе относится к цифровизации, однако именно она создает условия для трансформации контроля — перехода к управлению на основе данных.

На каждом этапе информация о контроле приобретает новый правовой статус — внутреннего учета, публичного реестра, основания управленческого решения и юридически значимой формы — и из средства отражения контроля становится средством управления им. Документ и документооборот при этом сохраняются: решения, акты и предписания подлежат оформлению, но документооборот становится электронным и в значительной мере автоматическим. Для управления это означает смену критерия результативности: от количества проведенных проверок к снижению риска причинения вреда, измеряемому по данным.

Основную закономерность сопровождают еще два процесса, которые можно считать сопутствующими закономерностями генезиса. Первый — централизация информационных ресурсов: ведомственные массивы сведений последовательно замещаются едиными государственными реестрами и платформами, операторами которых выступают надведомственные субъекты. Она снижает издержки координации, однако порождает правовые риски, обусловленные множественностью разных по юридической силе актов, регулирующих цифровизацию государственного управления [28]. Второй — опережающая цифровизация учета по отношению к аналитическому использованию данных: на каждом этапе в цифровую форму прежде всего переводятся регистрация, планирование и отчетность, тогда как категории риска, индикаторы и аналитика становятся возможными лишь по мере накопления данных. Поэтому результативность цифровых механизмов контроля зависит от качества и полноты накопленных данных. К такому же выводу применительно к цифровой трансформации государственного управления в целом приходят Е. И. Добролюбова, В. Н. Южаков и А. Н. Старостина [29, с. 102–103]. Показательно, что структурирование накопленного массива данных о контроле и автоматизация расчета категорий риска значатся среди задач, поставленных программными документами [24].

Из выявленной закономерности следуют четыре тенденции развития цифровой КНД.

Первая тенденция — интеллектуализация контроля — представляет собой повышение роли аналитических и прогностических операций в контрольном цикле: выбор объектов, планирование мероприятий, профилактика и оценка результативности все в большей мере основываются на анализе данных и прогнозе рисков, а не на фиксации уже совершенных нарушений. Средствами интеллектуализации выступают индикаторы риска, предиктивная аналитика и технологии искусственного интеллекта, при этом принятие юридически значимого решения сохраняется за должностным лицом [25]. На возможность развития риск-ориентированного подхода на основе интеллектуальных методов обработки данных в литературе указывалось еще в 2019 г. [30, с. 67].

Вторая тенденция — дистанционизация: растет доля контроля, который осуществляется без физического присутствия инспектора на объекте и без очного контакта с контролируемым лицом. Она охватывает два различных по правовой природе явления: контрольные (надзорные) мероприятия без взаимодействия с контролируемым лицом — наблюдение за соблюдением обязательных требований и выездное обследование (часть 3 статьи 56 Федерального закона № 248-ФЗ), при которых соблюдение обязательных требований оценивается на основе данных, и мероприятия во взаимодействии — инспекционный визит, рейдовый осмотр, выездная проверка, — проводимые с использованием средств дистанционного взаимодействия, в том числе видеоконференц-связи и мобильного приложения «Инспектор» (часть 5 статьи 56 Федерального закона № 248-ФЗ).

Третья — сквозная интеграция, то есть формирование единого информационного контура контрольного цикла, в котором сведения, полученные на одной стадии контроля или в одной информационной системе, без повторного ввода и повторного истребования у контролируемого лица используются на последующих стадиях — от постановки объекта на учет до производства по делу об административном правонарушении и обжалования принятого решения.

Наконец, четвертая тенденция — институционализация цифровой формы контроля — проявляется в закреплении электронной формы в качестве основной, а бумажной — в качестве резервной.

Цифровые технологии создают предпосылки для расширения охвата контроля при ограниченных ресурсах контрольных органов и снижения издержек контролируемых лиц. При этом их применение обусловливает необходимость обеспечения качества и достоверности используемых данных, прозрачности и обоснованности применяемых алгоритмов, а также сохранения ответственности уполномоченных должностных лиц за принимаемые в пределах их компетенции решения.

Выводы. В генезисе цифровой КНД в Российской Федерации выделено два периода. Период формирования предпосылок цифровой модели контроля включает ведомственно-учетный (2001–2008 гг.), институционально-учетный (2009 г. — июнь 2015 г.) и риск-ориентированный (июль 2015 г. — июнь 2021 г.) этапы, период цифровой модели контроля — цифровой (платформенный) этап, начавшийся 1 июля 2021 г. Каждый этап привносит новый признак — электронный учет, публичность и межведомственную связность информации, использование данных в качестве основания управленческого решения, юридическую значимость цифровой формы контроля — и сопровождается изменением целей, механизмов и инструментов управления, а также способа оценки результативности: от числа проверок к снижению риска причинения вреда.

Основной закономерностью генезиса цифровой КНД является смена первичной формы фиксации сведений о контроле — от документа к структурированным данным, на основе которых формируется документ, — сопровождающаяся централизацией информационных ресурсов и опережающей цифровизацией учета по отношению к аналитическому использованию данных. Из этой закономерности вытекают тенденции интеллектуализации, дистанционизации, сквозной интеграции и институционализации цифровой формы контроля.

Цифровой (платформенный) этап не следует считать завершающим. Возможное направление дальнейшего развития КНД связано с применением автономных программных агентов, действующих на основе платформенной инфраструктуры [31], однако выделение нового этапа будет обоснованным лишь после правового решения вопросов об ответственности за действия таких агентов и о пределах их полномочий.

Предложенная периодизация может быть использована при обосновании управленческих решений о развитии информационных систем контроля, в частности при определении очередности внедрения аналитических инструментов с учетом накопленных данных.

Литература:

1. Федеральный закон от 31 июля 2020 г. № 248-ФЗ (ред. от 04.08.2026) «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2020. — № 31 (ч. 1). — Ст. 5007.
2. Нестеров Е. А. Генезис контрольно-надзорной деятельности в контексте этапов развития теоретических и правовых основ государственного управления в России // Право и государство: теория и практика. — 2024. — № 10 (238). — С. 195–201.
3. Масленникова Е. В. Анализ российского опыта реформирования контрольно-надзорной деятельности (часть I) // Вестник РУДН. Серия: Государственное и муниципальное управление. — 2018. — Т. 5, № 2. — С. 135–148.
4. Масленникова Е. В. Анализ российского опыта реформирования контрольно-надзорной деятельности (часть 2) // Вестник РУДН. Серия: Государственное и муниципальное управление. — 2018. — Т. 5, № 3. — С. 318–342.
5. Боронина Л. Н., Ольховикова С. В. Реформа контрольно-надзорной деятельности в России: анализ процесса и возникающие проблемы // Общество: политика, экономика, право. — 2024. — № 9. — С. 131–140.
6. Липунцова А. В. Реформа контрольной и надзорной деятельности в Российской Федерации: итоги и перспективы // Тамбовские правовые чтения имени Ф. Н. Плевако: материалы V междунар. науч.-практ. конф. Т. 1. — Тамбов: Издательский дом «Державинский», 2021. — С. 149–153.
7. Алишин В. А., Кузьмина Т. А. Применение цифровых технологий в области контрольно-надзорной деятельности // Надзорная деятельность и судебная экспертиза в системе безопасности. — 2024. — № 3. — С. 4–7.
8. Федеральный закон от 8 августа 2001 г. № 134-ФЗ (ред. от 30.12.2006) «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при проведении государственного контроля (надзора)» (утратил силу) // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2001. — № 33 (ч. 1). — Ст. 3436.
9. Федеральный закон от 10 января 2002 г. № 1-ФЗ (ред. от 08.11.2007) «Об электронной цифровой подписи» (утратил силу) // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2002. — № 2. — Ст. 127.
10. Постановление Правительства Российской Федерации от 28 января 2002 г. № 65 (ред. от 09.06.2010) «О федеральной целевой программе «Электронная Россия (2002–2010 годы)» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2002. — № 5. — Ст. 531.
11. Федеральный закон от 26 декабря 2008 г. № 294-ФЗ (ред. от 20.02.2026) «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при осуществлении государственного контроля (надзора) и муниципального контроля» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2008. — № 52 (ч. 1). — Ст. 6249.
12. Федеральный закон от 27 июля 2010 г. № 210-ФЗ (ред. от 04.08.2026) «Об организации предоставления государственных и муниципальных услуг» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2010. — № 31. — Ст. 4179.
13. Постановление Правительства Российской Федерации от 8 сентября 2010 г. № 697 (ред. от 23.04.2026) «О единой системе межведомственного электронного взаимодействия» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2010. — № 38. — Ст. 4823.
14. Постановление Правительства Российской Федерации от 28 апреля 2015 г. № 415 (ред. от 18.09.2025) «О Правилах формирования и ведения единого реестра проверок» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2015. — № 19. — Ст. 2825.
15. Федеральный закон от 13 июля 2015 г. № 246-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О защите прав юридических лиц и индивидуальных предпринимателей при осуществлении государственного контроля (надзора) и муниципального контроля» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2015. — № 29 (ч. 1). — Ст. 4372.
16. Постановление Правительства Российской Федерации от 17 августа 2016 г. № 806 (ред. от 28.09.2022) «О применении риск-ориентированного подхода при организации отдельных видов государственного контроля (надзора) и внесении изменений в некоторые акты Правительства Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2016. — № 35. — Ст. 5326.
17. Паспорт приоритетной программы «Реформа контрольной и надзорной деятельности», утв. президиумом Совета при Президенте Российской Федерации по стратегическому развитию и приоритетным проектам, протокол от 21 декабря 2016 г. № 12 // Официальный сайт Правительства Российской Федерации. — URL: http://static.government.ru/media/files/DAeXSysBXwlHymlrIFzi9Co8qzZ1u3e3.pdf (дата обращения: 26.09.2026).
18. Распоряжение Правительства Российской Федерации от 28 июля 2017 г. № 1632-р «Об утверждении программы «Цифровая экономика Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2017. — № 32. — Ст. 5138.
19. Постановление Правительства Российской Федерации от 21 апреля 2018 г. № 482 (ред. от 10.05.2026) «О государственной информационной системе «Типовое облачное решение по автоматизации контрольной (надзорной) деятельности» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2018. — № 18. — Ст. 2633.
20. Национальная программа «Цифровая экономика Российской Федерации», утв. президиумом Совета при Президенте Российской Федерации по стратегическому развитию и национальным проектам, протокол от 4 июня 2019 г. № 7, завершена 31 декабря 2024 г. // Официальный сайт Минцифры России. — URL: https://digital.gov.ru/target/naczionalnaya-programma-czifrovaya-ekonomika-rossijskoj-federaczii (дата обращения: 26.09.2026).
21. Национальный проект «Экономика данных и цифровая трансформация государства» // Официальный сайт Правительства Российской Федерации. — URL: http://government.ru/rugovclassifier/923/about/ (дата обращения: 26.09.2026).
22. Постановление Правительства Российской Федерации от 16 апреля 2021 г. № 604 (ред. от 01.07.2025) «Об утверждении Правил формирования и ведения единого реестра контрольных (надзорных) мероприятий и о внесении изменения в постановление Правительства Российской Федерации от 28 апреля 2015 г. № 415» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2021. — № 17. — Ст. 2971.
23. Постановление Правительства Российской Федерации от 10 марта 2022 г. № 336 (ред. от 25.09.2026) «Об особенностях организации и осуществления государственного контроля (надзора), муниципального контроля» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2022. — № 11. — Ст. 1715.
24. Концепция совершенствования контрольной (надзорной) деятельности до 2026 года, утв. распоряжением Правительства Российской Федерации от 21 декабря 2023 г. № 3745-р // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2024. — № 1 (ч. 4). — Ст. 285.
25. Добробаба М. Б. Применение технологий искусственного интеллекта в контрольно-надзорной деятельности: проблемы и перспективы правового регулирования // Вестник Университета имени О. Е. Кутафина (МГЮА). — 2026. — № 6. — С. 31–39.
26. Федеральный закон от 29 декабря 2025 г. № 567-ФЗ «О внесении изменений в Федеральный закон «О государственном контроле (надзоре) и муниципальном контроле в Российской Федерации» // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2025. — № 52 (ч. 1). — Ст. 8354.
27. Информационные ресурсы развития Российской Федерации: правовые проблемы / А. А. Антопольский, И. Л. Бачило, Г. В. Белов и др.; отв. ред. И. Л. Бачило. — М.: Наука, 2003. — 402 с.
28. Зубарев С. М. Правовые риски цифровизации государственного управления // Актуальные проблемы российского права. — 2020. — Т. 15, № 6. — С. 23–32.
29. Цифровая трансформация государственного управления: оценка результативности и эффективности / Е. И. Добролюбова, В. Н. Южаков, А. Н. Старостина. — М.: Издательский дом «Дело» РАНХиГС, 2021. — 234 с.
30. Кунин В. А., Упорова И. В. Риск-ориентированный подход контрольно-надзорной деятельности: международный опыт и особенности применения в российских условиях // Экономика и управление. — 2019. — № 2 (160). — С. 59–68.
31. Governing with agentic AI: when machines act on government’s behalf / OECD Working Group on Agentic AI in Government // OECD.AI Policy Observatory. — 2026. — 25 Sept. — URL: https://oecd.ai/en/wonk/governing-with-agentic-ai-when-machines-act-on-governments-behalf (дата обращения: 26.09.2026).