Морская составляющая государственной границы России долгие годы оставалась на периферии уголовно-правовых исследований, хотя по протяженности она превосходит сухопутную. Из более чем шестидесяти тысяч километров государственной границы страны около тридцати восьми тысяч приходится на морские участки [11]. Доктрина между тем выстраивалась вокруг сухопутной модели с ее пунктами пропуска и контрольно-следовой полосой. Диспозиция ст. 322 УК РФ сконструирована под ту же модель, и при попытке приложить ее к морю обнаруживается, что привычные конструкции начинают давать сбои. Предлагаемая работа посвящена разбору таких сбоев и поиску решений, которые не потребовали бы перекраивания всей главы 32 УК РФ.

Разговор уместно начать с того, что морской участок границы представляет собой юридически. По ст. 1 Закона РФ «О Государственной границе Российской Федерации» от 1 апреля 1993 г. № 4730-I граница есть линия и проходящая по этой линии вертикальная поверхность, определяющие пределы государственной территории [4]. На море такая линия совпадает с внешним пределом территориального моря, ширина которого по общему правилу равна двенадцати морским милям, отсчитываемым от исходных линий [5]. За ней располагается прилежащая зона, внешняя граница которой проходит в двадцати четырех милях от исходных линий, далее исключительная экономическая зона и континентальный шельф. Государственной территорией эти пространства уже не являются, а значит, и линия границы по ним не проходит. Разграничение кажется очевидным, однако в правоприменении оно смазывается с завидной регулярностью.

Принципиальное отличие морского рубежа от сухопутного заключается совсем в другом. Пересечение линии границы на море сплошь и рядом остается правомерным даже тогда, когда у пересекающего нет ни визы, ни разрешения пограничного органа. Право мирного прохода через территориальное море закреплено ст. 17 Конвенции ООН по морскому праву 1982 г. [1] и воспроизведено в отечественном законодательстве [5]. Иностранное судно вправе войти в территориальное море России и выйти из него, не обращаясь ни за каким разрешением, при условии, что проход не нарушает безопасности прибрежного государства. На сухопутном участке аналог подобного режима отсутствует полностью, там любое пересечение вне пункта пропуска требует специального разрешения.

Из сказанного вытекает вывод, который в литературе до сих пор не сформулирован достаточно определенно. Криминообразующим на морском участке выступает не сам факт пересечения линии, а нарушение установленного режима пребывания судна в водах России. Пункт 5 постановления Пленума Верховного Суда РФ от 9 июля 2020 г. № 18 в редакции от 23 декабря 2025 г. признает преступление оконченным с момента фактического пересечения границы независимо от места и способа ее пересечения [8]. Для суши разъяснение безупречно. На море оно вступает в противоречие с правом мирного прохода, поскольку буквальное прочтение позволяет считать оконченным преступлением вход любого судна в двенадцатимильную полосу, стоит только обнаружить на борту человека без действительных документов.

Обращает на себя внимание еще одно обстоятельство. Ни один из девятнадцати пунктов названного постановления не касается морских участков границы. Высшая судебная инстанция подробно разбирает признаки действительных документов, момент окончания фиктивной постановки на учет, соотношение ст. 322 и 322.1 УК РФ, а специфика водных пространств не упоминается вовсе. Декабрьская редакция 2025 г. этот пробел не закрыла, хотя вносила в текст весьма существенные дополнения. Молчание высшей инстанции оставляет следователя и суд наедине с нормой, которая на море читается неоднозначно.

Одно из внесенных в 2025 г. дополнений заслуживает отдельного разбора. Абзац второй п. 4 постановления теперь относит к пересечению без надлежащего разрешения умышленное пересечение границы вне установленных международными договорами или решениями Правительства Российской Федерации путей и мест при отсутствии разрешения пограничного органа, причем даже тогда, когда у лица имеются действительные документы на въезд или выезд [8]. Указание на пути и места впервые дает опору для морских дел, ведь применительно к морю такие пути и места как раз установлены. Проблему мирного прохода дополнение, однако, не снимает, поскольку проход через территориальное море к числу нарушений режима не относится по определению.

Автор предлагает следующее решение. Незаконное пересечение государственной границы на море должно признаваться оконченным с момента захода судна во внутренние морские воды вне установленного пункта пропуска либо с момента высадки людей на берег, а при движении в обратном направлении — с момента выхода за внешний предел территориального моря вне установленных путей. Проход через территориальное море без захода во внутренние воды и без высадки состава преступления образовывать не должен, если только само судно не использовалось для доставки людей к берегу иными плавсредствами. Критерий этот привязан к режиму, а не к геометрии линии, и потому пригоден для морской специфики.

Отдельного анализа требует режим, введенный ст. 9.1 Закона о Государственной границе. Норма внесена в Закон Федеральным законом от 29 июля 2018 г. № 270-ФЗ. Она допускает неоднократное пересечение границы на море без прохождения пограничного, таможенного и иных видов контроля судами, убывающими из российских портов с последующим прибытием в российские порты без захода в воды иностранных государств [4]. Пункт 2 той же статьи обусловил такую льготу оснащением судна техническими средствами контроля, обеспечивающими постоянную автоматическую некорректируемую передачу сведений о его местоположении [4]. Порядок уведомления пограничных органов определен постановлением Правительства РФ от 28 марта 2019 г. № 341 [7]. Перечень случаев неоднократного пересечения продолжает расширяться, постановлением Правительства РФ от 23 июня 2026 г. № 780 он дополнен судами, доставляющими людей и грузы на искусственные острова, установки и сооружения в российском секторе Каспийского моря.

Признак некорректируемости принято рассматривать как чисто техническое требование, между тем он имеет прямое уголовно-правовое значение. Михайлова Л. В., анализируя противодействие незаконному промыслу, обращает внимание на суда, «которые используют специальные программы, изменяющие показатели местонахождения судна» [10, с. 179]. Наблюдение сделано применительно к браконьерству, однако бьет оно точно в рассматриваемую проблему. Если судно идет в режиме ст. 9.1, но передаваемые им координаты искажены умышленно, условие, при котором закон освобождал от прохождения контроля, оказывается невыполненным. Разрешительное основание отпадает, а пересечение границы становится совершенным без надлежащего разрешения, то есть подпадает под ч. 1 ст. 322 УК РФ.

Разграничивать здесь придется по субъективной стороне. Умышленная подмена навигационных данных, отключение аппаратуры либо использование программ-имитаторов свидетельствуют о прямом умысле на уклонение от пограничного контроля, что дает основание для уголовной ответственности. Техническая неисправность средства контроля, о которой капитан незамедлительно сообщил пограничному органу, никакого умысла не образует и должна влечь ответственность по ст. 18.1 КоАП РФ, штрафы по которой с марта 2026 г. кратно повышены. Требование некорректируемости, закрепленное непосредственно в Законе о Государственной границе и детализированное подзаконными актами, приобретает таким путем значение элемента правомерного пересечения границы, а его умышленное преодоление переводит деяние в уголовную плоскость. В опубликованных работах подобная связь до сих пор не проводилась.

Следующий узел проблем связан с фигурой субъекта. Статья 322 УК РФ говорит о лице, пересекающем границу, тогда как на море границу физически пересекает судно с находящимися на борту людьми. Михайлова Л. В. напоминает, что любое судно в открытом море «подчиняется юрисдикции только того государства, под флагом которого оно ходит» [10, с. 177]. Принцип этот определяет режим за пределами территориального моря, а внутри двенадцатимильной полосы уступает юрисдикции прибрежного государства, и именно там встает вопрос о круге ответственных лиц. Отвечает ли капитан единолично либо вместе с ним вся находящаяся на борту команда?

Ответ, по мнению автора, должен строиться на сочетании двух признаков. Первый из них — фактический контроль над движением судна, вследствие чего капитан и лица, принимавшие решение о курсе, отвечают как исполнители. Второй признак — осведомленность о противоправном характере захода. Члены экипажа, выполнявшие обычные служебные обязанности и не посвященные в замысел, субъектами преступления быть не могут ввиду отсутствия прямого умысла, обязательность которого подтверждена п. 6 постановления Пленума № 18 [8]. Пассажиры отвечают самостоятельно лишь при доказанном знании о том, что судно направляется в Россию в обход пограничного контроля. Формулировка эта напрашивается для включения в разъяснения высшей инстанции.

Есть морской вариант и у такого сюжета, как разграничение ст. 322 УК РФ со ст. 283.2 УК РФ. Декабрьская редакция постановления Пленума прямо указала, что выезд из России гражданина, допущенного или ранее допускавшегося к государственной тайне, право которого на выезд заведомо для него ограничено, квалифицируется по ст. 283.2 УК РФ и дополнительной квалификации по ст. 322 УК РФ не требует [8]. Для морских дел разъяснение практически значимо, член экипажа судна заграничного плавания, ранее работавший с секретными сведениями, пересекает границу многократно и на законных основаниях, а ограничение его выездных прав действует независимо от того, идет ли речь о трапе самолета или о выходе судна из порта. Конкуренция норм разрешается в пользу специальной, и вменение ст. 322 УК РФ в подобных случаях избыточно.

Прилежащая зона в уголовно-правовых работах почти не обсуждается, хотя потенциал ее вполне заметен. Российская Федерация осуществляет в этой зоне контроль, необходимый для предотвращения нарушений иммиграционных правил, и вправе принимать меры для задержания виновных, включая преследование по горячим следам и осмотр иностранных судов-нарушителей [5]. Полномочия по своей природе превентивные, рассчитаны они на перехват судна до того, как оно достигнет линии границы. Уголовный закон эту логику не поддерживает.

Пробел выглядит следующим образом. Часть 1 ст. 322 УК РФ относится к преступлениям небольшой тяжести, а приготовление к таким деяниям ненаказуемо в силу ч. 2 ст. 30 УК РФ [3]. Судно с людьми, задержанное в прилежащей зоне до пересечения границы, формально не дает основания для уголовного преследования находящихся на борту. Организатор перевозки при этом отвечает по ст. 322.1 УК РФ, которая считается оконченной с момента создания условий для незаконного въезда независимо от того, состоялся въезд или нет [8]. Возникает асимметрия — организатор наказуем, а непосредственные участники остаются вне уголовной ответственности.

Расширять криминализацию ради устранения асимметрии автор бы не стал. Достаточно последовательно применять институт покушения, которое, в отличие от приготовления, наказуемо при любой категории преступления. Судно, следующее курсом на российский берег в обход пунктов пропуска и остановленное в прилежащей зоне, при доказанности умысла образует покушение на преступление, предусмотренное ч. 1 ст. 322 УК РФ. Момент начала выполнения объективной стороны здесь связывается с началом движения к берегу вне установленных путей. Соответствующее разъяснение уместно включить в постановление Пленума № 18 отдельным пунктом.

Морская специфика затрагивает и организацию незаконной миграции. Пленум разъяснил, что действия организатора, который сам незаконно пересек границу, выступив, например, проводником, квалифицируются по совокупности ст. 322 и 322.1 УК РФ [8]. На суше проводник — фигура отдельная, ведущая группу через лес или горный перевал. На море его функцию выполняет капитан либо судовладелец, лично управляющий плавсредством, и совокупность возникает практически всегда, коль скоро сам он тоже оказывается в российских водах. Правоприменителю остается установить, охватывалось ли умыслом капитана именно создание условий для незаконного въезда, а не разовая перевозка по чужой просьбе.

Смешение линии границы с внешним пределом исключительной экономической зоны образует, пожалуй, наиболее распространенную ошибку. Экономическая зона простирается до двухсот миль от исходных линий, однако государственной территорией не является, и никакой линии границы по ее внешнему пределу не проходит. Иностранное судно, ведущее незаконный промысел в двухстах милях от берега, границу России не пересекало и по ст. 322 УК РФ отвечать не может. Содеянное охватывается ст. 253 либо ст. 256 УК РФ в зависимости от предмета посягательства [3]. Совокупность со ст. 322 УК РФ возникает лишь тогда, когда судно заходило в территориальное море или во внутренние воды с нарушением режима.

Доказательственная сторона морских дел заслуживает хотя бы беглого упоминания. Контрольно-следовой полосы в море нет, свидетелей чаще всего тоже, а само место события через несколько часов ничем не отличается от соседних квадратов. Основную нагрузку принимают на себя данные технических средств контроля и записи автоматической идентификационной системы, дополняемые материалами отраслевого мониторинга. Опасность здесь состоит в том, что суд, лишенный привычных материальных следов, склонен придавать электронным данным значение, близкое к заранее установленному. Требование п. 16 постановления Пленума № 18 приводить в приговоре конкретные нарушенные пункты нормативных актов [8] служит хоть какой-то защитой от подобного соскальзывания, и на морских участках соблюдаться оно должно особенно строго.

Совершенно иначе выглядит на море картина применения ст. 323 УК РФ. Предметом этого преступления выступают пограничные знаки, то есть материальные сооружения, обозначающие линию границы на местности. Морская линия обозначается не столбами и пирамидами, а географическими координатами точек, перечень которых утверждается Правительством РФ и публикуется в «Извещениях мореплавателям» [5]. Физического предмета, который можно было бы установить, переместить или уничтожить, в открытых водах попросту нет. Норма, рассчитанная на материальный носитель, применительно к морскому участку зависает.

Догматическую сторону вопроса точно рассмотрела Григорова И.А: в ст. 323 УК РФ деяние «связано не с фактическим изменением Государственной границы России, а, скорее, с техническим» [9, с. 118], и с такой оценкой трудно не согласиться. Замечание сделано в контексте отграничения от посягательств на территориальную целостность, но из него следует вывод, автором прямо не сделанный. Если законодатель охраняет техническое обозначение границы, а на море подобное обозначение отсутствует, то морской участок остается вне охраны ст. 323 УК РФ вовсе. Пробел носит не редакционный, а системный характер.

Та же исследовательница отмечает отсутствие легального толкования понятий делимитации, демаркации и редемаркации, полагая, что «нормативное определение указанных понятий могло бы найти отражение» в Законе о Государственной границе [9, с. 124]. Предложение разумное, и его стоит продолжить применительно к морю. Для морских участков перечисленные процедуры имеют иное содержание, поскольку демаркация в привычном смысле там невозможна: линия существует в виде координат и картографического изображения, а не в виде ряда знаков на грунте. Закрепление морской специфики в тексте закона сняло бы часть трудностей и для уголовно-правовой квалификации.

Отсюда вытекает предложение, которое автор считает одним из основных результатов работы. Статью 323 УК РФ целесообразно дополнить второй формой деяния — внесением заведомо ложных сведений о прохождении Государственной границы в официальные картографические, навигационные или геодезические документы, а равно в электронные картографические системы, используемые для обеспечения судоходства. Противоправное изменение морской границы возможно только информационным путем, и именно эта форма сегодня уголовным законом не охвачена. Общественная опасность подобных действий сопоставима со сносом пограничного столба, а последствия могут оказаться и серьезнее, поскольку искаженные данные распространяются на неопределенный круг судов.

Технологический сюжет замыкает круг проблем. Безэкипажные катера и автономные подводные аппараты пересекают морскую границу без людей на борту, а оператор при этом физически остается за ее пределами. Статья 322 УК РФ здесь бессильна, так как требует пересечения границы лицом. Статья 322.1 УК РФ также неприменима, поскольку рассчитана на иностранных граждан и лиц без гражданства. Возникает вакуум, закрываемый сегодня лишь частично нормами о контрабанде, да и то при наличии перемещаемого предмета соответствующей категории. Разумным видится дополнение ст. 322 УК РФ самостоятельной частью об использовании дистанционно управляемых либо автономных надводных или подводных аппаратов для перемещения через Государственную границу людей или предметов в обход пограничного контроля.

Не всякий заход в российские воды без разрешения заслуживает при этом уголовной оценки. Закон подробно описывает вынужденный заход, вызванный чрезвычайными обстоятельствами вроде аварии или сильного шторма [5]. Правовая природа такого захода совпадает с крайней необходимостью, урегулированной ст. 39 УК РФ, однако прямой отсылки уголовный закон не содержит, а Пленум вопрос не разъясняет. С учетом обязанности оказывать помощь терпящим бедствие на море, закрепленной ст. 98 Конвенции 1982 г. [1], пробел выглядит досадным. Пункт о вынужденном заходе как обстоятельстве, исключающем преступность деяния, напрашивается в тот же перечень предлагаемых разъяснений.

Примечание к ст. 322 УК РФ выводит из-под действия статьи прибытие иностранных граждан и лиц без гражданства для использования права политического убежища [3]. На море оговорка приобретает особую остроту, ведь спасенные в результате морской операции люди нередко заявляют о преследовании уже после доставки на берег. Формулировка примечания охватывает лишь политическое убежище, порядок предоставления которого определен Указом Президента РФ от 21 июля 1997 г. № 746 [6], тогда как ст. 31 Конвенции о статусе беженцев 1951 г. запрещает наказывать за незаконный въезд более широкий круг лиц [2]. Приведение примечания в соответствие с международным обязательством было бы уместным шагом.

Остается подвести итоги. Уголовно-правовая охрана морских участков Государственной границы страдает от того, что нормы главы 32 УК РФ писались под сухопутную модель и на воде работают с искажениями. Право мирного прохода делает сам факт пересечения линии уголовно нейтральным, поэтому момент окончания преступления следует связывать с заходом во внутренние морские воды вне пункта пропуска либо с высадкой людей на берег. Режим неоднократного пересечения, предусмотренный ст. 9.1 Закона о Государственной границе, содержит скрытое уголовно-правовое условие. Умышленное искажение передаваемых судном координат лишает пересечение разрешительного основания и переводит его в разряд совершенных без надлежащего разрешения.

Круг ответственных лиц на морском участке предлагается определять через фактический контроль над движением судна и осведомленность о противоправности захода. Прилежащая зона при доказанном умысле дает основание для квалификации содеянного как покушения, что устраняет асимметрию между ответственностью организатора и участников перевозки. Статья 323 УК РФ применительно к морю нуждается в дополнении информационной формой деяния, а ст. 322 УК РФ — нормой об использовании безэкипажных и автономных аппаратов. Перечисленные соображения удобнее всего реализовать через дополнение постановления Пленума Верховного Суда РФ № 18 самостоятельным разделом о морских участках, а изменения в текст Уголовного кодекса вносить уже после того, как практика проверит предложенные критерии.

Литература:

1. Конвенция Организации Объединенных Наций по морскому праву (заключена в г. Монтего-Бее 10 декабря 1982 г.) // Собрание законодательства РФ. — 1997. — № 48. — Ст. 5493.
2. Конвенция о статусе беженцев (заключена в г. Женеве 28 июля 1951 г.) // Бюллетень международных договоров. — 1993. — № 9. — С. 6–28.
3. Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. № 63-ФЗ (в ред. от 4 августа 2026 г.) // Собрание законодательства РФ. — 1996. — № 25. — Ст. 2954.
4. О Государственной границе Российской Федерации: Закон Российской Федерации от 1 апреля 1993 г. № 4730-I (в ред. от 25 мая 2026 г.) // Ведомости СНД и ВС РФ. — 1993. — № 17. — Ст. 594.
5. О внутренних морских водах, территориальном море и прилежащей зоне Российской Федерации: Федеральный закон от 31 июля 1998 г. № 155-ФЗ (в ред. от 31 июля 2025 г.) // Собрание законодательства РФ. — 1998. — № 31. — Ст. 3833.
6. Об утверждении Положения о порядке предоставления Российской Федерацией политического убежища: Указ Президента Российской Федерации от 21 июля 1997 г. № 746. (в ред. от 19 декабря 2018 г.) // Собрание законодательства РФ. — 1997. — № 30. — Ст. 3601.
7. Об особенностях пересечения российскими и иностранными судами государственной границы Российской Федерации на море: постановление Правительства Российской Федерации от 28 марта 2019 г. № 341. — Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
8. О судебной практике по делам о незаконном пересечении Государственной границы Российской Федерации и преступлениях, связанных с незаконной миграцией: постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 9 июля 2020 г. № 18 (в ред. постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23 декабря 2025 г. № 43). — Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
9. Григорова, И. А. Уголовно-правовая охрана территориальной целостности Российской Федерации / И. А. Григорова // Вестник Санкт-Петербургского университета МВД России. — 2022. — № 2 (94). — С. 114–128.
10. Михайлова, Л. В. Правовое регулирование деятельности оперативных подразделений правоохранительных органов в морских пространствах / Л. В. Михайлова // Актуальные проблемы российского права. — 2021. — Т. 16, № 4 (125). — С. 174–183.
11. Пограничная служба ФСБ России: официальный сайт. — URL: http://ps.fsb.ru (дата обращения: 13.08.2026).