Платформенная занятость позиционируется как свободный выбор исполнителя, однако на практике операторы требуют регистрации в качестве самозанятых или ИП. Такая модель выгодна платформе: экономия на страховых взносах (до 30 % ФОТ) и НДФЛ, тогда как исполнитель самостоятельно уплачивает 4–6 % НПД, лишаясь отпуска, больничных и защиты от произвольного отключения [2].

Особую остроту проблеме придаёт то, что регистрация в качестве самозанятого или индивидуального предпринимателя нередко носит вынужденный характер и навязывается под угрозой недопуска к работе. Такие действия прямо противоречат закону, однако на практике встречаются достаточно часто [1]. По данным ФНС России, число зарегистрированных самозанятых к марту 2025 г. превысило 13 млн человек, при этом реально ведущих деятельность и получающих доход по налогу на профессиональный доход — порядка 63 % от общего числа [7]. Это означает, что как минимум треть зарегистрированных либо не ведут деятельность, либо не получают дохода — что затрудняет идентификацию реальных трудовых отношений. До 2025 г. отношения платформ и исполнителей не имели специального регулирования: применялись общие нормы ГК о свободе договора (ст. 421), тогда как ТК не содержал норм о цифровой занятости. Это создало разрыв между договорной формой и фактическим содержанием [2].

Таким образом, гражданско-правовая форма легализует доход, но одновременно перекладывает на исполнителя предпринимательские риски и избавляет платформу от трудовых обязанностей.

Одним из ключевых признаков трудовых отношений, игнорируемых при формальной квалификации платформенной занятости, является алгоритмическое управление. Цифровые платформы используют автоматизированные системы распределения заказов, оценки качества работы, рейтингования и применения санкций, которые фактически выполняют функции, традиционно присущие работодателю: определение объёма и режима работы, контроль качества и дисциплинарное воздействие. В доктрине выделяют три признака, сближающих платформенную занятость с трудовой: личная зависимость (запрет передачи заказа), экономическая зависимость (доход от платформы — основной) и алгоритмический контроль (тарифы, доступ, санкции) [2].

Неоднородность платформенной занятости требует дифференцированного подхода. Для исполнителей, использующих платформу как дополнительный канал заказов, трудовой договор был бы чрезмерным. Для постоянно работающих через одну платформу, зависящих от её тарифов и рейтинга, необходим промежуточный режим [6]. В доктрине предлагается статус «самозанятый, работающий посредством платформ», закреплённый в законодательстве о занятости, с применением признаков личной, экономической зависимости и алгоритмического контроля [8].

Таким образом, алгоритмическое управление и экономическая зависимость представляют собой содержательные признаки фактического подчинения исполнителя, которые должны учитываться при квалификации платформенных отношений независимо от формы заключённого договора.

ТК закрепляет признаки трудовых отношений: личное выполнение функции, подчинение ПВТР, обеспечение условий труда работодателем, контроль и систематичность (ст. 15, ч. 1 ст. 56) [1]. Гражданско-правовой договор предполагает результат, а не процесс.

Пленум Верховного Суда Российской Федерации в Постановлении от 29.05.2018 № 15 указал на необходимость анализа фактических обстоятельств: наличие устойчивых организационно-управленческих связей, подчинение режиму работы, обеспечение условий труда заказчиком, а также отсутствие у данного лица иной предпринимательской деятельности, кроме работы у заказчика [1].

Применительно к платформенной занятости российская судебная практика остаётся преимущественно формальной. Суды рассматривают платформы как информационный сервис и отказывают в признании отношений трудовыми, ссылаясь на отсутствие подчинения внутреннему распорядку и самостоятельное обеспечение условий труда. Показательно апелляционное определение Московского городского суда от 12.04.2018 по делу № 33–15213/2018, которым водителю такси отказано в признании трудовых отношений с платформой [10]. В то же время отдельные решения свидетельствуют о постепенном смещении акцента в сторону анализа фактических обстоятельств: в Определении Четвёртого кассационного суда общей юрисдикции от 21.12.2023 № 88–42809/2023 суд признал наличие экономической зависимости и элементов контроля со стороны платформы, хотя и не установил прямую обязанность оператора как работодателя [2].

Таким образом, российская практика квалификации платформенных отношений носит противоречивый характер: формально суды ориентируются на приоритет фактического содержания над формой договора, однако применительно к цифровым платформам этот подход реализуется фрагментарно из-за отсутствия адаптированных критериев контроля в цифровой среде.

Федеральный закон от 31.07.2025 № 289-ФЗ стал первой попыткой законодателя ответить на вызовы цифровой экономики: он ввёл понятия «оператор цифровой платформы» и «партнёр-исполнитель», обязал раскрывать параметры алгоритмического распределения заказов и установил минимальное страхование от несчастных случаев [2]. Однако гражданско-правовая природа отношений сохранена — Трудовой кодекс на исполнителей не распространён, статус работников не предоставлен. Многие условия применения алгоритмов остались вне регулирования, а механизмы контроля недостаточно эффективны [2].

Сопоставление новелл закона с международными стандартами свидетельствует о том, что российский законодатель избрал путь, отличный от европейского. В Испании широко используется категория «зависимого самозанятого», а «Закон о курьерах» 2021 г. распространил трудовое право на работников платформенных служб доставки. В странах БРИКС единая модель отсутствует: Бразилия практически уравняла платформенных работников с наёмными, Индия ввела специальный статус с социальным обеспечением, Китай избрал путь «мягкого права», ЮАР сохранила статус независимых подрядчиков [2].

Обоснованным представляется переход к гибридной модели, сочетающей договорную автономию с отдельными социальными гарантиями. В доктрине предлагаются: закрепление в Трудовом кодексе главы о труде платформенных работников [9]; статус «самозанятый, работающий посредством платформ» [8]; поэтапное введение гарантий для экономически зависимых исполнителей [6]. Действующая гражданско-правовая модель регулирования платформенной занятости не устраняет ключевой проблемы — отсутствия статуса работника у платформенных исполнителей и связанного с этим разрыва между юридической формой и фактическим содержанием отношений.

Подводя итог, следует отметить, что наиболее перспективным направлением развития правового регулирования платформенной занятости является гибридная модель, сочетающая договорную автономию с минимальными социальными гарантиями и разработкой критериев выявления отношений фактического подчинения. Реализация такого подхода позволит сократить разрыв между юридической формой и реальным содержанием платформенной занятости, обеспечив более сбалансированное распределение рисков между участниками цифровой экономики.

Литература:

1. Булатов, А. С. Подмена трудовых отношений гражданско-правовыми договорами с участием самозанятых и индивидуальных предпринимателей: проблемы квалификации и правовые последствия / А. С. Булатов // Право и практика. — 2025. — URL: https://cyberleninka.ru/article/n/podmena-trudovyh-otnosheniy-grazhdansko-pravovymi-dogovorami-s-uchastiem-samozanyatyh-i-individualnyh-predprinimateley-problemy (дата обращения: 05.10.2026).
2. Зарубин, А. И. Правовая природа платформенной занятости в Российской Федерации: от гражданско-правовых договоров к гибридной модели регулирования / А. И. Зарубин // Теория и практика общественного развития. — 2026. — № 4. — С. 254–259.
3. Зуева, К. А. Ограничения правового регулирования трудовых отношений между исполнителями услуг и цифровыми платформами / К. А. Зуева // Финансовые рынки и банки. — 2023. — № 2. — С. 60–64.
4. Колотова, Н. В. Социальная защита лиц, выполняющих работу на цифровых платформах труда: подходы к проблеме / Н. В. Колотова // Вестник РУДН. Серия: Юридические науки. — 2025. — Т. 29, № 4. — С. 930–946.
5. Работник или самозанятый? Риски переквалификации отношений с самозанятым в трудовые // Молодой учёный. — 2024. — № 21 (521). — URL: https://moluch.ru/archive/521/114966 (дата обращения: 05.10.2026).
6. Фасхутдинова, Г. И. Государственное регулирование платформенной занятости в условиях цифровизации рынка труда / Г. И. Фасхутдинова, А. Ю. Халиков, А. И. Михайлова // Прикладные экономические исследования. — 2026. — № 6. — С. 220–229.
7. Формирование правовой среды для самозанятых в России: вызовы, динамика, перспективы // Молодой учёный. — 2025. — № 20 (589). — URL: https://www.moluch.ru/archive/589/128571 (дата обращения: 05.10.2026).
8. Чаштанова, Д. П. Правовые способы определения статуса занятых посредством платформ: аспекты предоставления социально-трудовых гарантий / Д. П. Чаштанова // Юридическая наука. — 2024. — № 3. — С. 60–67.
9. Черных, Н. В. Федеральный закон о платформенной экономике: взгляд с позиции трудового права / Н. В. Черных // Вектор юридической науки. — 2026. — № 2. — С. 20–29.
10. Чесалина, О. В. Трудоправовые гарантии для лиц, занятых посредством онлайн-платформ / О. В. Чесалина // Herald of the Euro-Asian Law Congress. — 2020. — № 1. — С. 108–117.