This paper examines potential avenues for improving the criminal law provision establishing liability for perjury. Addressing this issue is essential because the submission of knowingly false information can affect various social relations and significantly influence the outcomes of criminal, civil, and other proceedings. Moreover, the consequences of such conduct may extend far beyond the interests of the individual participants in the proceedings. The relevance of the study lies in identifying the specific characteristics of the objective and subjective elements of the criminal offense in question, the nuances of legal classification.

Keywords: perjury, administration of justice, mercenary motive, sanction, law.

Анализ проблемы привлечения к уголовной ответственности за предоставление недостоверных свидетельских показаний необходимо предварить исследованием базовых аспектов, природы и причин законодательного запрета данного деяния. Феномен лжи сопровождает человечество на протяжении всей его истории, проявляясь в разнообразных контекстах: от повседневных ситуаций до политических интриг, от попыток утаить информацию до решения бытовых вопросов. По нашему мнению, способность к искажению действительности и передаче заведомо не соответствующей реальности информации глубоко укоренена в человеческой природе. Данное явление требует тщательного правового регулирования, поскольку его последствия могут существенно повлиять на справедливость правосудия и безопасность общества в целом. Именно поэтому законодательное закрепление ответственности за ложные показания приобретает особую значимость в системе уголовного права.

Так А. А. Козулева понимает под ложью преднамеренную неправду вообще; не только умышленно неверное показание против другого человека, но еще непременно вред другому [4]. Данная позиция заслуживает частичного одобрения. На наш взгляд, важным аспектом выступает акцент на умышленном характере искажения фактов, когда субъект осознает недостоверность передаваемых им сведений. В этом контексте особое значение имеет толкование Верховного Суда Российской Федерации касательно понятия ложной информации в рамках статей 207.1 и 207.2 Уголовного кодекса РФ. Согласно позиции высшей судебной инстанции, заведомо ложной информацией признается любая совокупность данных (включая сведения, сообщения и прочие формы передачи информации), которая: изначально не соответствует реальным фактам; распространялась лицом, достоверно знавшим о её недостоверности. Такое определение позволяет четко разграничить умышленное искажение информации от иных форм распространения недостоверных сведений [7].

В то же время ложь может нести за собой различные негативные последствия. В связи с этим вопросом времени являлось создание определенного правового механизма противодействия лжи, самых опасных ее форм, в том числе и при дачи заведомо ложных показаний. Ключевым таким механизмом стала уголовно-правовая охрана дачи правдивых показаний, то есть обоснованность криминализации деяния.

Однако криминализация выступает одновременно и как результат деятельности законодателя, и как потребность общества, основанная на различных показателях [6]. Криминализацией следует считать определенную совокупность предпосылок, которые с уверенностью позволяют говорить о том, что то или иное деяние является именно преступным, то есть обоснованным будет принятие решение о принятии такой нормы, а высокой будет эффективность ее применения.

Статья 307 УК РФ предусматривает ответственность за заведомо ложные показания свидетеля или потерпевшего, заключение или показания эксперта, показания специалиста, а также за заведомо неправильный перевод в суде или в ходе досудебного производства. Объективная сторона состава характеризуется формальным характером, что исключает необходимость доказывания общественно опасных последствий для квалификации деяния. Структура состава носит сложный альтернативный характер, предусматривая различные формы преступного поведения, совершаемые разными субъектами.

Следует отметить, что диспозиция ст. 307 УК РФ относится к числу бланкетных. Хотя при этом следует заметить, что в науке уголовного права существует и смежный термин «бланкетная форма изложения элементов уголовно-правовой нормы», под которой понимают такой способ, когда общее правило лишь указывается, а также устанавливается ответственность за его нарушение, в то время как содержание правила содержится в другом нормативно-правовом акте [3]. Анализ состава преступления, предусмотренного ст. 307 УК РФ, демонстрирует необходимость обращения к смежному законодательству для толкования ключевых понятий. Уголовный закон устанавливает наказуемость лжесвидетельства, однако не раскрывает такие важные дефиниции, как показания, заключение, а также процессуальные статусы свидетеля, потерпевшего, эксперта, специалиста и переводчика.

Рассматривая объективную сторону преступления, предусмотренного ст.307 УК РФ, отметим некоторые проблемы, связанные с диспозицией основного состава. В настоящее время преступление имеет место в суде либо в ходе досудебного производства. Однако в редакции до 2019 году диспозиция данного состава предусматривала вместо термина «досудебное производство» термин «предварительное расследование». Данные изменения были внесены Федеральным законом от 2 декабря 2019 № 410-ФЗ [2]. Несомненно, это связано с принятием Федерального закона от 4 марта 2013 года № 23-ФЗ, внесшего большие изменения в части проведения доследственной проверки в порядке ст.144–145 УПК РФ [1]. В частности, был расширен перечень следственных и процессуальных действий, которые могут проводиться в ходе этой проверки, в том числе и возможность проводить судебную экспертизу. Также как указывается в пояснительной записке к законопроекту при проведении проверки по сообщению о преступлении заведомо ложное заключение или показания эксперта, заведомо ложные показания специалиста имеют не меньшую общественную опасность, чем при расследовании или судебном рассмотрении уголовного дела, поскольку создают условия как для необоснованного уголовного преследования невиновных, так и незаконного отказа в возбуждении уголовного дела

Субъективная сторона и субъект преступления формируют субъективные признаки состава преступления. Учёное сообщество единодушно признаёт, что лжесвидетельство совершается исключительно с прямым умыслом, что подтверждается как названием, так и диспозицией статьи 307 УК РФ. При этом виновные лица полностью осознают общественную опасность своих действий и целенаправленно стремятся к их совершению. Ключевым признаком субъективной стороны выступает заведомость, часто используемый в уголовном законодательстве термин, который подчёркивает умышленный характер деяния. Такое законодательное решение необходимо для чёткого разграничения интеллектуального и волевого компонентов психического отношения преступника к совершаемому правонарушению, что имеет важное значение для правоприменительной практики. Однако как справедливо указывает Н. И. Пикуров, данный признак не только усиливает общественную опасность деяния, но и создает дополнительные сложности в доказывании, в частности, необходимо доказать осведомленность лица о таком признаке [5]. Применительно к лжесвидетельству необходимо установить, что лицо, сообщившее ложные сведения, сделавшее неверное заключение или перевод, действительно имело умысел на такие действия. В свою очередь, исключает уголовную ответственность добросовестное заблуждение о неверности их показаний, заключения или перевода в силу различных обстоятельств.

Таким образом, субъективная сторона лжесвидетельства представлена прямым умыслом, о чем свидетельствует применение законодателем понятия «заведомости». Вместе с тем, заведомость предполагает не только повышенную общественную опасность, но и необходимость доказывания данного факта. Также как было установлено анализом судебной практики, к уголовной ответственности не могут быть привлечены лица, чьи показания не относятся к предмету доказывания по уголовному делу, что требует, на наш взгляд, законодательного закрепления. Субъект преступления, предусмотренного ст.307 УК РФ — специальный, то есть вменяемое физическое лицо, достигшее 16 лет и обладающее специальным процессуальным статусом свидетеля, потерпевшего, эксперта, специалиста или переводчика.

В итоге, под лжесвидетельством в уголовном праве следует понимать особую, общественно опасную форму лжи, за которую, в предусмотренном уголовным законом порядке наступает уголовная ответственность. Анализ позволяет выделить ряд предпосылок, которые говорят о необходимости криминализации лжесвидетельства: общественная опасность лжесвидетельства; распространенность; соразмерность положительных и отрицательных последствий; процессуальная осуществимость; отсутствие норм, эффективно регулирующих данные отношения методами других отраслей права; исторические традиции и общественное мнение. анализ объективных признаков лжесвидетельства показывает, что непосредственным объектом выступает нормальная деятельность органов правосудия — суда, прокуратуры, следствия и дознания. При этом дополнительным объектом могут выступать права и законные интересы личности. Предмет преступления образуют показания, заключения эксперта и специалиста, а также переводы. Их особая правовая природа заключается в обязательной процессуальной форме: доказательства должны быть надлежащим образом закреплены. субъективная сторона лжесвидетельства характеризуется прямым умыслом, что подтверждается использованием термина «заведомо» в законодательстве. Данный признак не только усиливает общественную опасность деяния, но и требует обязательного доказывания этого обстоятельства. Анализ судебной практики показывает, что к ответственности не привлекаются лица, чьи показания не входят в предмет доказывания по уголовному делу. По нашему мнению, этот аспект нуждается в законодательном закреплении. Субъект преступления по ст.307 УК РФ является специальным — это вменяемое физическое лицо, достигшее 16-летнего возраста и обладающее одним из процессуальных статусов: свидетеля, потерпевшего, эксперта, специалиста или переводчика.

Литература:

1. Федеральный закон от 04.03.2013 № 23-ФЗ (ред. от 28.12.2013) О внесении изменений в статьи 62 и 303 Уголовного кодекса Российской Федерации и Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации // Российская газета. № 48. 2013; № 295. 2013.
2. Федеральный закон от 02.12.2019 № 410-ФЗ О внесении изменений в статью 307 Уголовного кодекса Российской Федерации // Российская газета. № 273. 2019.
3. Ермакова, Е. В. Бланкетность в уголовном праве / Е. В. Ермакова // Вестник Самарского юридического института. — 2010. — № 2. — С. 17.
4. Козулева, А. А. Эволюция понимания и определения истины и лжи в историко-философском познании / А. А. Козулева // Сибирский юридический вестник. — 2007. — № 3. — С. 68–72.
5. Пикуров, Н. И. «Заведомость» как элемент конструкции уголовно-правовой нормы: проблемы квалификации преступлений / Н. И. Пикуров // Вестник Университета имени О. Е. Кутафина. — 2024. — № 4 (117). — С. 66–74.
6. Шеслер, А. В. Криминализация и декриминализация как направления правотворческой политики // Труды Академии управления МВД России. 2018. № 2 (46). С. 132–139.
7. Обзор по отдельным вопросам судебной практики, связанным с применением законодательства и мер по противодействию распространению на территории Российской Федерации новой коронавирусной инфекции (COVID-19) № 2 (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 30.04.2020) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2020. № 6.