Развитие технологий генеративного искусственного интеллекта поставило перед правовой системой вопросы, не имеющие аналогов в предшествующей юридической практике. Нейросети, способные создавать тексты, изображения, музыкальные произведения и видеоконтент, размывают традиционные границы между инструментальным использованием технических средств и самостоятельным творчеством. Как отмечается в доктрине, базовые принципы авторского права не позволяют на современном этапе наделить правосубъектностью искусственный интеллект, что порождает фундаментальную коллизию между технологическими возможностями и правовыми конструкциями. [1,c. 45–58]
Российский законодатель предпринял первую попытку системного регулирования данной сферы, приняв Федеральный закон от 26.07.2026 № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации», положения которого вступили в силу с 1 сентября 2026 года. Данный нормативный акт закрепляет понятие искусственного интеллекта, вводит статусы суверенных и национальных ИИ-моделей, устанавливает требования к маркировке генерированного контента и регулирует использование объектов авторского права в процессе обучения нейросетей.
Вместе с тем принятие рамочного закона не снимает концептуальных противоречий, а в определенной степени обостряет их. Как справедливо отмечает председатель Российского центра оборота прав на результаты творческой деятельности А. Кричевский, закон об ИИ вводит в правовое поле новый случай свободного использования произведений, «которого ст. 1229 Гражданского кодекса не знает и по своей архитектуре знать не может», что создает риски для стабильности всей конструкции интеллектуальной собственности. [3,c.45]
Центральным вопросом правового регулирования в рассматриваемой сфере является определение субъекта, имеющего право претендовать на авторство в отношении объекта, созданного с использованием генеративной нейросети. В цивилистической доктрине сформировались несколько конкурирующих подходов. Согласно машиноцентрической концепции, авторство может признаваться за разработчиком ИИ, создавшим технологическую основу для генерации. Теория «нулевого» авторства предполагает отказ от признания авторских прав на такие объекты с созданием особой категории охраняемых результатов. Наконец, модель отказа в охране исходит из необходимости перевода ИИ-генерируемых объектов в общественное достояние. [2, c.64–75]
Представляется, что выбор конкретной модели не может быть универсальным и должен основываться на дифференцированном подходе, учитывающем степень творческого участия человека, наличие творческого замысла, уровень контроля над процессом генерации и степень автономности системы. Использование искусственного интеллекта само по себе не должно исключать возникновение авторского права, однако необходимым условием его признания является наличие творческого вклада человека.
Статья 1257 ГК РФ содержит презумпцию, согласно которой автором произведения признается гражданин, творческим трудом которого оно создано, — иное должно быть доказано в установленном порядке. Таким образом, российское законодательство исходит из концепции человеческого авторства, не предусматривая возможности признания автором искусственного интеллекта.
Формирующаяся судебная практика демонстрирует осторожный, но вместе с тем прагматичный подход. Показательным является дело «Рифейс Технолоджис», в рамках которого Арбитражный суд Москвы защитил права на дипфейк-видео с актером Киану Ривзом, созданное с использованием нейросети. [7] Ключевым обстоятельством стало то, что контент создавался командой специалистов, а применение ИИ не лишило результат правовой охраны. Однако остается открытым вопрос о правовом режиме контента, сгенерированного минимальным творческим усилием — буквально одним запросом к нейросети.
Федеральный закон № 243-ФЗ предусматривает, что сервисы, использующие ИИ, обязаны сообщать пользователям о владельцах прав на сгенерированные материалы и условиях доступа к ним. Крупные онлайн-платформы с ежедневной аудиторией более 500 000 человек должны предоставить пользователям техническую возможность маркировать контент, созданный с помощью нейросетей. Данные положения представляют собой первый шаг к формированию прозрачной системы правоотношений в сфере ИИ-генерируемого контента, однако они не решают концептуального вопроса о том, кому принадлежат исключительные права на такой контент.
Второй блок правовых коллизий связан с допустимостью использования охраняемых авторским правом произведений для обучения нейросетей без согласия правообладателей. Как справедливо отмечается в руководящих принципах Международной ассоциации по охране интеллектуальной собственности, качество генерируемого нейросетью контента в значительной степени зависит от качества материала, на котором она обучалась. Учитывая, что материалы, защищенные авторским правом, зачастую имеют более высокое качество, провайдеры нейросетей стремятся использовать именно их, что создает риски нарушения исключительных прав.
В российской доктрине длительное время доминировала позиция, согласно которой процесс обучения ИИ сам по себе не является использованием произведения в смысле ст. 1270 ГК РФ. Однако данная позиция подвергается обоснованной критике. Как отмечает А. Кричевский, «любое «извлечение фрагментов» и «обучение на произведении» — это, если называть вещи своими именами, использование объекта авторского права. Не абстрактное, не метафорическое, а вполне конкретное — с точки зрения имущественных прав автора и, что не менее важно, его личных неимущественных прав».
Федеральный закон № 243-ФЗ закрепил принципиально важное положение: обработка информации из книг, фильмов, музыкальных произведений и других защищенных материалов не будет считаться нарушением прав, если ведется исключительно в целях обучения суверенных и национальных ИИ-моделей и при условии правомерного получения экземпляра произведения. Таким образом, российский законодатель избрал модель, близкую к американской доктрине добросовестного использования (fair use), ограничив ее, однако, целями обучения национальных моделей и требованием правомерного доступа к исходным материалам.
Знаковым событием в мировой практике стало утверждение 20 июля 2026 года федеральным судом Сан-Франциско мирового соглашения между компанией Anthropic и группой правообладателей на сумму 1,5 млрд долларов США. Суд признал допустимость использования для обучения ИИ только правомерно полученных произведений, квалифицировав применение «пиратских» копий книг как нарушение исключительных прав. С учетом того, что незаконно использовались около 500 000 произведений, каждый правообладатель получит компенсацию в размере 3 000 долларов США.
Примечательно, что аналогичные идеи — разграничение правомерно и неправомерно полученных произведений — заложены в российский закон об ИИ. Как отмечает В. Калужский, данное дело позволяет сформулировать важные практические выводы: для ИИ-компаний критически важно документирование происхождения данных, поскольку именно разработчику придется доказывать правомерность их получения в случае спора.
Третий блок проблем связан с распределением гражданско-правовой ответственности в случаях, когда сгенерированный ИИ контент нарушает исключительные права третьих лиц. В российской доктрине преобладает позиция, согласно которой субъектом ответственности следует считать фактически использовавшее сгенерированный объект лицо, а не разработчика или владельца системы. Данный подход основан на традиционном понимании деликтной ответственности, однако он не учитывает специфику распределения контроля над процессом генерации между пользователем и провайдером.
Как отмечают А. А. Карцхия и В. И. Родионов, при использовании нейросети в предпринимательских целях представляется обоснованным установление строгой ответственности пользователя, тогда как ответственность провайдера может быть ограничена случаями виновного нарушения. Вместе с тем предъявление регрессных требований к провайдеру может быть ограничено условиями пользовательских соглашений, что создает дисбаланс в защите интересов добросовестных пользователей. [2, c. 64–75]
Судебная практика демонстрирует формирование дифференцированного подхода к оценке нарушений. В деле о защите прав на сгенерированные карточки товаров Четырнадцатый арбитражный апелляционный суд и Суд по интеллектуальным правам существенно снизили размер компенсации — с первоначально заявленных 922 500 рублей до 10 000 рублей. Данный подход свидетельствует о стремлении судов учитывать специфику ИИ-генерируемого контента при определении меры ответственности.
Международный опыт демонстрирует значительное разнообразие подходов к регулированию отношений на пересечении авторского права и ИИ. В США судебная практика развивается в направлении признания обучения ИИ «добросовестным использованием» в соответствии со ст. 107 Закона об авторском праве. Министерство юстиции США в 2026 году официально заявило, что «обучение ИИ-моделей на защищенном авторским правом материале, само по себе, не нарушает законы об авторском праве».
В Европейском союзе сохраняется более консервативный подход, основанный на концепции оригинальности как «собственного интеллектуального творчества автора». Как отмечается в доктрине, гармонизированная европейская правовая база, построенная на этой концепции, сталкивается с серьезными вызовами применительно к ИИ-генерируемым результатам. Европейский парламент в марте 2026 года принял резолюцию о авторском праве и генеративном ИИ, в которой обозначил как возможности, так и проблемы, связанные с развитием технологий.
Проведенный анализ позволяет сформулировать следующие выводы.
Во-первых, существующие правовые конструкции, основанные на парадигме человеческого творчества, не в полной мере приспособлены к реалиям генеративных технологий. Концепция авторства как исключительно человеческой прерогативы, будучи теоретически обоснованной, сталкивается с практическими трудностями при определении круга лиц, имеющих право претендовать на охрану объектов, созданных с использованием ИИ. Представляется целесообразным дальнейшее развитие дифференцированного подхода, учитывающего степень творческого вклада человека и уровень автономности технологической системы.
Во-вторых, российский законодатель избрал модель, близкую к американской доктрине добросовестного использования, закрепив допустимость применения охраняемых произведений для обучения национальных ИИ-моделей при условии правомерного доступа к ним. Данное решение представляет собой обоснованный компромисс, однако требует дальнейшей доктринальной разработки критериев «правомерного получения» и механизмов контроля за соблюдением установленных ограничений.
В-третьих, распределение ответственности за генерацию контента, нарушающего исключительные права, требует более нюансированного подхода, учитывающего специфику взаимодействия между пользователем и провайдером нейросети. Простое возложение ответственности на фактического пользователя не учитывает степень контроля провайдера над процессом генерации и не создает стимулов для разработки эффективных технических решений, предотвращающих нарушения.
В-четвертых, назрела необходимость международной гармонизации регулирования в рассматриваемой сфере. Разнообразие национальных подходов создает правовую неопределенность и затрудняет трансграничный оборот ИИ-генерируемого контента. Разработка общих принципов под эгидой ВОИС могла бы способствовать формированию более предсказуемой и сбалансированной правовой среды.
Таким образом, правовое регулирование отношений на пересечении авторского права и искусственного интеллекта находится на начальном этапе своего формирования. Дальнейшее развитие технологий потребует от законодателя гибкости и готовности к постоянной адаптации правовых механизмов к меняющимся технологическим реалиям, при сохранении фундаментального принципа человеческого авторства как основы авторско-правовой охраны.
Литература:
- Ермаков А. Е. Правовой режим результатов, созданных при помощи искусственного интеллекта // экономика. Право. Общество. 2025. Т. 10, № 3. С. 45–58.
- Карцхия А. А., Родионов В. И. Распределение гражданско-правовой ответственности между провайдером и пользователем нейросети при генерации контента, нарушающего исключительное право на произведение // Журнал Суда по интеллектуальным правам. 2025. № 4. С. 64–75.
- Кричевский А. Творцы и купцы // Ведомости. 2026. 12 августа.
- Федеральный закон от 26.07.2026 № 243-ФЗ «О поддержке развития технологий искусственного интеллекта в Российской Федерации».
- Copyright in the Time of Change: Present and Future // Jurist. 2026. № 03. P. 2–12.
