Проблема достижения блага для человека проходила сквозь века. Она заключала в себе вопросы этики, эстетики, политики, религии и многих других общественных институтов. Сама форма блага и его достижения постоянно менялась: В античные времена благо заключалось в наилучшем построении государства, в средневековье в воссоединении с Богом, в Новое время в полном познании мира. Только в конце XIX- начале XX века становилось понятно, что человечество, достигая все большего прогресса в технологиях, науке и философии, все менее осознавало для себя определенного блага, к которому стоит стремиться. После кровавой Первой Мировой войны последние остатки веры в обществе были уничтожены. Опустошенный народ в итоге пошел за идеями фашизма и коммунизма, которые в итоге обернулись Второй Мировой войной. Наступил мир, а вместе с ним и всепоглощающая тишина. Благо как единая цель исчезла, а вместе с ней желание стремления к добродетели и соблюдения этики. Именно в поствоенные года начали развиваться идеи экзистенциализма, а человек решил искать благо самостоятельно. Проблема отсутствия понимания человеком блага присутствует до сих пор и рождает множество экзистенциальных проблем, этим небольшим исследованием я хотел бы рассмотреть способ решения данной проблемы через образ пещеры Платона и философии Сёрена Кьеркегора.
Каждая идея, будь то государство, религия, идеология или движение имеет своей конечной целью, к которой стремится благо. Это сердце всего к чему может стремиться человек, благо пронизывает нашу душу и разум и заставляет направляться к нему. Самая знаменитая модель такого движения была описана Платоном в его диалоге «Государство». «После этого, — сказал я, — ты можешь уподобить нашу человеческую природу в отношении просвещённости и непросвещённости вот какому состоянию… посмотри-ка: ведь люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю её длину тянется широкий просвет. С малых лет у них там, на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнём и узниками проходит верхняя дорога, ограждённая, представь, невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол. — Это я себе представляю, — сказал Главкон. — Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа её так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат. — Странный ты рисуешь образ и странных узников! — Подобных нам. Прежде всего разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, своё ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнём на расположенную перед ними стену пещеры? — Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно? — А предметы, которые проносят там, за стеной? Не то же ли самое происходит и с ними? — То есть? — Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят? — Непременно так». [1] Его символ описывается как пещера, в которой сидит прикованный к стене человек, видя перед собой тени, отражающиеся от того, что находится снаружи пещеры. Солнечный свет озаряет собой дно, отображая Эйдосы (идеи) из мира идей в наш мир. Там, наверху, находится то самое благо и человеку внизу следует разорвать оковы и близиться к образам, дабы достигнуть блага. Путь этот тяжек и лишь искренняя вера в блаженство совершаемых действий держит человека при этом испытании. И вот он достигает выхода из пещеры, яркий свет освещает его лицо, но вместо блага он видит лишь пустоту. Белую, бесконечную, бессмысленную.
Это, пожалуй, самый ошеломляющий исход из всех возможных для того, кто свято верил и рвался к свету. Его ломает страх и ужас, но поделать с этим ничего нельзя. Здесь-то мы и переходим от философии Платона к экзистенциализму. На мой взгляд, такая ситуация идеально описывает то, как человек сталкивается с мировым молчанием, с так называемой оставленностью.
Но что же делать дальше? Конечно же, первое что сделает наш герой, убедившись в пустоте, это пойдет назад в пещеру. Он станет себя уверять, что помнит отражения, что не все потеряно, но в душе его будут сомнения будто бы точная уверенность в одиночестве. Он будет оглядываться на выход и молить о том, чтобы ему вновь дали знак. Однако, конечно же, пустота не умеет разговаривать, а дно пещеры никогда никого ни к чему не приводило.
Выходит, что ничего не остается, кроме как выйти к пустоте вновь. Но как же в ней выжить? Я думаю, что ответ кроется в том, благодаря чему наш герой вообще решил вылезти из пещеры. Он ведь ни в коем разе не сомневался в реальности и важности своего пути, он всей душой верил, без вопросов и оглядки назад лез, царапая колени и локти, будучи счастливым и столь наивным.
В «Страхе и трепете» Сёрен Кьеркегор говорит, о том, что верующая душа вечно молода.
«Для Сарры, хоть годы и взяли своё, было достаточно молодости, чтобы желать радости материнства, и Авраам, хоть и поседел, был достаточно молод, чтобы желать быть отцом. Во внешнем отношении чудо состоит в том, что всё сбылось по их ожиданию; но в более глубоком смысле чудо веры заключается в том, что Авраам и Сарра были достаточно молоды, чтобы желать, и что вера сохранила их желание — а вместе с ним и их юность» [2]..
Да, я считаю, что наш герой-это наивный ребенок, лишившийся веры, и для того чтобы ему продолжить идти дальше, он вновь должен стать ребенком. Чистота верующего потому и поражает многих своим необыкновенно добрым и даже детским взглядом на мир. В детстве ребенка невероятно тянет к познанию и если бы не его наивное желание найти что-то там, вдалеке, долго ли он продолжал узнавать то-то новое? В фильме Андрея Тарковского «Сталкер» есть монолог, который идеально отражает эту идею: «Пусть исполнится то, что задумано. Пусть они поверят. И пусть посмеются над своими страстями, ведь то, что они называют страстью на самом деле не душевная энергия, а лишь трения между душой и внешним миром. А главное, пусть поверят в себя, и станут беспомощными, как дети. Потому что слабость велика, а сила ничтожна. Когда человек родится, он слаб и гибок, когда умирает, он крепок и черств. Когда дерево растёт, оно нежно и гибко, а когда оно сухо и жёстко, оно умирает. Черствость и сила — спутники смерти. Гибкость и слабость выражают свежесть бытия. Поэтому что отвердело, то не победит».
Так что же остается нашему герою? Он вновь выходит наружу, вновь перед ним пустота и вновь страх. Однако в этот раз он видит нечто новое в бесконечно продолжающимся пространстве. Его детская душа позволяет сделать ему шаг вперед, он осмотрится по сторонам и пойдет пока не найдет то, зачем сюда пришел, за благом. Найдет он его или нет-неважно, важно то, что он продолжает искать.
Таким образом, можно сделать вывод о том, как наглядно работает свобода поиска блага в экзистенциализме. Человек сегодня сталкивается с так называемой тишиной Вселенной, это бросает его в отчаяние и ужас.
Долгое время религия определяла идею блага для общества, от этого и шло понимание моральных устоев. Тем меньше церковь влияла на повседневную жизнь, тем более одиноким и потерянным ощущал себя человек. В конечном итоге на выходе человек видел не божественное просвещение, а пустоту и бессмыслицу. Вместе с надеждой и верой в душе умирала мораль, которую на протяжении XIX и XX веков обнажала литература и философия. И теперь мы, в нашем XXI столетии, можем лишь найти в себе детскую наивность, дабы вновь вступить в бесконечность, в которой, однако же, мы, в отличие от предков, совершенно одни, а потому этот путь будет индивидуален и свободен.
Литература:
- Платон Государство / Платон. — М.: АСТ, 2025. — 446 с. — Текст: непосредственный.
- Сёрен, Кьеркегор Страх и трепет / Кьеркегор Сёрен. — 7-е изд. — М.: Академический проект, 2025. — 160 с. — Текст: непосредственный.
