Введение

В конце 2023 — начале 2024 года Харбин стал интернет-феноменом благодаря сочетанию ледово-снежных пейзажей и «русского колорита». На Douyin хештег #Харбин набрал свыше 30 млрд просмотров, суточный прирост публикаций с геометкой превышал 100 тыс. В роликах доминируют Собор Святой Софии, матрёшки, хлеб «далеба» — образ города предельно романтизирован и экзотизирован. В период Китайского Нового года 2024 город принял более 10 млн туристов, доход превысил 16 млрд юаней.

Однако этот медийный образ расходится с историческими источниками. Российские историки (Таскина, Крадин, Мелихов) реконструируют сложную повседневность русских эмигрантов в Харбине первой половины XX века — с изгнанием, адаптацией, межкультурным синтезом и внутренними конфликтами. Этой многомерности нет в визуальных шаблонах Douyin, где «русскость» сведена к декору и экзотике.

Кейс Харбина не единичен: от Чунцина до Сианя, от Цзыбо до Тяньшуя короткие видео меняют городские имиджи. Возникает вопрос: как платформы конструируют образ города и как он соотносится с реальностью и историей? Для ответа в статье вводится понятие «псевдоландшафт» как аналитический инструмент критического осмысления этих механизмов.

Теоретические основания понятия «псевдоландшафт»

Концепция «псевдоландшафта» опирается на шесть теоретических источников. Ги Дебор в «Обществе спектакля» показал, что реальная жизнь подменяется совокупностью образов, а городские имиджи в коротких видео сводятся к визуальным товарам, пригодным для лайков и монетизации. Жан Бодрийяр дополнил эту логику теорией симулякра: «русский Харбин» в Douyin является не отражением истории или подлинной культуры, а автономным медийным конструктом, который существует как самодостаточная визуальная система. Дэниел Бурстин ввёл понятие псевдособытия — явления, создаваемого исключительно для медиарепрезентации; на платформе это проявляется в виде специально обустроенных фотозон, маршрутов для чекинов и постановочных видео, превращающих город в фабрику псевдособытий. Арджун Аппадураи описал медиаландшафт как глобальный поток образов, позволяющий аудитории воображать другие места; в данном случае китайские пользователи через Douyin конструируют образ России, а российская аудитория видит, как её культура воспринимается со стороны. Юй Гомин обратил внимание на алгоритм как на медиум высшего порядка: алгоритм Douyin отбирает только визуально эффектный контент, исключая содержательные, но «нефотогеничные» аспекты города. Наконец, теория технологического мимесиса Д. и Д. Дж. Зулли показывает, что пользователи копируют популярные шаблоны — фильтры, ракурсы, сценарии, — в результате чего Харбин в Douyin не исследуется, а воспроизводится по уже апробированным схемам, утрачивая связь с реальным городом.

Концепция псевдоландшафта: определение и аналитические функции

На основе изложенных теоретических источников и эмпирических наблюдений предлагается следующее определение: псевдоландшафт — это медийный конструкт о городе или культуре, формируемый на платформах коротких видео под воздействием алгоритмов, множественных практик контент-производства и коммерческой логики. Он характеризуется высокой визуализацией, упрощением и систематическим отклонением от исторического «оригинала».

В определении выделяются четыре ключевых аспекта. Во-первых, платформенная специфичность: псевдоландшафт порождается именно средой коротких видео — мобильностью, фрагментарностью, алгоритмическими рекомендациями и технологическим мимесисом. Во-вторых, множественность субъектов: конструкт создаётся кооперативно — официальные медиа задают нарративные рамки, блогеры производят сценический контент, а обычные пользователи участвуют через чекины и вторичное творчество. В-третьих, алгоритмическая обусловленность: предпочтения алгоритмов (визуальная эффектность, эмоциональная насыщенность, полнота просмотра) определяют, какой контент становится видимым. В-четвёртых, отклонение от исторического «оригинала»: псевдоландшафт не является достоверной репрезентацией наследия, а представляет собой продукт селекции, упрощения и визуальной реконструкции, движимой платформенной и коммерческой логикой.

Концепция выполняет три аналитические функции. Диагностическая позволяет идентифицировать селективность, упрощение и искажение в презентации городского имиджа, отвечая на вопросы, что именно подвергается псевдоконструированию, что опускается и что искажается. Объяснительная функция раскрывает причины возникновения и воспроизводства этих искажений: как алгоритмы осуществляют селекцию, как коммерческая логика задаёт направление, как пользователи копируют успешные шаблоны и как официальный нарратив встраивается в этот процесс. Наконец, критико-конструктивная функция задаёт ориентир для оптимизации: отталкиваясь от диагностики «псевдо», концепция указывает направление перехода к более глубокому культурному конструированию городского имиджа.

Операционализация псевдоландшафта

Для эмпирического исследования псевдоландшафт операционализируется через четыре аналитических измерения. Первое — система визуальных символов: городской имидж редуцируется до набора узнаваемых маркеров — знаковых зданий, характерной одежды, типичной еды, культурных артефактов. Эти символы многократно воспроизводятся и стилизуются, формируя устойчивую систему визуальной идентификации. Второе — типы нарративных шаблонов: под воздействием технологического мимесиса складываются устойчивые сюжетные структуры, ролевые модели и сценические решения, которые масштабно тиражируются, вписывая городской имидж в ограниченное число нарративных рамок. Третье — эмоциональная направленность: производство контента опирается на эмоциональную вовлечённость — романтика, ностальгия, новизна, радость целенаправленно встраиваются в визуальный ряд и музыку; эмоциональная атмосфера псевдоландшафта, как правило, моноэмоциональна и гипертрофирована. Четвёртое — мультимодальная координация: видео интегрируют визуальные образы, музыку, текстовые заголовки, голосовое сопровождение и комментарии, где каждая модальность участвует в производстве смысла — музыка создаёт атмосферу, заголовки задают рамку интерпретации, комментарии формируют коллективный консенсус.

Для системного анализа предлагается использовать смешанную методологию: контент-анализ — для количественного описания визуальных символов, нарративных шаблонов и эмоциональных тенденций; дискурсивный анализ — для глубинной интерпретации смысловых механизмов; сравнительный анализ — для сопоставления медийного образа с историческими источниками; анкетирование — для измерения межкультурных различий в восприятии.

Заключение

В статье предложена концепция «псевдоландшафта» как аналитического инструмента для критического исследования конструирования городских имиджей в эпоху цифровых медиа. Данная концепция интегрирует теоретические ресурсы теории общества спектакля, теории симулякра, теории псевдособытий, теории медиаландшафта, теории алгоритмического медиа и теории технологического мимесиса.

Теоретический вклад концепции состоит в трёх аспектах. Во-первых, она предлагает новый понятийный аппарат для осмысления логик конструирования городских имиджей в цифровую эпоху, смещая фокус с наивного поиска «подлинности» на критический анализ систематических отклонений между медийными конструктами и исторической реальностью. Во-вторых, она интегрирует теоретические ресурсы разных дисциплин — исследования алгоритмов, платформ, визуальной культуры и межкультурной коммуникации — в единую аналитическую рамку. В-третьих, она соединяет критическую и конструктивную оптику: выявляя проблематику «псевдо», она одновременно указывает направление перехода к «глубокому культурному конструированию».

На практическом уровне концепция псевдоландшафта предостерегает: в условиях доминирования алгоритмических рекомендаций и технологического мимесиса городской имидж оказывается под угрозой редукции к «псевдоспектаклю», в котором культурная глубина вытесняется, историческая память забывается, а многогранность схлопывается в моносимвол. Устойчивое развитие города требует выхода за пределы логики трафика — перехода от «псевдоспектакля» к «глубокому культурному конструированию», предполагающему историческую обоснованность в отборе символов, множественность в нарративных стратегиях и подлинный диалог в межкультурной коммуникации.

Литература:

1. Официальная статистика платформы Douyin за февраль 2024 года // Douyin Data Report. — 2024. — URL: https://www.douyin.com (дата обращения: 15.06.2026).
2. Таскина Е. П. Русский Харбин. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Издательство МГУ, 2005. — 256 с.
3. Крадин Н. П. Харбин — русская Атлантида. — Хабаровск: Хабаровский государственный технический университет, 2001. — 312 с.
4. 张洪忠，斗维红，张诗雨. 抖音“网红城市”的形成机理及传播效果研究 // 现代传播（中国传媒大学学报）. — 2020. — № 4 (42). — С. 118–123.
5. 孙玮. 我拍故我在：我们打卡故城市在——短视频赛博城市的大众影像实践 // 国际新闻界. — 2020. — № 6 (42). — С. 6–22.
6. Бодрийяр Ж. Симулякры и симуляция. — М.: Постум, 2015. — 240 с.
7. 喻国明. 算法即媒介：算法范式对媒介逻辑的重构 // 新闻与写作. — 2021. — № 3. — С. 54–60.