Явление субсидиарной ответственности представляет собой особенность, присущую исключительно системам национального частного права России и государств — членов Содружества Независимых Государств. Данная правовая конструкция полностью отсутствует в современных зарубежных кодификациях, будь то так называемые классические европейские модели или более поздние законодательные акты. В рамках российской правовой системы неоднозначный характер субсидиарности, усугубленный недостаточной точностью регулирования, породил значительную доктринальную неопределённость и практические трудности для юристов-практиков, причём его применение в банкротном праве подвергается особой критике со стороны учёных.

Субсидиарная ответственность правильно характеризуется как обязательство третьего лица — будь то поручитель, законный представитель, орган региональной власти или руководитель компании — удовлетворить остаточный долг, который основной должник не в состоянии погасить. Эта форма ответственности носит дополнительный характер, вступая в силу только в том случае, когда взыскание по основному обязательству оказывается невозможным, и закреплена в статье 399 Гражданского кодекса Российской Федерации [1]. Этимологическое происхождение термина «subsidiarus» от латинского слова, означающего «резерв», точно подчеркивает его остаточный характер, что требует от кредитора исчерпания всех средств правовой защиты в отношении основного должника до обращения с регрессным требованием к вторичному должнику. Институт субсидиарной ответственности единоличного исполнительного органа должника действенный инструмент защиты законных прав и интересов как кредиторов, так и самого должника. В последние годы законодательство Российской Федерации о банкротстве претерпело существенные изменения; в частности, положения, регулирующие возложение субсидиарной ответственности на должностных лиц, теперь тщательно проработаны в недавно введенной главе III.2 Закона «О банкротстве» [2].

С точки зрения доктрины К. И. Евтеев определяет субсидиарную ответственность по Закону «О банкротстве» как внедоговорное обязательство, возникающее в рамках процедуры банкротства, подлежащее исполнению в случае недостаточности активов должника и возлагаемое на лиц, контролирующих должника, чьи противоправные действия, бездействие или решения стали причиной несостоятельности должника [4, с. 7].

Признается, что социальные отношения могут функционировать только в правовых рамках, а субсидиарная ответственность может быть закреплена либо договором — что приводит к договорной ответственности, — либо в силу закона, как в случае внедоговорной ответственности; причем последняя чаще встречается в делах, связанных с деликтами, совершенными несовершеннолетними, а также в случаях корпоративной несостоятельности, где она возникает автоматически при неисполнении обязательств основным должником. Договорная субсидиарная ответственность, напротив, обязывает дополнительного должника погасить задолженность основного должника независимо от наличия вины со стороны дополнительного должника, причем условия устанавливаются по взаимному соглашению сторон.

Солидарная ответственность, как отдельный вид обязательств в рамках гражданско-правовых отношений, предполагает возложение договорных обязанностей на нескольких лиц, независимо от того, вытекают ли они из договора или устанавливаются в силу закона. Её исторические корни уходят в римское право, где функциональным эквивалентом служила концепция «коррелятивного обязательства», обозначавшая коллективное обязательство, в рамках которого все стороны несли ответственность либо совместно, либо индивидуально; эта конструкция возникла либо из практической необходимости — когда иначе сделки не могли быть заключены, — либо из желания предоставить кредитору дополнительные гарантии. Для возникновения такой коррелятивной ответственности должны быть выполнены два существенных условия: предмет долга должен быть идентичным, а основание для возникновения обязательства — единым [7, с. 55].

Хотя солидарная ответственность и субсидиарная ответственность часто смешиваются как аналогичные понятия, поскольку обе предполагают взыскание задолженности с третьих лиц в дополнение к основному должнику, они основываются на принципиально разных правовых основаниях, что особенно заметно в процедуре взыскания: солидарная ответственность позволяет кредитору предъявлять требования к любому должнику в любом порядке или последовательности, тогда как субсидиарная ответственность возникает только в случае невозможности взыскания с основного должника, то есть когда у последнего отсутствуют достаточные средства или активы для погашения задолженности.

В ходе обычного исполнительного производства судебный пристав стремится наложить взыскание на солидарно ответственного должника, демонстрирующего наибольшую платежеспособность, тем самым ускоряя удовлетворение требования и способствуя закрытию исполнительного дела; этот должник, погасив задолженность, впоследствии осуществляет право регресса, чтобы взыскать с остальных солидарных должников их соответствующие доли выплаченной суммы [7, с. 58]. Однако на практике меры принудительного исполнения в отношении любого из солидарных должников могут оказаться безрезультатными, как правило, из-за отсутствия официального трудоустройства, отсутствия банковских вкладов или иного имущества, подлежащего наложению ареста, либо невозможности установить местонахождение должника, что влечёт возврат исполнительного листа кредитору [8, с. 112].

Опираясь на доктринальные труды М. М. Агаркова, признается, что нарушение обязательства может быть совершено исключительно должником, а третьи лица, по праву, не могут нарушать обязательство [6, с. 45]; однако в данном контексте, хотя правоотношения существуют между должником и его кредитором, ответственность за нарушение обязательств по закону возлагается на контролирующее лицо.

Таким образом, оптимальным представляется доктринальный подход, рассматривающий субсидиарную ответственность по Закону «О банкротстве» как самостоятельную форму ответственности контролирующего лица перед кредиторами основного должника, что подтверждается намерением законодателя расширить основания для её применения в процедурах банкротства.

Кроме того, законодатель установил конкретные презумпции вины в отношении руководства должника, согласно которым руководитель компании считается виновным, если договор нанес значительный ущерб сторонам, предоставившим кредит, причем такие договоры определяются как имеющие существенное значение по отношению к обороту предприятия, но приводящие к значительному ущербу. Кроме того, действия или бездействие руководства компании должны рассматриваться как явные предвестники банкротства, если может быть доказано наличие просроченной налоговой задолженности и то, что по итогам налоговой проверки сумма дополнительных налоговых начислений превышает общую задолженность перед кредиторами третьей очереди более чем на 50 %. Следует также отметить, что возможность привлечения руководства компании-должника к ответственности в соответствии с Гражданским кодексом за ненадлежащее управление, приведшее к банкротству, возникает даже при отсутствии умысла [9, с. 204]. Тем не менее эти презумпции не следует толковать как прямое основание для возложения субсидиарной ответственности на руководство должника, поскольку их функция заключается скорее в оптимизации процесса доказывания путем облегчения подтверждения того, что бездействие или активные действия руководства стали определяющим фактором в невозможности удовлетворения требований кредиторов. Итоговый объём субсидиарной ответственности руководителя компании-должника включает все реестровые требования кредиторов, а также текущие платежи, которые не удалось осуществить по причине нехватки имущества должника.

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 10.06.2026) // Собрание законодательства РФ. — 1994. — № 32. — Ст. 3301. — С. 15.
2. Федеральный закон от 26.10.2002 № 127-ФЗ «О несостоятельности (банкротстве)» (ред. от 10.06.2026) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 43. — Ст. 4190. — С. 45.
3. Разграничение субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц с применением иных мер гражданско-правовой ответственности / А. В. Сидоров // Актуальные проблемы российского права. — 2025. — № 6. — С. 45–52.
4. Субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц при трансграничной несостоятельности (банкротстве): автореф. дис. … канд. юрид. наук: 5.1.3 / К. И. Евтеев. — М., 2017. — 26 с.
5. Евтеев К. И. Субсидиарная ответственность контролирующих должника лиц при банкротстве / К. И. Евтеев. — М.: Статут, 2018. — 192 с.
6. Агарков М. М. Обязательство по советскому гражданскому праву // Агарков М. М. Избранные труды по гражданскому праву: в 2 т. — М.: Статут, 2012. — Т. 2. — С. 15–178.
7. Лотфуллин Р. К. Субсидиарная и иная ответственность контролирующих лиц при банкротстве / Р. К. Лотфуллин. — М.: Инфотропик Медиа, 2021. — 240 с.
8. Тарантов Д. Н. Современное состояние судебного правоприменения и проблемы определения размера взыскания субсидиарной ответственности контролирующих должника лиц / Д. Н. Тарантов // Молодой ученый. — 2026. — № 20. — С. 110–115.
9. Середа И. М., Середа А. Г. Механизм правового регулирования отношений, возникающих в связи с привлечением контролирующих должника лиц к ответственности при банкротстве: монография / И. М. Середа, А. Г. Середа. — М.: Статут, 2020. — 256 с.