Представляется необходимым начать с того обстоятельства, что еще в двухтысячном году, в рамках международной научно-практической конференции, посвященной обсуждению проекта будущего уголовно-процессуального закона, совершенно справедливо акцентировалось внимание на одном важнейшем вопросе. [1]
В указанном случае речь шла непосредственно о процессуальных условиях использования материалов оперативно-розыскной деятельности в уголовном судопроизводстве, причем данная проблема позиционировалась как требующая исключительно тщательной, специальной проработки в профильном комитете Государственной Думы.
Как можно наблюдать впоследствии, законодатель фактически уклонился от надлежащего разрешения этой коллизии, рассматриваемое обстоятельство выразилось в том, что с момента вступления в силу Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации от 18 декабря 2001 года № 174-ФЗ и вплоть до настоящего времени содержание статьи 89 указанного кодифицированного акта до сих пор пребывает в статичном, неизменном состоянии, тем самым изначально заложенная правовая неопределенность так и не была устранена отечественным законодателем [2].
В контексте рассматриваемой проблематики следует предметно охарактеризовать саму отмеченную норму.
Так, в статье 89 УПК РФ законодатель впервые поместил предписание, напрямую регулирующее судьбу результатов ОРД в процессе доказывания, сформулировав правило, по сути, запретительного толка, a именно не допускается использование указанных результатов, если они не отвечают тем требованиям, которые названный Кодекс предъявляет к доказательствам.
Думается, не будет преувеличением констатировать, что подобная юридическая конструкция спровоцировала преимущественно критические отклики в доктринальной среде.
В указанном критическом контексте следует особенно присмотреться к мнению Е. А. Доли, который, в свою очередь, резонно подмечает, что буквальное истолкование приведенного законоположения де-факто уничтожает саму возможность вовлечения результатов ОРД в доказательственную ткань уголовного дела, поскольку эти результаты ни при каких обстоятельствах не способны в полной мере соответствовать всей совокупности процессуальных императивов [3].
Вместе с тем, невзирая на столь скептические воззрения, видится возможным зафиксировать и определенный позитивный потенциал, заложенный в рассматриваемой статье УПК РФ.
Прежде всего, необходимо осознавать, что, несмотря на внешне запретительную направленность, уголовно-процессуальное законодательство все же последовательно допускает возможность оперирования результатами оперативно-розыскной деятельности в доказывании.
В указанном выше контексте, принципиально значимым здесь выступает тот факт, что посредством данной нормы УПК РФ четко разграничил понятия «доказательства» и «результаты ОРД», констатировав тем самым их сущностную неотождественность.
Ключевой же предпосылкой для трансформации оперативной информации в полноценные доказательства становится неукоснительное соблюдение уголовно-процессуальной формы, а именно требований, регламентирующих собирание, проверку и оценку доказательственного материала.
Иными словами, в рассматриваемом ключе акцент законодателя смещается на процессуальный механизм легализации соответствующих сведений.
Однако именно на исследуемом этапе и обнаруживается еще одна фундаментальная проблема уголовно-процессуального регулирования, сопряженная с механизмом представления результатов ОРД уполномоченным должностным лицам.
Изложенное непосредственно выражается в том, что в действующем УПК РФ отсутствует какая-либо внятная правовая регламентация самой процедуры представления доказательственного материала.
Как справедливо подчеркивает А. Р. Белкин, ни теоретические изыскания, ни правоприменительная практика не смогли выработать специальных процессуальных правил на этот счет; более того, законодатель умалчивает даже о наименовании протокола, которым по логике юридического процесса должен оформляться акт представления доказательств [4].
Так же стоит отметить, что дополнительную неопределенность создает анализ субъектного состава, предусмотренного статьей 86 УПК РФ.
В свою очередь, законодатель наделил правом представлять письменные документы и предметы для приобщения их к уголовному делу исключительно подозреваемого, обвиняемого, а также потерпевшего, гражданского истца, гражданского ответчика и их представителей.
В то же время в совокупности уголовно-процессуальных норм не обнаруживается положения, которое позволяло бы оперативно-розыскным органам в инициативном порядке направлять следователю или дознавателю, в чьем производстве уже находится возбужденное уголовное дело, полученные ими результаты.
Как представляется, следствием подобного нормативного пробела стало укоренившееся в юридической литературе суждение о том, что инициатива в передаче оперативно-розыскных материалов должна непременно исходить от лиц, осуществляющих уголовное преследование.
Соответственно, можно сделать определенный вывод, что сложившийся порядок де-факто сводится к тому, что следователь или дознаватель, работая в рамках уже возбужденного дела, вынужден самостоятельно истребовать интересующие его результаты ОРД либо направлять поручение о производстве конкретных оперативно-розыскных мероприятий, что непосредственно в значительной степени усложняет процесс использования результатов ОРД в доказывании по уголовным делам
Литература:
- Ананьин А. Проект УПК требует серьезной доработки // Российская юстиция. 2000. № 10.
- Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: Федеральный закон от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 09.04.2026) // СПС «КонсультантПлюс». — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_ LAW_34481.
- Доля, Е. А. Формирование доказательств на основе результатов оперативно-розыскной деятельности. М., 2014.
- Белкин А. Р. Теория доказывания в уголовном судопроизводстве. М., 2019.
- Дзабиев У. К. Результаты оперативно-розыскных мероприятий как информационное основание для формирования доказательств // Юридический вестник Кубанского государственного университета. 2020. № 4. С. 50–55.
