В рамках российской системы охраны интеллектуальной собственности товарный знак выполняет функцию средства индивидуализации продукции. Однако анализ правоприменительной практики демонстрирует о том, что исключительное право на него все чаще реализуется вне своего функционального предназначения: регистрация происходит не для действительного использования обозначения, а преимущественно как инструмент последующего взыскания компенсаций с лиц, реально использующих сходные обозначения. В условиях усиления конкуренции и экономической нестабильности множатся ситуации, когда правообладатели, формально реализуя принадлежащие им правомочия, стремятся извлечь необоснованные рыночные преимущества, в том числе посредством эксплуатации чужой деловой репутации либо вытеснения добросовестных участников рынка. В подобных обстоятельствах особое значение приобретает применение статьи 10 ГК РФ, закрепляющей недопустимость злоупотребления гражданскими правами [3].

Злоупотребление исключительным правом на товарный знак представляет собой осуществление данного права не для индивидуализации товаров, а с намерением причинить вред иным участникам оборота, ограничить конкуренцию или извлечь необоснованную выгоду. Критерии оценки подобных деяний вырабатываются судебной практикой, прежде всего в разъяснениях Пленума Верховного Суда РФ, данных в постановлении от 23.04.2019 № 10 [5], а также в Обзоре судебной практики по делам, связанным с оценкой действий правообладателей товарных знаков (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 15.11.2023) [4]. Принципиальное значение имеет вывод о том, что приобретение прав на обозначение без намерения его использовать, но с целью последующего обращения с исками к участникам оборота, действующим добросовестно, расценивается как неправомерное поведение.

С точки зрения правовой природы, злоупотребление правом на товарный знак представляет собой особую форму правонарушения, сочетающую частноправовые и публично-правовые начала. Как справедливо отмечает Р. Ф. Гафуров, анализ судебной практики демонстрирует тенденцию к снижению признания факта злоупотребления правом со стороны судов, что следует расценивать как негативное явление [2].

Правовое регулирование базируется на нормах части четвертой ГК РФ. Судебная практика, включая акты Суда по интеллектуальным правам, ориентирована на выработку единых подходов к применению статьи 10 ГК РФ и определению критериев оценки деятельности правообладателей. К числу таких критериев относятся: наличие более раннего использования обозначения третьими лицами, истинные мотивы регистрации, действительность намерений по использованию, дальнейшее поведение правообладателя, аффилированность сторон и системный характер действий.

Практическая значимость механизма, предусмотренного статьей 10 ГК РФ, раскрывается при рассмотрении конкретных споров. Так, показателен спор по делу № А41–72665/23 по иску ООО «БРЕСЕ» к ООО «Вайлдберриз» [9]. Фактические обстоятельства дела свидетельствуют о том, что истец, будучи дистрибьютором иностранного производителя, после неудачных переговоров зарегистрировал обозначение, ранее использовавшееся данным производителем, и впоследствии начал предъявлять претензии к третьим лицам, реализующим соответствующую продукцию.

Дополнительным аргументом недобросовестности послужила позиция антимонопольного органа, усмотревшего в действиях истца нарушение антимонопольного законодательства. Суд, отказывая в удовлетворении притязаний, констатировал, что регистрация знака преследовала цель не маркировки собственных изделий, а установления контроля над рынком и получения дохода за счет компенсаций, что является злоупотреблением правом.

Не меньший интерес представляет спор по делу № А21–4292/2023, в рамках которого суд исследовал взаимосвязанные требования нескольких правообладателей [7]. Анализ представленных доказательств позволил установить аффилированность сторон лицензионных договоров и притворный характер сделок, поскольку финансовые средства фактически возвращались обратно. Отсутствие подтверждений реального использования товарных знаков в коммерческой деятельности, наряду с установленными фактами, послужило основанием для вывода о злоупотреблении правом и отказе в иске со ссылкой на пункт 2 Обзора от 15.11.2023.

Иная правовая оценка дана по делу № А21–8995/2024, где доводы о злоупотреблении были отклонены [8]. Судом было установлено, что истец осуществляет реальную предпринимательскую деятельность и применяет товарный знак в соответствии с его назначением, а аргументы ответчика являются умозрительными. В решении подчеркнуто, что для опровержения презумпции добросовестности участника оборота необходима убедительная доказательственная база. Это дело демонстрирует, что презумпция добросовестности участников гражданского оборота (пункт 5 статьи 10 ГК РФ) может быть опровергнута только при наличии достаточных доказательств.

Интерес представляет и дело № А40–180253/24, связанное с оспариванием отказа в регистрации перехода исключительного права [6]. Суд указал, что если действия предшествующего обладателя права признаны недобросовестными, то при последующем отчуждении знака он утрачивает связь с предшествующим неправомерным поведением и не может расцениваться как имущество такого должника. Этот вывод подтверждает возможность «очищения» правового статуса товарного знака при его переходе к добросовестному приобретателю.

Таким образом, проведенный анализ позволяет сделать вывод о том, что противодействие злоупотреблению исключительным правом в сфере товарных знаков реализуется посредством совокупности правовых средств. Законодательное закрепление критериев недобросовестности, нормы части четвертой ГК РФ и разъяснения высших судебных инстанций формируют прозрачную и единообразную практику применения статьи 10 ГК РФ. Как подчеркивает С. М. Аламова [1], деятельность Верховного Суда РФ имеет определяющее значение для выработки методологических и правоприменительных подходов в сфере защиты интеллектуальной собственности, обеспечивая соблюдение принципов добросовестности, эффективности и справедливости в судебной практике.

Анализ судебной практики свидетельствует: обращение к статье 10 ГК РФ предполагает представление убедительной доказательственной базы, раскрывающей недобросовестную направленность действий правообладателя. Правовая квалификация деяний в качестве акта недобросовестной конкуренции, подтверждение аффилированности участников сделок либо установление их притворности выступают значимыми обстоятельствами при разрешении спора. Напротив, умозрительные утверждения ответчика, не подкрепленные достаточными доказательствами, не влекут применения положений о злоупотреблении правом. В результате данный институт выступает важнейшим инструментом поддержания баланса интересов и обеспечения справедливой конкуренции на рынке.

Литература:

1. Аламова С. М. Правовые позиции Верховного Суда Российской Федерации по делам о защите интеллектуальных прав в гражданском процессе // Вестник гражданского процесса. 2025. № 6.
2. Гафуров Р. Ф. Важнейшие споры в сфере злоупотребления правом на товарный знак в 2024 году // Арбитражный и гражданский процесс. 2025. № 6. С. 35–41.
3. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть четвертая) от 18.12.2006 № 230-ФЗ // СЗ РФ. 2006. № 52 (ч. I). Ст. 5496.
4. Обзор судебной практики по делам, связанным с оценкой действий правообладателей товарных знаков (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 15.11.2023) // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2023. № 2.
5. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 23.04.2019 № 10 «О применении части четвертой Гражданского кодекса Российской Федерации» // Бюллетень Верховного Суда РФ. 2019. № 7.
6. Решение Арбитражного суда города Москвы от 05.12.2024 по делу № А40–180253/24–12–1440.
7. Решение Арбитражного суда Калининградской области от 28.11.2023 по делу № А21–4292/2023.
8. Решение Арбитражного суда Калининградской области от 14.01.2025 по делу № А21–8995/2024.
9. Решение Арбитражного суда Московской области от 15.01.2024 по делу № А41–72665/23.