Константин Петрович Победоносцев является одной из самых обсуждаемых фигур первых лет правления Александра III. Его личность часто подвергается критики, особенно со стороны либерального лагеря российской политической системы, за установление консервативного характера реформ после 1881 года. Но какую роль он сыграл в формировании эпохи «контрреформации»?

Для определения степени влияния Победоносцева на внутриполитический курс императора Александра III необходимо очертить ряд идеи, которые стали для Константина Петровича логически закономерными. Кратко их возможно изложить в простой формуле «православие, самодержавие, народность», сформулированная Сергеем Семеновичем Уваров в первой половине ⅩⅨ века. Однако, стоит отметить, что он понимает подобную формулу шире, чем С. С. Уварова. Для него это «крепкая связь любви и веры, соединяющей всю Россию и весь добрый народ русский с Государем и с Царским Домом» [1, с. 14].

В «теории официальной народности» он видел мощное оружие борьбы против демократии как « одного из самых лживых политических начал... построенного на ложном представлении о совершенстве человеческой природы... способности всех и каждого уразуметь и осуществить » [2, с. 132] подлинное народовластие, при котором всем будет хорошо. Победоносцев представлял эту формулу как основу реальной государственной политики. Его мысли, вошедшие в политическое мировоззрение императоров Александра III и Николая II, составили основу нового варианта государственной идеологии России.

Идеи о сильной связи власти и народа, скрепленная единой верой впервые появляются после ряда разочарований, вызванных последствиями резких преобразований российского общества, в 1870-е годы. Эффективности правительственной политики была крайне низкой, в народе возникают сомнения в способности властей решить стоящие перед страной проблемы не только внутренние, но и внешние, что, может, привести к революционным выступлениям: «Повсюду в народе зреет такая мысль: лучше уже революция русская и безобразная смута, нежели конституция » [3, с. 54].

Это опасение о единственном верном пути для России будущий обер-прокурор представляет в письмах Александру Александровичу: «Вам известно, в каком возбуждении находится в эту минуту русское общество, особливо в Москве, по поводу политических событий. Возбуждение это не только не уменьшается, но с каждым днем растет. Оно усиливается тем более, что в правительстве не заметно движения. Многим уже представляется, что правительство погрузилось в какую-то апатию, в сознание внешней и внутренней своей слабост и» [3, с. 74]. В письме, написанном императору в 1876 году, ясно прослеживается идеи Победоносцева о сильной власти, которая должна быть уверена в своих действиях и быть чуткой по отношению к желаниям народа, ведь именно народ есть единственная опора власти: «У нас, в России, нет другой движущей силы, кроме единства народа с правительством в нравственном сознании» [4, с. 66].

Между тем Победоносцев усматривал в государстве не только политическое, но и духовное образование. Причем именно духовное содержание он считал определяющим сущность государства. К такой мысли его приводило наблюдение за тем, как функционируют государственные органы в современной для него России, как проходит подготовка и реализация государственных реформ. Он видел, что плодотворный результат из всех этих движений получался лишь тогда, когда они направлялись умными и энергичными людьми.

Эту закономерность Победоносцев старался раскрыть своему венценосному ученику. В письме к цесаревичу Александру Александровичу от 12 октября 1876 года он писал о реформах Александра II: «Все уверяли друг друга и старались уверить высшую власть, что все пойдет отлично, лишь бы принято было такое-то правило, издано такое-то положение, — и все под этим предлогом избавляли себя от заботы смотреть, надзирать и править. Так, мало-по-малу, разучались ставить и выбирать людей для дела, и дело попало всюду в руки людей ленивых, неспособных: лишь бы они казались настроенными в духе тех или других любимых начал, уставов и положений. Из всего этого вышло множество пустых слов и рассуждений, но очень мало толку» [5, Т. 1. — с. 229–231]. Критикуя правительство, Победоносцев указывал, что главный его недостаток коренится не в плохом устройстве государственных учреждений, но в отсутствии в правительстве духа, способного придать его деятельности осмысленность и последовательность. Внушая эту истину цесаревичу, он писал ему 8 апреля 1878 года: «Правительства нет, как оно должно быть, с твердой волей, с явным понятием о том, чего оно хочет, с решимостью защищать основные начала управления, с готовностью действовать всюду, где нужно. Люди дряблые, с расколотой надвое мыслью, с раздвоенной волей, с жалким представлением о том, что все идет само собой, ленивые, равнодушные ко всему, кроме своего спокойствия и интереса. Средины нет. Или такое правительство должно проснуться и встать, или оно погибнет. А что погибнет вместе с ним, о том и подумать страшно » [6, с. 133]

Главную свою надежду в улучшении жизни в России Константин Петрович возлагал не на систему государственных институтов и органов, а на людей, их наполняющих. И первым из таких людей, способных возвысить Россию, поставить ее уровень самых развитых в экономическом и культурном отношении государств, он считал своего ученика — императора Александра III [7, с. 127]. Отстаивая самым решительным образом неограниченность его верховной власти представительными государственными учреждениями, Победоносцев заботился о том, чтобы сохранить ему всю полноту власти и соответственно максимальную степень воздействия на ход государственных дел. Он старался исключить любую возможность ограничения свободы государственной деятельности российского императора на благо русского народа [8, с. 133–134]

Особо остро полемика о будущем самодержавии, его свободе и устройстве государства разразилась после событий 1 марта 1881 года. 8 марта в Зимнем дворце К. П. Победоносцев в своем монологе осудил все преобразования 60-х годов, доказывая, что они поставили страну на край гибели [9, с. 457]. Константин Петрович регулярно говорил император в личной переписке: «Если будут вам петь прежние песни сирены о том, что надо успокоиться, надо продолжать в либеральном направлении, надобно уступить так называемому общественному мнению, — о, ради бога, не верьте, ваше величество, не слушайте. Это будет гибель, гибель России и ваша: это ясно для меня, как день» [5, с. 59–60].

Во время сложного для императора этапа Победоносцев в письме к царю от 23 апреля К. П. настаивает на том, что «для успокоения умов» необходимо « обратиться к народу с заявлением твердым и не допускающим никакого двоемыслия. Это ободрило бы всех прямых и благонамеренных людей» [6, с. 67], тем самым окончательно утверждает мысль о сильной центральной власти для России . 29 апреля манифест был опубликован. Царь провозглашает, что встает на дело правления «с верой в силу и истину самодержавной власти », которую будет «утверждать и охранять для блага народного от всяких на нее поползновений» [14, с. 223].

Манифест, возвестивший незыблемость самодержавия, послужил сигналом к смене правительства и перегруппировке сил в «верхах». Константин Петрович в письме к императору от 4 мая ясно диктовал мысль о том, что необходима условная «чистка» в аппарате управления и назначения тех людей, которые соответствуют образу истинному государственном деятелю: « Время тяжкое. Я не успокоюсь, покуда здесь еще остаются и граф Лорис-Меликов, и Абаза, и великий князь Константин Николаевич. Дай бог, чтобы все они ушли и разъехались как можно скорее. Толки в обществе улягутся, как скоро сделано. будет решительное действие, не допускающее возврата. Но сегодня уже распространился слух в городе, что все вновь переделалось, что Л.-Меликов и Абаза остаются на своих местах. Надобно спешить, чтобы положить конец этой смуте» [14, с. 561]. Этим же днем М. Т. Лорис-Меликов, Д. А. Милютин, А. А. Абаза подали прошение об отставки Несколько ранее был смещен с должности министра просвещения А. А. Сабуров. Великий князь Константин Николаевич, считавшийся главой либеральной оппозиции в высших сферах, был удален с поста главы Морского ведомства [13, с. 17].

Именно он содействовал назначению, а затем и скорой отставке министра внутренних дел графа Н. П. Игнатьева, решившегося в противовес взглядам Победоносцев отстаивать славянофильскую идею созыва Земского собора. В письме к императору Константин Петрович высказывает озабоченность о возможной попытке вновь возродить либеральный проект: «Позволяю себе выразить пред вашим императорским величеством еще некоторые мысли по известному проекту гр. Игнатьева. … После этого ни один серьезный человек в составе министерства не решился бы остаться и продолжать свою деятельность, ибо всякая разумная деятельность оказалось бы при этом невозможною» [5, с. 75].

Он же добился согласия императора на назначение в 1882 г. министром внутренних дел бывшего обер-прокурора Синода графа Д. А. Толстого, которого считал своим политическим единомышленником, умевшим противостоять любым «либеральным поползновениям». В письме от 28 мая указанного ранее года Победоносцев, не жалея эпитетов, рекомендует графа Д. А. Толстого на пост министра: « Граф Толстой — человек с основательным образованием и знаком близко с многими капитальными вопросами, о коих оба прежние графа имели лишь легкое понятие. Это дает надежду, чего по существенным предметам он станет твердо» [5, с. 133].

Не без поддержки обер-прокурора в марте 1882 г. был назначен министром народного просвещения И. Д. Делянов. И вновь в письме к императору от 28 января 1882 года Победоносцев в рекомендательной манере предлагает назначить нового министра: «Во всем этом имею в виду главным образом– оберегать ваше величество от всяческих толков и перетолкований воли вашей, коих и без того много. Смею думать, что в настоящем положении дела нет основательной причины, которая для всех была бы очевидна, к увольнению бар. Николаи. … Кроме Делянова, назвать некого, и вы изволите припомнить, что еще прошлою весною я называл прежде всех других имя Делянова» [5, с. 143].

Участвуя в «чистке» административного аппарата, Победоносцев настаивал насохранении классических принципов религии и церковной структуры. Основу духовного единства народа и сохранения обычаев Победоносцев видит в распространении православной веры и усилении роли церкви в жизни народа. Победоносцев отмечал, что в деле укрепления самодержавия церковь призвана сыграть огромную, если не решающую роль. В православии, указывал он «корень всей жизни народа, главные ключи всякого добра и правды на земле» [14, с. 202].

Главную задачу государственной власти Победоносцев видел в проведении в жизнь и поддержании религиозного принципа, суть которого заключается в организации деятельности государственной власти на основании десяти заповедей и тех законах, что возникают на основании этих фундаментальных правил. Государство должно существует для реализации этого принципа. Оно держит определенную планку нравов, заданную изначально народным духом, следит за равномерным распределением благ и поступательно ведет народ к упорядоченному состоянию жизни путем законодательства, просвещения (прежде всего религиозного). В одном из писем Александру III Победоносцев говорил: « Душа нашего народа — великое сокровище и великая сила», в то же время «быт народа ужасен, темен и в нем господствуют одни материальные интересы и кабак » [9, с. 518]. Спасение народа он видел в просвещении, которое, впрочем, должно быть правильным, чтобы не возмущать и не повреждать народный дух. Участие государства в религиозных делах неизбежно.

Согласно данной идеи, прогрессивную концепцию секулярного государства, выдвинутую идеологами либерального крылато, Победоносцев считал вымыслом и утопией, так как безверие есть прямое отрицание государства. В то же время он признает, что есть области, недоступные государству, это вопросы бытия и веры.

Будучи обер-прокурором Синода, К. П. Победоносцев начинает систематически выступать в печати по вопросам образования, которое переживало глубокий духовный кризис. В начальной школе Победоносцев видел, прежде всего, хранительницу российских традиций, религиозных устоев, нравственных норм и только потом — собственно место обучения. Идеалом народной школы для него была такая, где учащиеся приобретали минимум элементарных знаний, но зато глубоко впитывали уважение к Богу, любовь к Отечеству и почитание своих родителей. В церковно-приходских школах образование строилось именно по такой схеме [13, с. 20]. В своем письме к императору от 28 марты 1883 года Константин Петрович с великой надеждой внушает императору идею о создании системы школ, способных укрепить не только сословную структуру, но и верю в царя-батюшку: « В настоящую минуту при св. синоде разрабатывается вопрос об устройстве церковно-приходских школ, – вопрос первостепенной важности для государства. Народ у нас пропадает, раскол и секты держатся от невежества: люди вырастают, не получая первых, самых основных, понятий о боге, о церкви, о заповедях. Этому невежеству не поможет ученье, криво устроенное, не приспособленное к жизни, – оно может еще более развратить простого человека, отрывая его от жизни и действительности» [14, с. 233].

Победоносцев предполагал создание при храмах широкой сети начальных училищ, подчиненных духовному ведомству и руководимых священниками. Главное внимание в таких школах должно было уделяться изучению Закона Божия, церковно-славянского языка, церковного пения. В отличие от школ светских, стремящихся дать воспитанникам, прежде всего определенный объем знаний, церковные школы должны были обращать внимание не столько на образование, сколько на воспитание. В своих письмах Александру III Победоносцев писал следующее: « Для блага народного необходимо, чтобы повсюду около приходской церкви была первоначальная школа грамотности, в неразрывной связи с учением закона Божия и церковного пения, облагораживающего всякую простую душу. Православный русский человек мечтает о том времени, когда вся Россия по приходам покроется сетью таких школ, когда каждый приход будет считать такую школу своею и заботиться о ней посредством приходского попечительства» [5, с. 256].

Особенно в поддержании духовной стабильности общества Победоносцев видел в борьбе государства против различных сект, объясняя их природу их появления и опасность в письме к императору от 12 декабря 1889 года: « Народ шевелится всюду и всюду ищет инстинктивно выхода из своей темноты и из бед своих. Россия велика и обширна; далеко не везде; есть законные пастыри, которые могли бы и умели бы овладеть этим движением, руководить его, научить и просветить. Тут являются сектанты – деятели опасные. Они привлекают народ, между прочим, во имя трезвости, но в то же время отводят его от церкви и вместе с тем от национальности и, составляя секту, развивают в ней дух гордости, но настоящего просвещения не дают народу» [5, с. 260].

Методы борьбы с иноверием были отнюдь не щадящие, как и полагается сильной центральной власти. Начиная от простой пропаганды правильной веры, было выпущено значительное количество «антираскольничьих» и «антисектантских» книг и брошюр различной степени серьёзности: начиная от популярных брошюр с беседами, обличениями и увещеваниями и заканчивая солидными богословскими исследованиями, заканчивая изгнанием, выселением сектантов за пределы Российской империи главных идеологов сектантской мысли, как, например, В. А. Пашкова, о чем и писал обер–прокурор императору: «Вашему величеству известно, что по обсуждении дела в особом совещании, несколько лет тому назад, состоялось высочайшее повеление – выслать Пашкова и бар. Корфа из России, объявив им, что в случае самовольного их возвращения или продолжения пропаганды имения их будут взяты в опеку» [5, с. 274].

Таким образом, проведённый анализ показывает, что роль К. П. Победоносцева в формировании внутриполитического курса первых лет правления Александра III не сводится к функции рядового советника или исполнителя. Полученное им фундаментальное юридическое образование, рано сложившаяся репутация блестящего правоведа и глубоко верующего человека обеспечили ему уникальное положение духовного наставника и политического воспитателя будущего императора. Заложенное в детстве православное миросозерцание, осмысленное через призму уваровской формулы «православие, самодержавие, народность», превратилось в стройную консервативную доктрину, которую Победоносцев последовательно транслировал своему венценосному ученику в многолетней переписке. Именно эти письма стали главным каналом его влияния, в них он не просто критиковал «расколотое» правительство и бюрократическую апатию, но формулировал практическую программу действий: отказ от любых представительных учреждений, утверждение незыблемости самодержавной власти как сакральной и нравственной силы, «чистка» либеральных кадров и воссоздание «правительства с твёрдой волей».

Решающее воздействие Победоносцева проявилось в ключевые моменты 1881 года: его аргументы на совещании 8 марта и составленный им Манифест 29 апреля похоронили конституционный проект Лорис-Меликова и провозгласили новый охранительный курс. Последовавшие кадровые перестановки (отставка либералов и возвышение графа Д. А. Толстого, И. Д. Делянова) осуществлялись при его прямом участии и рекомендательном давлении. Наконец, вторая, не менее важная сторона его деятельности — системное укрепление роли Православной Церкви как духовного стержня самодержавного государства — нашла выражение в создании широкой сети церковно-приходских школ и активизации миссионерской и просветительской работы духовенства. К. П. Победоносцев выступил одновременно идеологом, архитектором и кадровым диспетчером «контрреформации», претворив свои консервативные убеждения в политическую реальность целого царствования.

Литература:

1. Асонов, Н.В. «Теория официальной народности» в политическом дискурсе второй половины XIX — начала ХХ века / Н. В. Асонов // Социально — гуманитарные знания. — 2011. — № 2. — С. 13–19.
2. Победоносцев, К. П. Великая ложь нашего времени / К. П. Победоносцев. — Москва: Развитие духовности, культуры и науки, 2004. — 765 с.
3. Тесля, А. А. Русский консерватор: о системе политических воззрений К. П. Победоносцева 1870–1890-х годов / А. А. Тесля // Социологическое обозрение. — 2017. — № 6. — С. 151–172.
4. Победоносцев, К. П. Курс гражданского права. Первая часть: Вотчинные права / Отв. ред. Е. А. Суханов — Москва: Статут, 2002. — 800 с.
5. Победоносцев, К. П. Письма Победоносцева к Александру III / с предисловием М. Н. Покровского; Центрархив. — Москва: Новая Москва, 1926. — Т. 1. — 1926. — 464 с.; Т. 2. — 1926. — 384 с.
6. Томсинов, В. А. Учение К. П. Победоносцева о самодержавии / В. А. Томсинов // Консервативная правовая мысль России. — 2012. — С.130–155.
7. Исхакова, Н. Е. Формирование мировоззренческих позиций К. П. Победоносцева: автореферат дис.... кандидата исторических наук / Наталия Евгеньевна Исхакова — Казань, 1999. — 221 с.
8. Гросул, В. Я. Русский консерватизм XIX столетия. Идеология и практика / В. Я. Гросул — Москва: Прогресс — Традиция, 2000. — 440 с.
9. К. П. Победоносцев и его корреспонденты: письма и записки / с предисл. М. Н. Покровского. — Петроград: Гос. изд-во, 1923. — Т.1, полутом 2. — С. 445–1147 c.
10. Толмачев, Е. П. Александр III и его время / Е. П. Толмачев — Москва: Терра — Книжный клуб, 2007. — 716 с.
11. Полунов, А. Ю. М. Н. Катков и К. П. Победоносцев: «друзья-враги» в окружении Александра III / А. Ю. Полунов // Русско — Византийский вестник. — 2019. — № 1(2). — С. 156–163.
12. Павлова, О. С. Константин Петрович Победоносцев о роли православия в жизни российского государства и общества / О. С. Павлова // Вестник Башкирского государственного университета. — 2021. — № 2. — С. 200–204.
13. Куратов, А. С. К. П. Победоносцев и его взгляды на взаимоотношения церкви, общества и государства / А. С. Куратов // Вестник Омского университета. — 2015. — № 3 (7). — С. 16– 23.
14. Победоносцев, К. П. Великая ложь нашего времени / К. П. Победоносцев. — Москва: Развитие духовности, культуры и науки, 2004. — 765 с.