Говоря о проблеме взаимодействия художественного и документального начал в военной прозе, особенно хочется обратить внимание на сборник рассказов Захара Прилепина «Ополченский романс» (2020), в котором прочная документальная основа, связанная с военным конфликтом на Донбассе, обогащается художественной составляющей.

Во-первых , следует отметить, что соединение художественного и документального начал в сборнике происходит уже на этапе сбора материала к произведению и создания образов главных и сквозных героев сборника. Пережитый во время службы на Донбассе опыт оставил неизгладимый отпечаток в сознании автора и нашел свое отражение в четырнадцати рассказах, посвященных жизни ополченцев, которые, по словам Захара Прилепина, были «удивительными людьми», достойными того, чтобы о них узнали.

При этом стоит учитывать, что документальный материал, послуживший основой для рассказов, предстает перед нами не в классическом формате в виде писем, официальных документов или дневников, а в форме личных воспоминаний автора, поставившего перед собой задачу «дать портреты», «написать иконы», «сфотографировать» дорогих ему людей и в первую очередь героических личностей [2]. Однако реальные имена и прототипы большинства героев нам неизвестны. В этом случае единственным исключением выступает сквозной герой рассказов Скрип («казах по национальности, но тоже местный»), прототип которого приобрел известность во время съемок сериала по мотивам книги: «Ринат Есеналиев приехал на съёмку, начал давать консультации, в итоге, чтобы долго никого не мучить, сыграл самого себя» [2]. Остальных же героев Захар Прилепин оставляет анонимными, изменяя не только имена, но и позывные, аргументируя это тем, что современное общество еще не готово к подобной правде и упоминание конкретных лиц может обернуться «скандалом». При этом писатель, опровергая мнение о том, что большая часть историй, размещенных в книге, является «выдумкой», повторяет: «я ничего не придумал, всё правда, просто немного изменены имена» [2].

Отсюда следует, что все герои рассказов Захара Прилепина, как правило, люди реально существующие. И даже если их участие в военном конфликте на Донбассе автор не подтверждает при помощи официальных документов, то делает это при помощи частных: их жизнь закреплена в памяти автора.

По словам самого Захара Прилепина, в книге «действуют двенадцать персонажей, три из них главные, остальные — сквозные» [2]. И каждого он старается изобразить максимально приближенно к реальности, не идеализируя и не осуждая их поступки, ценности и идеалы, что в действительности помогает увидеть не просто книжных героев, а настоящих, «живых» ополченцев. Однако стоит учитывать, что «живыми» ополченцев делает не биографическая и документальная точность, а художественность, которая связана с умением писателя видеть внутренние переживания и эмоции близких ему людей.

Так, Вострицкий — первый главный герой сборника — появляется в рассказе под названием «Дорога». Описывается он как «высокий, рукастый, любопытный до всего» человек, неожиданно и быстро принявший решение поехать на Донбасс. При этом подчеркивается, что решение это стало загадкой не только для окружающих, но и для него самого: острой и непримиримой жалости к людям, как и жажды крови, он не испытывал, по войне не скучал — просто возникло внутреннее ощущение, что «мироздание вдруг окосело, скривилось, съехало на бок», жизнь сама потребовала перемен. И вот Вострицкий с одним рюкзаком, бросив офисную службу, расставшись с тремя подругами («рыжей, русой и брюнеткой»), удалив сначала номер матери, а после и всех остальных знакомых, отправляется в путь. На пути к Донецку он встречает старого знакомого, вместе с которым благополучно добирается до места назначения.

В похожей ситуации находятся и следующие два главных героя книги — журналист Суворов и комбат Лесенцов. Первый на свой страх и риск направляется на границу, чтобы контрабандой перевезти гуманитарную помощь нуждающимся людям. При этом мотивы его благородного поступка, так же, как и у Вострицкого, не имеют рационального объяснения: «Суворов поймал себя на том, что ему очень хочется туда, где все это происходит. Он даже не понимал, зачем, — но влекло почти болезненно» [5, с 73]. Второй — оставив в Москве семью, едет на Донбасс и становится командиром отряда, заранее зная, что «он воюет, потому что ему нравится воевать», потому что только в военном ремесле он видит единственный способ своего существования как отважного и честного человека.

Таким образом, можно с уверенностью сказать, что все герои «Ополченского романса» оказываются на войне благодаря осознанному выбору, направленному в первую очередь на решение собственных экзистенциальных проблем. При этом каждый из них понимает, что такое решение подразумевает под собой убийство людей. При этом герои все же сохраняют свой человеческий облик, что проявляется в их действиях и реакциях. Например, в рассказе «Шахты» группа ополченцев отказывается бросать тела убитых террористов в шахту: «Что мы, звери, что ли, в шахту людей кидать, — продолжал бубнить, стягивая ботинки, Лютик. — Похоронили. По-человечески всё» [5, с 98].

Во-вторых , авторская установка на достоверность проявляется в выборе композиции и жанра произведения. Сам Захар Прилепин дает сборнику следующее жанровое определение: «14 треков в разном ритме». Каждому треку присущ свой ритм и своя тональность, которые сменяются в соответствии с ситуацией: в моменты максимальной эмоциональной напряженности повествование становится быстрым и рваным, а в моменты, когда действие переносится в сферу повседневного существования персонажей, — замедленным и подробным. Такое чередование позволяет передать неоднородность военного времени — моменты хаоса сменяются периодами затишья и размышлений, создавая живую, музыкально-импровизационную структуру произведения [3].

Так, в одних рассказах повествование приобретает резкий и стремительный характер, сменяясь живыми репликами участников диалога, благодаря чему события развиваются в быстром и ярком, порой даже бешеном темпе. В основном такой темп используется для описания боевых сцен, как, например, в рассказах «Шахта», «Одни», «Заправка», где герои, находясь в опасности, вынуждены быстро принимать решения, от которых будет зависеть их жизнь. В других  медленно и плавно, практически статично, что опять же соотносится реальным положением дел: «На этой войне, давно заметил Лесенцов, события либо неслись с огромной скоростью, поражая обилием почти уже назойливых созвучий и рифм, либо намертво стопорились, и не двигались вовсе» [5, с 138].

В-третьих, хотелось бы обратить внимание на то, каким образом Захар Прилепин достигает эффекта достоверности в своих рассказах. Прежде всего автор использует слова терминологического характера (военную лексику, ополченский жаргон): многие из них он поясняет прямо в тексте, некоторые же оставляет, надеясь, что читателю они знакомы. Так, наглядный пример слов с объяснениями встречается во втором рассказе сборника «Шахты», где Лютик врывается в комнату к своему командиру со словами «немцы в городе». Уже через несколько строк появляется авторское объяснение такому наименованию: «Немцами уже тогда называли враждебных украинцев с той стороны» [5, с 25]. То же происходит и в рассказе «Луч»: «Петя — ваш, — продолжал распорядитель. — Два «сапога» — ваши. Десять труб — ваши. Все морковки — ваши. Петей назвали ПТРД: противотанковое ружьё системы Дегтярёва. «Сапогом» — СПГ: станковый противотанковый гранатомёт. «Трубой» — РПГ-7: ручной противотанковый гранатомёт, а морковками — заряды к нему» [5, с 112]. Без объяснения остаются слова, уже знакомые читателям в рамках других произведений на военную тему: комбат, комбриг, начштаба и т. д.

Также важной составляющей, работающей на достижение достоверности, является речевая характеристика персонажей: достоверность достигается за счет того, что автор максимально точно передаёт синтаксические и лексические особенности устной речи участников событий, стилизует их. Так, в речи ополченцев мы видим сниженную лексику, например, жаргонизмы, матизмы, иногда (в зависимости от происхождения героя) диалектизмы и сбитый, неровный синтаксис: «Верняк, — удивился Скрип. — Лютик, это ж верняк! Если им пешком ходить — то надо спрашивать у местных, где трамвай, какой куда идёт — их сразу выкупят, как заезжих. С их-то рожами. Сейчас все на фоксе» [5, с 68].

При этом важно учитывать, что подобная лексика используется и автором, что говорит нам о его принадлежности к ополченцам: «Где их начали в полночь месить со всего подряд» [5, с 106], «Такие рамсы раскидывал поначалу!» [5, с 43].

Кроме того, в текстах часто присутствует детальное описание пространства и событий, включающих именно натуралистические подробности: «Взрывом Пистону срезало часть челюсти, и несколько зубов разлетелось по салону. Мертвый он выглядел будто ужаснувшийся чему-то ребенок» [5, с 345]. Такие «кровавые подробности» играют ключевую роль в формировании атмосферы рассказов. Они заставляют читателя глубже погружаться в события, ощущать всю тяжесть и безысходность войны.

В итоге можно выделить следующие особенности:

1. документальный материал может быть представлен не в классическом формате в виде писем, официальных документов или дневников, а в форме личных воспоминаний автора (в этом случае подтверждением достоверности является непосредственное участие автора в описываемых событиях.)
2. ориентированность на передачу документальных сведений проявляется через выбор композиции, структуру и жанровое оформление произведения, которая отражает реалии военного времени;
3. достижение достоверности излагаемых событий происходит посредством стилистического обрамления диалогов, использования специальной лексики и детального описания «кровавых» событий.

Литература:

1. Жиркова, Е.А Поэтика цикла З. Прилепина «Ополченский романс»: коллизия образов детства, музыки и смерти как основа мотивной системы текста. Известия Волгоградского государственного педагогического университета, 2021, № 10 (163).
2. Книги. Издательство АСТ. Захар Прилепин рассказывает о книге «Ополченский романс. URL: https://vk.com/video-23065467_456239694?ysclid=mpwqtic3db151814603 (дата обращения: 03.03.2025)
3. Маркова, Т. Н. «Ополченский романс» Захара Прилепина: новое слово о войне. Вестник Пермского университета. Российская и зарубежная филология, 2024. № 16 (2).
4. Местергази, Е. Г. Литература нон-фикшн / non-fiction. — М.: Совпадение, 2007.
5. Прилепин, З. Ополченский романс. — М.: АСТ, 2025.