Защита деловой репутации субъектов предпринимательской деятельности от порочащих сведений, распространяемых в сети Интернет, относится к числу тех правовых задач, сложность которых неуклонно возрастает параллельно с расширением цифрового пространства. Если в эпоху традиционных СМИ установление лица, ответственного за диффамацию, не составляло значительной процессуальной трудности — издание обязано раскрывать выходные данные, а автор, как правило, известен — то в условиях Интернета ситуация приобрела качественно иной характер. Множественность субъектов, вовлечённых в процесс распространения информации (авторы контента, владельцы сайтов, администраторы доменных имён, хостинг-провайдеры, операторы поисковых систем), в сочетании с технической анонимностью пользователей превращает идентификацию надлежащего ответчика в самостоятельную правовую проблему.

Базовая правовая позиция по данному вопросу сформулирована в п. 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 февраля 2005 г. № 3, согласно которому надлежащими ответчиками признаются авторы не соответствующих действительности порочащих сведений и лица, их распространившие [1]. Е. М. Кобзаренко обоснованно подмечает, что «указанное разъяснение лишь на первый взгляд является всеобъемлющим, в то время как на практике его применение вызывает немало вопросов», обусловленных тем, что «установление авторства подчас невозможно, а в ряде случаев намеренно скрывается» [2, с. 149]. Действительно, данное разъяснение не учитывает специфику цифровой среды, где распространение порочащих сведений нередко носит полисубъектный и трансграничный характер.

Поворотным моментом в разрешении вопроса об ответственности владельцев интернет-ресурсов стало Постановление Конституционного Суда РФ от 9 июля 2013 г. № 18-П по жалобе гражданина Е. В. Крылова [3]. Заявитель оспаривал отказ судов в удовлетворении иска к ОАО «Уралсвязьинформ» — администратору сайта «Сургутский форум», на котором неустановленные лица разместили порочащие сведения. Суды мотивировали отказ тем, что сайт не зарегистрирован как СМИ, а ответчик не является автором публикации. КС РФ признал такой подход неконституционным и сформулировал обязанность владельцев интернет-ресурсов удалять порочащие сведения, признанные судом не соответствующими действительности. Данное решение фактически создало алгоритм привлечения информационного посредника к ответственности, который Е. М. Кобзаренко структурирует в виде шестиэтапной последовательности [2, с. 152]: обращение в суд в порядке п. 8 ст. 152 Гражданского кодекса РФ [4], вступление решения в силу, направление требования посреднику, фиксация его отказа и лишь затем — предъявление самостоятельного иска об удалении.

Такая многоступенчатая процедура обеспечивает баланс интересов, однако порождает ощутимые временные издержки. Пока истец проходит все этапы, порочащая информация продолжает находиться в публичном доступе, усугубляя репутационный ущерб. Г. Ю. Мордохов точно описывает эту проблему: «после опубликования опровержения на одном из сайтов в сети Интернет, остальные сайты продолжают содержать порочащую деловую репутацию субъекта информацию, о существовании которой субъект может даже не знать» [5, с. 136]. Кроме того, попытка удалить информацию способна вызвать так называемый «эффект Барбары Стрейзанд», когда судебный спор сам по себе привлекает к порочащим сведениям повышенное внимание [5, с. 141].

Обзор практики рассмотрения судами дел по спорам о защите чести, достоинства и деловой репутации, утверждённый Президиумом Верховного Суда РФ 16 марта 2016 г. [6], уточнил позицию высшей инстанции. Пункт 16 Обзора указывает, что надлежащим ответчиком по требованию об удалении порочащей информации из сети Интернет является владелец сайта или иное управомоченное им лицо, обладающее технической возможностью удалить соответствующие сведения без ущерба для своих прав. Е. В. Гаврилов, анализируя данное разъяснение, констатирует, что «на уровне высшей российской судебной инстанции предусмотрена специфика определения надлежащих ответчиков при распространении порочащей информации в сети Интернет только в отношении требования об удалении информации» [7, с. 114–115]. Иными словами, для иных требований (опровержение, возмещение убытков) специфика надлежащего ответчика при интернет-диффамации нормативно не закреплена, что создаёт правовую лакуну.

Отдельная грань проблемы связана с разграничением правовых статусов владельца сайта и администратора доменного имени. Е. В. Гаврилов обоснованно предлагает «исходить из правовой презумпции, согласно которой лицом, создавшим реальные технические возможности для размещения порочащей информации, является владелец сайта, информация о котором указана на самом сайте с порочащей информацией, а при отсутствии такого указания — администратор доменного имени» [7, с. 118]. Такая опровержимая презумпция снимает с истца бремя установления внутренней организационной структуры интернет-ресурса и переносит его на ответчика, который вправе доказывать отсутствие реальных технических возможностей для управления контентом. Данное предложение заслуживает законодательного закрепления, поскольку соответствует общей логике распределения бремени доказывания, отражённой в ст. 152 ГК РФ.

Анонимность распространителей порочащих сведений, вероятно, остаётся наиболее трудноразрешимой гранью рассматриваемой проблемы. А. Р. Савина и Я. А. Щеголенко систематизируют технологии, позволяющие скрывать личность: VPN-сервисы, система TOR, прокси-серверы, браузеры с защитой приватности, анонимайзеры, временные почтовые адреса [8, с. 232–233]. Разнообразие этих инструментов делает идентификацию автора чрезвычайно затратной, а порой технически невозможной. Т. А. Овцынова приводит характерный пример из практики: на интернет-форуме диффамационные сведения разместило лицо с никнеймом «Вероника», и суд указал, что «псевдоним автора сообщения не доказывает размещение информации именно ответчиком, так как имя Вероника может принадлежать кому угодно» [9, с. 230]. Такой исход типичен и отражает объективную ограниченность процессуальных средств при анонимной диффамации.

А. А. Болдырева, исследуя данную проблему, обращает внимание на коллизию: с одной стороны, п. 3 ч. 2 ст. 131 ГПК РФ требует указания в иске идентифицирующих данных ответчика; с другой — п. 2 Постановления Пленума ВС РФ № 3 допускает рассмотрение заявления о признании сведений недостоверными в порядке особого производства при невозможности установить распространителя [10, с. 477]. Однако, как справедливо подчёркивает Е. М. Кобзаренко, данный пункт нельзя трактовать строго, как вводящий новую категорию дел по делам особого производства, так как прямо такой категории дел в ГПК РФ не предусмотрено [11, с. 12]. Правовая неопределённость относительно допустимости рассмотрения подобных дел в рамках особого производства сохраняется и требует вмешательства законодателя.

Практика арбитражных судов за 2024–2025 гг. подтверждает масштабность обозначенных проблем. В деле ООО «Экопромсервис» против администратора сайта otzovik.com (А57–25278/2023) истец оспаривал 25 негативных отзывов, но суд отказал в иске, квалифицировав все высказывания как оценочные суждения потребителей, а не как проверяемые утверждения о фактах [12]. Ответчик ссылался на статус информационного посредника и отсутствие авторства, что суд посчитал убедительным. Противоположный исход демонстрирует дело индивидуального предпринимателя — блогера «Hahalivars» (А32–54914/2024), где Арбитражный суд Краснодарского края обязал ответчика удалить негативный отзыв из Telegram-канала и опубликовать опровержение с конкретным текстом, поскольку высказывания содержали прямые обвинения в мошенничестве — верифицируемые утверждения о фактах [13]. Дело ООО «Фертоинг» (А56–15055/2025) иллюстрирует третью модель: суд признал анонимные отзывы на четырёх площадках не соответствующими действительности, но в требовании о запрете распространения на всей территории РФ отказал, указав, что подобные меры относятся к административному судопроизводству [14].

Сопоставление этих трёх дел обнаруживает закономерность: эффективность защиты напрямую зависит от того, удалось ли истцу идентифицировать конкретного ответчика и квалифицировать оспариваемые высказывания как утверждения о фактах, а не оценочные суждения. Там, где ответчик известен и высказывания содержат проверяемые обвинения (дело «Hahalivars»), суд применяет весь арсенал способов защиты. Там же, где автор анонимен, а платформа выступает лишь техническим посредником (дело «Экопромсервис»), истец оказывается практически беспомощен. Эта асимметрия свидетельствует о необходимости законодательного расширения обязанностей платформ по содействию в раскрытии данных авторов порочащего контента и по оперативному реагированию на обоснованные жалобы.

О. В. Моисеева, анализируя проблему отзывов на интернет-площадках, приходит к выводу о необходимости установления требований к порядку их публикации и предлагает ряд мер: запрет на покупку и продажу поддельных отзывов, запрет использования искусственного интеллекта для их создания, а также установление гражданской ответственности информационного ресурса за отказ от проверки информации, предположительно содержащей порочащие сведения [15, с. 31–32]. Эти предложения корреспондируют с общей тенденцией к усилению обязанностей платформ пользовательского контента.

Е. В. Гаврилов отмечает, что удаление информации из сети Интернет и опровержение — самостоятельные способы защиты с разной правовой природой: «факт удаления порочащей информации с сайта ответчика не может сам по себе являться основанием для отказа в удовлетворении исковых требований о публикации опровержения» [16, с. 12]. Это разграничение принципиально для правильного определения надлежащего ответчика: по требованию об удалении им выступает лицо, обладающее технической возможностью удалить контент; по требованию об опровержении — распространитель; по требованию о возмещении убытков — причинитель вреда.

Обобщая изложенное, представляется обоснованным сформулировать ряд предложений по совершенствованию действующего регулирования. Прежде всего целесообразно дополнить ст. 152 ГК РФ нормой, закрепляющей опровержимую презумпцию ответственности владельца сайта (а при невозможности его установления — администратора доменного имени) за порочащие сведения, размещённые на ресурсе, если он был уведомлён об их наличии и не принял мер к удалению в разумный срок. Такая модель «уведомление — действие», уже зарекомендовавшая себя в европейском праве, сочетала бы защиту интересов истца с недопущением чрезмерного обременения добросовестных посредников. Далее, целесообразно закрепить в ФЗ «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» [17] обязанность владельцев платформ пользовательского контента хранить идентификационные данные авторов публикаций (IP-адреса, данные регистрации) в течение определённого срока и предоставлять их по судебному запросу. Наконец, назрела необходимость прямого закрепления в Гражданском процессуальном кодекса РФ [18] категории дел о признании распространённых сведений не соответствующими действительности при невозможности установить распространителя как самостоятельной категории дел особого производства, что устранило бы отмеченную правовую неопределённость и обеспечило единообразие практики. Совокупность этих мер позволила бы сформировать целостный правовой механизм, адекватный вызовам цифровой среды, в котором каждый участник цепочки распространения информации несёт ответственность, пропорциональную степени его участия и контроля над контентом.

Литература:

1. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24 февраля 2005 г. № 3 «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц» // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2005. — № 4.
2. Кобзаренко Е. М. Установление надлежащего ответчика при распространении диффамационных сведений в сети Интернет // Вестник Саратовской государственной юридической академии. 2022. № 6 (149). С. 146–155.
3. Постановление Конституционного Суда РФ от 09 июля 2013 г. № 18-П // Собрание законодательства РФ. — 2013. — № 29. — Ст. 4019.
4. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30 ноября 1994 г. № 51-ФЗ (ред. от 31.07.2025) // Собрание законодательства РФ. — 1994. — № 32. — Ст. 3301; 2025. — № 31. — Ст. 4669.
5. Мордохов Г. Ю. Способы защиты деловой репутации субъектов предпринимательской деятельности: дис. … канд. юрид. наук. Москва, 2017. 202 с.
6. Обзор практики рассмотрения судами дел по спорам о защите чести, достоинства и деловой репутации (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 16 марта 2016 г.) // Справочно-правовая система Консультант.Плюс. URL: https://clck.ru/3TvBtB (дата обращения: 10.10.2025).
7. Гаврилов Е. Г. О надлежащих ответчиках при гражданско-правовой защите чести, достоинства и деловой репутации от не соответствующей действительности порочащей информации, распространенной в сети Интернет (на примере России, Украины, Беларуси) // Право в информационном обществе: трансформация или модернизация? Красноярск: Сибирский федеральный университет, 2019. С. 113–120.
8. Савина А. Р., Щеголенко Я. А. Гражданско-правовая защита от недостверной информации, распространенной анонимными пользователями // Цифровые инструменты обеспечения устойчивого развития экономики и образования: новые подходы и актуальные проблемы. Орел: Российская академия народного хозяйства и государственной службы при Президенте РФ, 2025. С. 230–236.
9. Овцынова Т. А. Особенности доказывания по делам о защите деловой репутации // Вопросы российской юстиции. 2020. № 5. С. 228–235.
10. Болдырева А. А. Защита чести, достоинства и деловой репутации в цифровую эпоху: проблемы правоприменения // Вопросы российской юстиции. 2025. № 40. С. 472–480.
11. Кобзаренко Е. М. Особенности судопроизводства по спорам о диффамации в судах общей юрисдикции: автореф. дис. … канд. юрид. наук. Саратов, 2022. 24 с.
12. Решение Арбитражного суда Саратовской области от 21 августа 2025 г. по делу № А57–25278/2023 // Судебные и нормативные акты. URL: https://clck.ru/3TvDoC (дата обращения: 10.05.2026).
13. Решение Арбитражного суда Краснодарского края от 3 марта 2025 г. по делу № А32–54914/2024 // Судебные и нормативные акты. URL: https://clck.ru/3TvDvh (дата обращения: 10.05.2026).
14. Решение Арбитражного суда г. Санкт-Петербурга и Ленинградской области от 21 октября 2025 г. по делу № А56–15055/2025 // Судебные и нормативные акты. URL: https://clck.ru/3TvDwr (дата обращения: 10.05.2026).
15. Моисеева О. В. Некоторые вопросы защиты чести, достоинства, деловой репутации и доброго имени // Юридический вестник Самарского университета Juridical Journal of Samara University. 2025. Т. 11, № 1. С. 26–32.
16. Гаврилов Е. В. О некоторых особенностях судебной защиты чести, достоинства и деловой репутации посредством удаления порочащей информации из сети Интернет // Судья. 2018. № 10. С. 11–14.
17. Федеральный закон от 27 июля 2006 г. № 149-ФЗ (ред. от 29.12.2025) «Об информации, информационных технологиях и о защите информации» // Собрание законодательства РФ. — 2006. — № 31 (ч. I). — Ст. 3448; 2025. — № 52 (ч. I). — Ст. 8356.
18. Гражданский процессуальный кодекс Российской Федерации от 14 ноября 2002 г. № 138-ФЗ (ред. от 09.04.2026) // Собрание законодательства РФ. — 2002. — № 46. — Ст. 4532; 2026. — № 15. — Ст. 1846.