The article is devoted to the analysis of judicial practice of determining the place of residence of a child when parents are separated.The article examines the legal criteria established by Article 65 of the Family Code of the Russian Federation and their interpretation by the courts.The statistical data on the distribution of decisions in favor of the mother and father, the historical background of the formation of judicial doctrine are analyzed.The phenomenon of parental alienation syndrome (PAS) is considered as a psychological problem requiring expert assessment.The problems of the execution of court decisions are identified and directions for improving legislation and law enforcement are proposed.

Keywords: the child's place of residence, disputes about the upbringing of children, the Family Code of the Russian Federation, judicial practice, the Plenum of the Supreme Court of the Russian Federation, equality of rights of parents, the interests of the child, enforcement of court decisions.

В современной России сохраняется высокий уровень разводов. По данным Росстата, за январь-февраль 2025 года число разводов снизилось на 26,8 %, однако в абсолютных цифрах речь по-прежнему идет о сотнях тысяч ежегодно расторгаемых браков [1]. После развода родители часто не могут договориться, с кем будет жить ребенок, что приводит к судебным спорам. По закону (ст. 61 СК РФ) мать и отец имеют равные права, однако на практике это равенство не работает. Сложившаяся судебная доктрина, отдающая приоритет матери, создает перекос: примерно в 95 % споров ребенок остается с матерью и лишь в 5 % — с отцом. Главная проблема суда — принять решение, с кем оставить ребенка, но при этом не нарушить права второго родителя и не травмировать несовершеннолетнего. Суд обязан исходить из равенства прав родителей, однако приоритет имеет обеспечение интересов ребенка, что требует всестороннего исследования фактических обстоятельств. Цель статьи — показать, как суды принимают решения по спорам об определении места жительства ребенка, выявить проблемы правового регулирования и правоприменения, а также предложить изменения в законодательство.

В соответствии с абзацем 2 пункта 3 статьи 65 Семейного кодекса Российской Федерации, а также с учетом разъяснений, содержащихся в пункте 5 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 мая 1998 года № 10 «О применении судами законодательства при разрешении споров, связанных с воспитанием детей», суд обязан исходить из интересов ребенка и учитывать целый ряд обстоятельств. К ним относятся привязанность ребенка к каждому из родителей, братьям и сестрам, возраст ребенка, нравственные и иные личные качества родителей, отношения, существующие между каждым из родителей и ребенком, возможность создания ребенку условий для воспитания и развития с учетом рода деятельности и режима работы родителей, их материального и семейного положения. При этом Верховный Суд РФ специально подчеркнул, что преимущество в материально-бытовом положении одного из родителей не является безусловным основанием для удовлетворения требований этого родителя [2]. Также суд обязан учитывать мнение ребенка, достигшего возраста десяти лет, при условии, что это не противоречит его интересам. Важной процессуальной особенностью является то, что спор об определении места жительства ребенка может рассматриваться в различные периоды: до расторжения брака, в рамках бракоразводного процесса либо после его завершения. При этом судебная практика допускает неоднократное обращение с подобными исками, поскольку условия воспитания ребенка динамичны — они могут меняться в зависимости от состояния здоровья родителя или ребенка, появления отчима или мачехи, изменения материального или семейного положения сторон [3].

Несмотря на то, что закон не устанавливает никакого формального приоритета матери или отца и провозглашает равенство прав родителей в статье 61 Семейного кодекса РФ, десятилетиями в российской правоприменительной практике сложилась устойчивая тенденция: в подавляющем большинстве случаев суды оставляют ребенка с матерью. Исторически сложившаяся в России тенденция имеет глубокие корни. Как отмечает Е. Е. Леканова, в первые годы советской власти рассмотрение споров о детях было крайне непрофессиональным: судьи не мотивировали решения, а решающим фактором зачастую выступало фактическое проживание ребенка с матерью на момент разбирательства. Ни кодексы 1918, 1926, ни даже 1969 года не содержали примерного перечня обстоятельств, подлежащих исследованию, что оставляло судейскому усмотрению практически безграничные рамки. В таких условиях судьи обращались к бытовым стереотипам, в которых мать воспринималась как главный воспитатель, особенно для малолетних детей [4]. Позднее сложившаяся практика получила дополнительное обоснование в виде Принципа 6 Декларации прав ребенка 1959 года, согласно которому малолетний ребенок не должен быть разлучаем с матерью, за исключением исключительных обстоятельств [5]. Суды стали активно ссылаться на этот принцип, превратив его в фактическую презумпцию. Однако в последнее время правовая система начала последовательно отходить от этой традиции. В Обзоре судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2024), утвержденном Президиумом Верховного Суда РФ 29 мая 2024 года, сформулирована принципиально важная правовая позиция: споры об определении места жительства детей при раздельном проживании родителей суд должен разрешать в соответствии с принципом равенства прав родителей и с обязательным учетом мнения ребенка, достигшего 10-летнего возраста, руководствуясь исключительно интересами ребенка [6]. Верховный Суд прямо указал, что Принцип 6 Декларации 1959 года не может рассматриваться как устанавливающий приоритет матери, и обязал суды разрешать споры на основе равенства прав родителей и интересов ребенка.

Помимо формальных юридических критериев, суды сталкиваются с необходимостью оценки фактических обстоятельств, характеризующих внутрисемейные отношения, в том числе с таким сложным феноменом, как синдром отчуждения родителя (Parental Alienation Syndrome, PAS), введенным в научный оборот американским психиатром Р. Гарднером в 1985 году. Данный синдром проявляется в том, что один из родителей (как правило, тот, с кем проживает ребенок) сознательно или неосознанно настраивает ребенка против второго родителя, обесценивает его, внушает, что тот не любит ребенка, запрещает или ограничивает общение. Мотивом часто выступает месть бывшему супругу, а интересы самого ребенка во внимание не принимаются. Как указывается в юридической литературе, проблема воспрепятствования отдельно проживающему родителю в общении с ребенком в результате манипуляций со стороны другого родителя изучается в науке с 1970-х годов, при этом воздействие на ребенка с целью его отчуждения от одного из родителей рассматривается как психическое насилие, которое должно учитываться при определении места жительства ребенка [7]. Как писала А.С. Спиваковская, ситуация годами длящегося «хронического» развода наиболее неблагоприятна для ребенка, поскольку его жизнь лишается необходимой стабильности[8].

В связи со сложностью оценки данных обстоятельств, главной процессуальной рекомендацией является назначение судебной психолого-педагогической экспертизы. Её основная задача — анализ личности всех заинтересованных лиц и их системы взаимоотношений, на основании которого даются рекомендации относительно места проживания ребенка. Сложность дел о месте жительства ребёнка в том, что суд работает на стыке права и иных областей знания, а самый прямой источник доказательств — мнение ребёнка — наиболее уязвим для процессуальных манипуляций.

Анализ судебных решений последних лет демонстрирует постепенное изменение подходов и формирование единообразной практики вышестоящими судебными инстанциями. Так, Хунзахским районным судом Республики Дагестан 19 августа 2025 года было рассмотрено гражданское дело № 2–728/2025 по иску Османова Ю. З. к Курбаналиевой С. Г. об изменении места жительства детей [9]. Ранее решением того же суда место жительства детей было определено с матерью. Однако отец обратился с иском об изменении места жительства, указав, что ответчик самоустранилась от воспитания, с детьми время практически не проводит, а он, напротив, создал все необходимые условия. Судом было установлено, что с июня 2025 года дети фактически проживают с отцом, находятся на его полном иждивении, в его доме имеется все необходимое. Стороны представили суду соглашение от 15 августа 2025 года, которым определили место жительства детей с отцом. Суд, руководствуясь статьями 24, 61, 65 Семейного кодекса РФ, а также разъяснениями Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 27 мая 1998 года № 10, удовлетворил иск, определив место жительства несовершеннолетних с отцом. Другим примером является дело по иску Д. к А., рассмотренное Нефтекамским городским судом, на которое содержится указание в Обзоре практики разрешения судами споров, связанных с воспитанием детей, утвержденном Президиумом Верховного Суда РФ 20 июля 2011 года. Суд первой инстанции определил место жительства ребенка с отцом, фактически исходя из его лучшей материальной обеспеченности. Однако судебная коллегия Верховного Суда Республики Башкортостан отменила это решение, указав, что само по себе преимущество в материально-бытовом положении не может служить основанием для определения места жительства ребенка с отцом, поскольку ребенок постоянно проживает с матерью, и исключительных обстоятельств для разлучения с матерью не имеется [10]. Эти примеры иллюстрируют последовательную позицию вышестоящих судов о недопустимости формального подхода, о приоритете интересов ребенка и о необходимости всестороннего исследования всех юридически значимых обстоятельств, предусмотренных ст. 65 СК РФ.

Одной из самых острых и нерешенных проблем остается принудительное исполнение судебных решений по данной категории дел. Пунктом 3 статьи 66 Семейного кодекса РФ предусмотрено, что при злостном невыполнении решения суда суд по требованию родителя, проживающего отдельно от ребенка, может вынести решение о передаче ему ребенка. Однако анализ правоприменительной практики свидетельствует о том, что данный механизм применяется крайне редко. Аналогичным образом обстоит ситуация с исполнением судебных решений об определении порядка общения: приставы, как правило, ограничиваются вынесением постановлений о наложении незначительных штрафов, что не создает действенного стимула для исполнения. Показательным примером данной проблемы служит дело, рассмотренное Всеволожским городским судом, где суд первоначально определил место жительства ребенка с матерью, однако в резолютивной части решения отсутствовала четкая формулировка обязанности отца передать ребенка [11]. В результате судебные приставы отказали в возбуждении исполнительного производства из-за неполноты формулировок судебного акта. Ситуация разрешилась только после того, как мать обратилась к Уполномоченному по правам человека, который инициировал процесс разъяснения судебного решения. В ходе разбирательства было внесено уточнение с обязательной формулировкой об обязанности отца передать ребенка матери для постоянного проживания.

Подводя итог проведенному исследованию, необходимо отметить, что судебная практика определения места жительства ребенка прошла сложный путь эволюции: от полного отсутствия законодательно закрепленных критериев и доминирования бытовых стереотипов до детальной правовой регламентации и постепенного отказа от негласного приоритета матери. Проблема перекоса в пользу матерей, обусловленная исторической инерцией правоприменения и длительным неправильным толкованием Принципа 6 Декларации прав ребенка, в настоящее время постепенно преодолевается благодаря последовательной правовой позиции Верховного Суда РФ. Однако анализ практики позволяет утверждать, что существуют системные проблемы, требующие решения. Во-первых, суды не всегда в полной мере используют предусмотренные процессуальным законом механизмы доказывания, в частности судебную психолого-педагогическую экспертизу, без которой объективная оценка всех юридически значимых обстоятельств затруднительна. Во-вторых, сохраняется проблема эффективного принудительного исполнения судебных решений, особенно в части, касающейся порядка общения отдельно проживающего родителя с ребенком: предусмотренные законом меры на практике почти не применяются. В-третьих, законодательство не содержит стимулов для родителей к достижению соглашения о месте жительства ребенка и порядке общения во внесудебном порядке. В связи с изложенным представляется необходимым: 1) на уровне разъяснений Пленума Верховного Суда РФ конкретизировать обстоятельства, подлежащие обязательному доказыванию при разрешении споров об определении места жительства ребенка, включая вопрос о назначении экспертизы в конфликтных ситуациях; 2) внести изменения в законодательство об исполнительном производстве, установив более строгие санкции за неисполнение судебных решений об определении порядка общения с ребенком; 3) развивать институт семейной медиации в целях досудебного урегулирования споров о детях. Только комплексное реформирование семейного и исполнительного законодательства в сочетании с правильным применением норм процессуального права способно обеспечить реальную, а не декларативную защиту прав и законных интересов несовершеннолетних при разрешении споров об определении их места жительства.

Литература:

1. Росстат. Данные о естественном движении населения в феврале 2025 года. — URL: https://rosstat.gov.ru/folder/313/document/258153 (дата обращения: 29.05.2026).
2. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 27.05.1998 № 10 (ред. от 26.12.2017) «О применении судами законодательства при разрешении споров, связанных с воспитанием детей» // КонсультантПлюс. — URL: https://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_19357/ (дата обращения: 29.05.2026).
3. Кузнецова А. М. Споры о месте жительства ребенка при раздельном проживании родителей // Вестник магистратуры. — 2015. — № 9 (48). — С. 112–115.
4. Леканова Е. Е. Спор об определении места жительства ребенка при раздельном проживании родителей: история и современность // Актуальные проблемы российского права. — 2024. — № 1 (158). — С. 72–81.
5. Декларация прав ребенка (принята Резолюцией 1386 (XIV) Генеральной Ассамблеи ООН от 20.11.1959) // Международная защита прав и свобод человека: Сборник документов. — М.: Юридическая литература, 1990. — С. 142–147.
6. Обзор судебной практики Верховного Суда Российской Федерации № 1 (2024): утв. Президиумом Верховного Суда РФ 29.05.2024 (ред. от 27.11.2024) // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2024. — № 8.
7. Зыков С. В. Синдром родительского отчуждения (PAS) как вызов российскому семейному праву // Юридическая наука и практика: Вестник Нижегородской академии МВД России. — 2024. — № 2 (62). — С. 45–53.
8. Спиваковская А. С. Психотерапия: игра, детство, семья. Том 2. — М.: ООО «Апрель Пресс», ЗАО «Изд-во ЭКСМО-Пресс», 2000. — 304 с.
9. Решение Хунзахского районного суда Республики Дагестан от 19 августа 2025 г. по делу № 2–728/2025. — URL: https://sudact.ru/regular/doc/ (дата обращения: 29.05.2026).
10. Обзор практики разрешения судами споров, связанных с воспитанием детей: утв. Президиумом Верховного Суда РФ 20.07.2011. — Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».
11. Обязать передать: Уполномоченный добился уточнения решения суда, благодаря чему ребёнок вернётся к матери после долгой разлуки // Официальный сайт Уполномоченного по правам человека в Ленинградской области. — URL: https://www.ombudsman47.ru/novosti/obyazat-peredat-upolnomochennyy-dobilsya-utochneniya-resheniya-suda-blagodarya-chemu-rebenok-vernetsya-k-materi-posle-dolgoy-razluki/ (дата обращения: 29.05.2026).