The article addresses the applicability of the classical theory of literary allusion to the material of contemporary mass culture. It is shown that the traditional understanding of allusion relies on the presumption of pretext recognition by the recipient and assumes a homogeneous educated audience. In mass song discourse this presumption is systematically violated: the text is simultaneously addressed to a «recognizing» and a «non-recognizing» reader, with both types being equally targeted by the author. The notion of dual addressee is proposed as a theoretical tool for describing this phenomenon, and its implications for the typology of intertextual connections are discussed.

Keywords: literary allusion, intertextuality, reception theory, dual addressee, mass culture, wandering plot.

Понятие литературной аллюзии относится к числу наиболее активно обсуждаемых в современной теории интертекстуальности. Несмотря на длительную традицию изучения и значительное число работ, посвящённых отдельным аспектам этого явления, объём и терминологические границы концепта по-прежнему уточняются. В последнее десятилетие особый интерес вызывает функционирование аллюзии в текстах, выходящих за пределы канонической литературы: в рекламе, политическом дискурсе, медиа, песенной лирике. Этот сдвиг ставит перед теорией ряд новых вопросов, не получавших систематического ответа в работах, ориентированных на материал художественной литературы.

Настоящая статья посвящена одному из таких вопросов — проблеме адресата аллюзии в условиях, когда коммуникативная ситуация массовой культуры существенно отличается от той, которая молчаливо предполагается классической теорией. Цель работы — показать, что в современном массовом песенном дискурсе литературная аллюзия систематически адресуется одновременно двум типам реципиента и что это требует теоретического осмысления, а не описывается имеющимся понятийным аппаратом.

1. Классическая теория аллюзии и её допущения

Начало систематического изучения аллюзии в современной науке принято связывать с работами Ю. Кристевой [5] и развитием концепции интертекстуальности в 1960–1970-е годы. К началу 1980-х складывается несколько устойчивых определений аллюзии. Так, М. Х. Абрамс описывает её как «беглую ссылку, без явной идентификации, на литературное или историческое лицо, место или событие либо на другое литературное произведение» [13, с. 12]. Сходная формулировка обнаруживается у А. П. Квятковского, для которого аллюзия — «намёк, употребление в речи или в художественном произведении нарицательного выражения, являющегося указанием на общеизвестный исторический, литературный или бытовой факт» [6].

В отечественной лингвостилистической традиции аллюзия рассматривается как стилистический приём с характерными признаками: имплицитностью, преднамеренностью использования и «обращённостью к фоновым знаниям адресата» [1]. Эту последнюю характеристику особенно подчёркивает Н. А. Фатеева, согласно которой аллюзия предполагает «заимствование отдельных элементов претекста, способствующих их узнаванию в принимающем тексте» [7, с. 128]. Зарубежные исследования также фиксируют этот момент. Так, Дж. Б. Конте указывает на «прямую вовлечённость читателя и его культуры», которой требует аллюзия [8, с. 57], а Х. Плетт настаивает на том, что и автор, и читатель «должны располагать достаточным знанием литературной истории» [14, с. 175].

Из этих формулировок следует, что классическая теория аллюзии опирается на четыре связанные между собой презумпции: (1) аудитория относительно однородна по своему культурному фону; (2) узнавание претекста — норма коммуникативной ситуации; (3) аллюзия, не опознанная читателем, считается неудачной, (4) а автор и читатель действуют как партнёры по культурному коду. Эти допущения были оправданы материалом, на котором формировалась теория, — высокой литературой Нового и Новейшего времени, обращённой к ограниченной образованной аудитории.

2. Массовая культура как вызов классической модели

Современный массовый песенный дискурс существенно отличается от литературной коммуникации Нового времени по всем четырём указанным параметрам. Прежде всего, аудитория глобальных стриминговых платформ принципиально неоднородна: одна и та же композиция одновременно звучит для подростка в Айове, студента в Маниле и взрослого слушателя в Москве, причём их культурные горизонты могут не пересекаться ни в одной точке. Соответственно, узнавание претекста перестаёт быть нормой и становится исключением: значительная часть слушателей не имеет ни инструментов, ни мотивации опознавать литературные источники текста.

Между тем литературная аллюзия в массовом песенном дискурсе не исчезает, а напротив, в последние два десятилетия отчётливо нарастает. Англоязычная поп-сцена изобилует отсылками к классическому канону: шекспировские сюжеты, античная мифология, романы XIX–XX веков, поэзия от Дикинсон до Дилана Томаса присутствуют в текстах самых коммерчески успешных исполнителей. Это указывает на то, что в массовой культуре аллюзия выполняет какие-то другие функции, нежели в классической модели, — или, по крайней мере, иначе распределяется коммуникативная нагрузка между автором, текстом и аудиторией.

Этот феномен уже становился объектом отдельных исследований — преимущественно в форме описания корпусов аллюзий у конкретных исполнителей [11; 12; 15]. Однако перенесение на этот материал классического понятийного аппарата без его теоретического пересмотра ведёт к ряду противоречий, рассмотрению которых посвящена следующая часть статьи.

3. Двойной адресат как теоретическая проблема

Принципиальное наблюдение, к которому подводит анализ массового песенного дискурса, состоит в следующем: литературная аллюзия в этом материале систематически работает в режиме двойной адресации. Один тип реципиента — назовём его «узнающим» — опознаёт претекст, считывает добавочный смысловой слой и встраивает его в восприятие текста. Другой тип — «неузнающий» — воспринимает текст как самостоятельное высказывание, не имеющее интертекстуальной глубины, и при этом получает от него тот же эстетический опыт.

Принципиально важно, что обе аудитории для автора целевые. В классической модели «неузнающий» читатель — это сбой коммуникации, культурная неудача, а аллюзия, обращённая преимущественно к нему, считается несостоявшейся. В массовой культуре коммерческая логика обратная: текст должен работать и для тех, и для других. Двойная адресация перестаёт быть побочным эффектом и становится конструктивным принципом текстопорождения.

Из этого следует ряд теоретических последствий. Во-первых, аллюзия в массовом дискурсе утрачивает одно из определяющих свойств в классическом понимании — облигаторность узнавания. Если узнавание перестаёт быть обязательным условием для функционирования отсылки, возникает вопрос: остаётся ли это аллюзией в прежнем смысле или мы имеем дело с иным типом интертекстуальной связи? Во-вторых, меняется само распределение «культурного капитала» в коммуникации: аллюзия начинает работать как маркер культурной идентичности, отделяющий узнающих от неузнающих, — но при этом не наказывает последних и не делает текст для них неполным.

4. Пример: песня Love Story как современная вариация шекспировского сюжета

Описанный механизм удобно проиллюстрировать на хорошо известном материале. Композиция Love Story американской исполнительницы Тейлор Свифт (2008) построена как современная вариация сюжета «Ромео и Джульетты»: первая строфа упоминает балкон летним вечером, бальные платья, появление возлюбленного по имени Ромео; во второй строфе фигурируют запрет отца (My father said «Stay away from Juliet»), тайные встречи в саду, страх быть обнаруженными («we’re dead if they knew»). Песня воспроизводит ключевые узлы шекспировской трагедии, но переписывает её финал — герои не погибают, а получают шанс на совместное будущее.

Для «узнающего» реципиента текст работает на нескольких уровнях одновременно: как любовная песня, как современная интерпретация классического сюжета и как полемическая реплика по отношению к шекспировской трагедии. Для «неузнающего» — это любовная песня, в которой имя Ромео функционирует как условное «красивое имя возлюбленного». Принципиально, что оба уровня восприятия одновременно действительны: песня не становится ущербной от того, что часть аудитории не считывает шекспировский слой, и не перестаёт работать на классическом уровне для тех, кто его опознаёт.

Аналогичный механизм обнаруживается в значительной части корпуса современной англоязычной поп-лирики: в композициях, построенных на отсылках к античной мифологии, романной классике XIX–XX веков, поэзии романтиков, английской и американской прозе.

5. Аллюзия и бродячий сюжет: типологическое сближение

Феномен двойного адресата сближает массовую культурную аллюзию с механизмом, описанным А. Н. Веселовским в его теории бродячих сюжетов [2]. Согласно Веселовскому, классические сюжеты передаются от культуры к культуре независимо от того, осознаёт ли каждый последующий слушатель их историческую глубину, — сюжет продолжает «работать» на каждом новом уровне рецепции. Подобно бродячему сюжету, аллюзия в массовой культуре оказывается феноменом, в значительной мере независимым от индивидуального культурного багажа реципиента: она присутствует в тексте и формирует его смысл даже тогда, когда конкретный слушатель не способен реконструировать претекст.

Это сближение представляется не случайным. Оно указывает на возможность пересмотра типологии межтекстовых связей в направлении, учитывающем социолингвистические условия функционирования текста, а не только его внутреннюю структуру. Для классической теории аллюзии характерно «текстоцентричное» допущение: связь между двумя текстами устанавливается читателем при наличии у него необходимых фоновых знаний. Для теории, ориентированной на массовый материал, требуется иное допущение: связь существует объективно (в виде структурного присутствия одного текста в другом) независимо от того, кем и в какой мере она опознаётся.

Выводы

Проведённый анализ позволяет сформулировать несколько выводов. Во-первых, классическая теория литературной аллюзии, сложившаяся преимущественно на материале художественной литературы, опирается на ряд презумпций (однородности аудитории, обязательности узнавания претекста), которые систематически нарушаются в современной массовой культуре. Во-вторых, перенос этой теории на новый материал без её теоретического пересмотра ведёт к утрате описательной точности и не позволяет адекватно представить специфику функционирования аллюзии в массовом песенном дискурсе.

В-третьих, в качестве рабочего понятийного инструмента для описания этой специфики может быть предложен концепт двойного адресата: ситуация коммуникации, в которой текст одновременно адресуется узнающему и неузнающему реципиенту, причём обе адресации для автора целевые и конструктивно необходимые. В-четвёртых, типологически феномен двойного адресата сближает массовую аллюзию с бродячим сюжетом в понимании А. Н. Веселовского — что указывает на продуктивность сопоставления современной теории интертекстуальности с традицией исторической поэтики.

Дальнейшая разработка темы предполагает расширение материала за счёт русскоязычной поп-лирики и сопоставление механизмов функционирования аллюзии в двух языковых традициях, а также включение в анализ паратекстуальных пространств (интервью, социальных сетей), в которых сами авторы публично эксплицируют свои литературные источники, — что, в свою очередь, ставит вопрос о роли авторского метатекста в современной модели интертекстуальной коммуникации.

Литература:

1. Арнольд И. В. Стилистика. Современный английский язык: учебник для вузов. — 10-е изд. — М.: Флинта, 2014. — 384 с.
2. Веселовский А. Н. Историческая поэтика. — М.: Высшая школа, 1989. — 406 с.
3. Гальперин И. Р. Стилистика английского языка: учебник. — Изд. стереотип. — М.: URSS, 2018. — 336 с.
4. Дронова Е. М. Стилистический приём аллюзии в свете теории интертекстуальности: автореф. дис. … канд. филол. наук. — Воронеж, 2006. — 24 с.
5. Кристева Ю. Бахтин, слово, диалог, роман // Французская семиотика: От структурализма к постструктурализму. — М.: Прогресс, 2000. — С. 427–457.
6. Ковалева К. Л. Аллюзия как проявление интертекстуальных связей в романе Б. Акунина «Алмазная колесница» // Инновации в науке. — 2015. — № 11–2 (48). — С. 37–46.
7. Фатеева Н. А. Интертекст в мире текстов: Контрапункт интертекстуальности. — М.: URSS, 2022. — 280 с.
8. Conte G. B. The Rhetoric of Imitation: Genre and Poetic Memory in Virgil and Other Latin Poets. — New York: Cornell University Press, 1996. — 215 p.
9. Москвин В. П. Цитирование, аппликация, парафраз: к разграничению понятий // Филологические науки. — 2002. — № 1. — С. 63–70.
10. Hobbs D. R., Gallup G. G. Songs as a Medium for Embedded Reproductive Messages // Evolutionary Psychology. — 2011. — Vol. 9, No. 3. — P. 390–416.
11. Alek A., Marzuki A. G., Hidayat D. N., Sari E. N. A. A Critical Discourse Analysis of Song «Look What You Made Me Do» by Taylor Swift // Eralingua. — 2020. — Vol. 4, No. 2. — P. 154–161.
12. Abrams M. H., Harpham G. A Glossary of Literary Terms. — 11th ed. — Boston: Cengage Learning, 2014. — 448 p.
13. Magedanz S. Allusion as Form: The Waste Land and Moulin Rouge! // Library Faculty Publications. — 2006. — Vol. 62, Iss. 2. — P. 160–179.
14. Suriyawongpaisal W. A Study of Figurative Language That Conveys Connotation Related to American Cultural Values in Pop Songs: The Case of Taylor Swift // Humanities Journal. — 2013. — No. 20 (1). — P. 241–261.