The problem of psychological trauma is one of the most pressing not only in Russian research but also internationally. This article attempts to systematize current knowledge about psychological trauma, including its manifestations and treatment, drawing on existing scientific articles and research. It is worth noting the significant impact of trauma on the individual and their quality of life. At this stage of social development, people are faced with the reality that changes in the world around them are becoming a source of phenomena that increasingly lead to various types of psychological trauma. On the other hand, many people, even with obvious signs of trauma, ignore it, resulting in chronic trauma. In response to this, a large number of psychotherapeutic methods have emerged, which must be carefully selected for each individual case, especially given the fact that therapy can lead to retraumatization. Therefore, it is critical that psychological trauma be accurately diagnosed and treated promptly and professionally. The literature on the impact of trauma on the individual and methods for overcoming this condition are reviewed. Theories of psychological trauma have evolved, leading to their codification in the Diagnostic and Statistical Manual of Mental Disorders. Today, trauma is perceived not only as a traumatic event but also as a chronic process. This shift in perspective has improved treatment methods, making them more flexible and complex, and focusing on restoring a person's ability to function effectively, while also taking into account psychological and interpersonal factors. Research prospects for this problem offer a wide range of possibilities, including a detailed study of preventative measures for stressful conditions that can trigger psychological trauma; longitudinal studies of family and school conditions to assess the speed of recovery from psychological trauma; the development of methods for identifying and correcting trauma; and the study of changes in personality psyche under the influence of trauma.

Keywords : psychological trauma, correction, personality, stress, trauma, PTSD, process, event.

Актуальность исследования психологической травмы, ее проявления и коррекции, обусловлена рядом причин. Прежде всего, стоит отметить значительный эффект травмы на личность и ее качество жизни. На данном этапе развития общества человек сталкивается с тем, что изменение окружающего его мира становится источником явлений, которые все чаще приводят к различным видам психологической травмы. С другой стороны, многие люди, даже имея явные признаки травмы, не придают ее значение, в результате чего она становится хронической. Ответом на это является появление большого количества психотерапевтических методов, которые в каждом отдельном случае необходимо тщательно выбирать, особенно учитывая тот факт, что терапия может привести к ретравматизации. Таким образом, критически важно, чтобы диагностика психологических травм была точной, а коррекция — своевременной и профессиональной. На современном этапе травма воспринимается не только как травмирующее событие, но и как хронический процесс. Изменение взглядов на данную проблему позволило улучшить методы коррекции, сделать их более гибкими, сложными, направленными на возвращение человека к адекватному существованию, в процессе которых учитывается психологические и межличностные факторы.

Новизной данного исследования можно назвать демонстрацию четкой взаимозависимости между восприятием психологической травмы и методами, применяемыми для ее коррекции. Статья подчеркивает корни данных теории, которые происходят из работ военных психологов, а также указывает на важность своевременной помощи людям, пережившим травматическое событие.

Цель данного исследования стало представление комплексного изучения трансформаций теорий о психологической травме, а также становление современных методов коррекции, основанных на представлении о том, что психологическая травма — серьезное состояние, поддающееся лечению.

Задачами исследования стало рассмотрение значимых теорий психологической травмы в ретроспективной перспективе, изучение того, как изменялось восприятие этого состояния с постепенным акцентом на важности окружающих обстоятельств, исследование становление методов коррекции вплоть до современных дней.

Воздействие стрессовых событий повышает риск развития психологической травмы у человека. Нарушение социальных отношений и их интенциональных когнитивных представлений в результате насилия и других актов непредсказуемой травмы может препятствовать нормальному функционированию личности в посттравматическом состоянии до тех пор, пока не будет проведено соответствующее терапевтическое вмешательство или получен соответствующий опыт.

Одним из первых ученых, которые заговорили был Ф. Пинель, который акцентировал свое внимание на пациентах, прошедших военную службу [6, с. 365]. Исследования продолжились и во второй половине XIX, когда ученые впервые высказали идею о том, что такое состояние здоровья человека необходимо выделить в отдельную категорию.

Далее Альберт Эйленбург, немецкий врач-психиатр, изучавший нервные болезни, в 1878 г. впервые вводит понятие «психическая травма» [6, с. 364]. В последующие десятилетия было установлено, что психологической травмой и истерией есть связь. Настоящим прорывом стали труды П. М. Ф. Жане, который предположил, что наряду с осознаваемыми мыслями, образами, действиями есть и неосознаваемые психические автоматизмы [6, с. 365–366].

Обратил внимание на данную область психологии и З. Фрейд, который привнес идею о том, что «травма не всегда проявляется в виде негативных переживаний или болезненных воспоминаний, травма скорее некий возбуждающий фактор невротической симптоматики» [6, с. 364].

В разные исторические периоды понятие психологической травмы получало новые научные и общественные оттенки, а также новую терминологию, такую как военный невроз», «травматический невроз», «компенсационный невроз». Это было связано с тем, что травма ярче всего проявлялась у военных или граждан, переживших боевые действия у себя в стране.

К. Юнг полагал, что привести к травме может как трагическое, так и радостное событие, тогда как тяжелую психологическую реакцию вызывает предшествующее этому событие [3, с. 33]. С течением времени теории, посвященной психологической травме, стали основой психологических школ, среди которых теория объектных отношений. При этом, исследователи отмечали, что травмированная личность может травмировать сама себя, создавая цикличность такого опыта [5, с. 244]. То есть, травма появляется не просто в виде бессонницы или тревожности, а на глубинном уровне, который мешает человеку нормально функционировать.

Гештальт-школа концентрировала свое внимание на взаимодействии личности и среды, когда человек лишался возможности адекватной с ней контактировать, что вынуждает его разрывать все социально-значимые отношения. При этом, в представлении многих исследователей травма — это неразрешенная ситуация или реакция, которая возникла у человека в стрессовых обстоятельствах, в результате чего у него накапливается энергия, не находящая выхода. Этой теории придерживался П. Левин [6, с. 370].

На раннем этапе изучения психологической травмы в состав коррекции входил покой для человека, пережившего травмирующее событие, седативные препараты, в ряде случаев даже гипноз. В данном случае также прибегали к классическому психоанализу, когда концентрировались на желаниях и Эго человека. Среди военных пациентов распространение получила методика «близость, непосредственность, ожидание» или «proximity, immediacy, expectancy (PIE)».

Этот подход подчеркивал важность оказания помощи в непосредственной близости от места получения боевого опыта, вскоре после его получения, с ожиданием выздоровления в ближайшем будущем. Его суть была в том, чтобы как можно быстрее вернуть солдата на поле боя [10, с. 91].

В 1970-х годах произошёл сдвиг парадигмы в понимании и лечении психологической травмы. До этого преимущественно считалось, что люди без истории психических заболеваний или других признаков предрасположенности, подвергшись травмирующему событию, могут развить острое психологическое расстройство, но затем естественным образом восстановиться без долгосрочных последствий, подобно самозаживляющейся ране.

Лечение острой боевой усталости, сегодня называемой «реакцией боевого стресса», хорошо осуществлялось военными психиатрами. Уровень психических расстройств, связанных с войной во Вьетнаме, был низким. Однако у некоторых военнослужащих, вернувшихся к гражданской жизни, наблюдался целый ряд отсроченных симптомов.

Открытие так называемого синдрома отсроченного стресса во время войны во Вьетнаме показало, что здоровые солдаты, подвергавшиеся стрессу, могли страдать от хронических негативных последствий, которые не проявлялись в момент воздействия [1, с. 96–97]. Это стало возможно благодаря тому, что их состояние стало рассматриваться как закономерная реакция человека на стрессовые ситуации в виде ПТСР.

После включения посттравматического стрессового расстройства (ПТСР) в DSM-III в 1980 году была установлена причинно-следственная связь между травмой и событием, что дало толчок развитию методов коррекции. Еще к 90-м годам о психологических процессах, которые выступают посредниками между стрессовым событием и посттравматической психологической адаптацией, было известно мало.

Значительным прорывом стали труды Финкельхора и Брауна [12, 180], а также Макканна, Сакхейма и Абрахамсона. Финкельхор и Браун [14, p. 531–594], которые например, постулировали четыре травмогенные динамики: травматическую сексуализацию, предательство, стигматизацию и бессилие [12, 180]. Согласно Макканну, существует пять когнитивных схем: безопасность, доверие, власть, уважение и близость [14, p. 531–594].

Травма сводит на нет одну или несколько из этих схем. Хотя все четыре травмогенные динамики Финкельхора и Брауна можно рассматривать как чисто внутрипсихические когнитивные проявления травмы, они также указывают на определенное нарушение связи между «я» и другими.

Кроме того, работа Макканна предполагает, что схемы развиваются в результате взаимодействия между «я» и другими [14, p. 531–594]. Как когнитивные, так и межличностные процессы играют решающую роль в психологической и социальной адаптации жертв после травматического опыта.

Индивид должен воспринимать и переживать примеры последовательности и предсказуемости, чтобы понять закономерности. Распознавание закономерностей, в свою очередь, необходимо для выживания. Последовательность и предсказуемость становятся основными когнитивными моделями и предположениями, которые помогают индивиду понять, как устроен мир.

Когда вся когнитивная деятельность, происходящая в контексте этих предположений, нарушается, возникает травма [11, p. 153]. Учитывая, что для здорового развития перцептивных и предупредительных способностей необходима последовательная среда и признанные стандарты поведения в этой среде, можно с полным основанием заключить, что опыт травмы не может быть интегрирован в эту когнитивную конструкцию [11, p. 153].

1. Отсутствие этой поддержки ухудшает реальный процесс развития единого «Я». Последовательность — это гарантия от хаоса, позволяющая человеку сохранять представление о себе [16, p. 237].

Понимание взаимосвязи между средой, психикой и мозгом позволило исследователям продвинуться в своих изысканиях. Благодаря теориям 80-х и 90-х стало очевидно, что привязанность и нейробиологические процессы играют большую роль в развитии травмы или избавлении от нее, а также что диссоциации могут быть элементом в успешной коррекции.

Помимо этого, постепенно в поле зрения ученых попали не только события, которые могут спровоцировать травму, но и контекст или среда, в который живет человек. Так, известно, что многие формы психологической травмы развиваются в межличностных отношениях, особенно в семейных [13, с. 549].

Н. Поп-Джорданова отмечает, что в таких случаях травматическое событие или ситуация вызывает психологическую травму, когда оно превосходит способность человека справиться с ситуацией и заставляет его бояться смерти, уничтожения, увечья или психоза [15, с. 17].

Человек может чувствовать себя эмоционально, когнитивно и физически подавленным [15, с. 17]. «Главная проблема в таких семьях заключается в том, что дети не могут получить своевременную психологическую помощь и коррекцию, в результате нарушения хуже компенсируются» [2, с. 27], тогда как и взрослые игнорируют свои психологические проблемы.

Более широкий взгляд на психологическую травму позволил детализировать не только само восприятие этого состояния, но и методы коррекции, цель которых вернуть человеку все утраченные функции и способности. В результате этого методы перестали быть исключительно направленными на симптомы. Личность в этом процессе стала центром.

Так, например, «специалисты сходятся во мнении, что традиционный психоанализ, поведенческая терапия, гештальттерапия и другие техники следует видоизменять в зависимости от особенностей травмы» [9, с. 190]. Так, поведенческий подход помогает подросткам справиться с травмой, вырабатывая новые копинг-стратегии [7, с. 35]. «В свою очередь психодрама, являющаяся феноменологическим гуманистическим методом психотерапии, может быть весьма эффективна в работе с людьми с ПТСР, кПТСР и другими стрессовыми и фобическими расстройствами» [7, с. 35].

Стоит также упомянуть М. А. Падун, которая отмечает, что «когнитивно-поведенческие методы были эффективнее других в коррекции нарушений отношений как компонента нарушений Я-организации» [4, с. 69]. Также стоит упомянуть Институт ресурсов правосудия (Trauma center at Justice Resource Institute) в Массачусетсе (США), где был разработан подход, названный «Компонентная психотерапия», который состоит из пяти этапов.

«Теоретико-эмпирической базой для разработки компонентного подхода стали представления о травматической памяти, травматическом нарративе, диссоциации и методах работы с ними» [4, с. 69]. Это говорит о том, что «технологическая сторона прикладной психологии и психотерапии за последние десятилетия сделала существенные шаги вперед в направлении более точной оценки психологических последствий травматического опыта и возможностей его терапевтической коррекции» [8, с. 148].

Таким образом, можно сделать следующие выводы. В данной статье была предпринята попытка разработать обобщающий подход к изучению психологической травмы. Была рассмотрена литература по вопросу влияния травмы на личность, а также способы преодоления этого состояния. В ходе трансформации теории психологической травмы прошли путь вплоть до кодификации в «Диагностическом и статистическом руководстве по психическим расстройствам». На современном этапе травма воспринимается не только как травмирующее событие, но и как хронический процесс. Изменение взглядов на данную проблему позволило улучшить методы коррекции, сделать их более гибкими, сложными, направленными на возвращение человека к адекватному существованию, в процессе которых учитывается психологические и межличностные факторы.

Перспективы исследования данной проблемы представляют собой широкий спектр возможностей, в том числе детальное изучение мер профилактики стрессовых состояний, способных провоцировать психологическую травму, исследования, в том числе лонгитюдные, семейных и школьных условий на скорость преодоления последствий психологической травмы, разработку методик для выявления травмы и ее коррекции, изучение изменений в психике личности под влиянием травмы.

Литература:

1. Васильева А. В. Посттравматическое стрессовое расстройство — от травматического невроза к мкб-11: особенности диагностики и подбора терапии / А. В. Васильева // Медицинский совет. — 2023. Т. 17. № 3. — С. 94–108.
2. Климакова М. В., Кочетова Ю. А., Емельянова Е. А. Психологическая травма в разные периоды детства / М. В. Климакова, Ю. А. Кочетова, Е. А. Емельянова // Социальные науки и детство. — 2025. Т. 6. № 2. — С. 27–48.
3. Лолаева А. С., Худалова М. З. Влияние детской психологической травмы на взрослую жизнь / А. С. Лолаева, М. З. Худалова // Психолог. — 2024. № 2. — С. 33–48.
4. Падун М. А. Комплексное птср: особенности психотерапии последствий пролонгированной травматизации / М. А. Падун // Консультативная психология и психотерапия. — 2021. Т. 29. № 3 (113). — С. 69–87.
5. Радова А. С. Психологические модели деструктивного поведения в семье: анализ гендерных особенностей / А. С. Радова // International Journal of Medicine and Psychology. — 2024. Т. 7. № 4. — С. 241–246.
6. Радченко А. М., Садовникова Н. О. Психологическая травма: ретроспективный анализ проблемы / А. М. Радченко, Н. О. Садовникова // Научно-методический электронный журнал «Концепт». — 2024. № 6. — С. 364–373.
7. Свешникова А. В. Коррекция эмоциональной сферы подростков, получивших психологическую травму / А. В. Свешникова // Правовестник. — 2018. № 3 (5). — С. 35–41.
8. Старовойтов А. В. Системно-аналитическая арт-терапия в коррекции последствий психологических травм / А. В. Старовойтов // Гуманитарные науки (г.Ялта). — 2016. № 1 (33). — С. 148–157.
9. Филимонова О. С., Блюм К. Я., Гочев А. Психологическая помощь лицам с посттравматическим стрессовым расстройством методом психодрамы / О. С. Филимонова, К. Я. Блюм, А. Гочев // В сборнике: Advances in Science and Technology. Сборник статей LXXII международной научно-практической конференции. — 2025. — С. 190–192.
10. Bryant, R. A. Treating PTSD in First Responders: A Guide for Serving Those Who Serve, American Psychological Association (2021), p. 91.
11. Elbedour, S. (1997) Psychological trauma reconsidered: Overview and proposed psychotherapy for survivors, Journal of Personal and Interpersonal Loss: International Perspectives on Stress & Coping, 2:2, p. 149–165.
12. Finkelhor, D., & Browne, A. (1986). Initial and long-term effects. A conceptual framework. In D. Finkelhor (Ed.), A sourcebook on child sexual abuse. Beverly Hills, CA: Sage, p. 180–198.
13. Isobel S, Goodyear M, Foster K. Psychological Trauma in the Context of Familial Relationships: A Concept Analysis. Trauma Violence Abuse. 2019 Oct; 20(4), p. 549–559.
14. McCann, L., Sakheim, D. K., & Abrahamson, D. J. (1988).Trauma and victimization: A model of psychological adaptation. The Counseling Psychologist, p. 531–594.
15. Pop-Jordanova N. Childbirth-Related Psychological Trauma. Pril (Makedon Akad Nauk Umet Odd Med Nauki). 2022 Apr 22; 43 (1), p. 17–27.
16. Zimbardo, P. (1969). The human choice: Individuation, reason and order vs. deindividuation, impulse and chaos. In W. J. Arnold & D. Levine (Eds.), Nebraska symposium on motivation. Lincoln, NB: University of Nebraska Press, Vol. 17, pp. 237–309.