Телесериал «Плохой мальчик» (ילד רע — Yeled Ra в оригинале на иврите, международное название Bad Boy) является на сегодняшний день одним из самых ярких и подробных художественных воплощений темы тюрьмы в израильском медиапространстве. Его специфика заключатся в автобиографической основе. Сценарий вдохновлён реальной историей юности комика Даниэля Хена, проведённой за решёткой [1]. Факт во многом предопределил и степень достоверности, и ракурс повествования. Рассмотрим, каким образом в сериале представлена тюремная субкультура с точки зрения лингвокультуры через персонажей, диалоги, сюжет и атмосферу.

Действие сериала разворачивается на двух временных линиях:

— прошлое (начало 2000-х, тринадцатилетний герой Дин Шайман попадает в тюрьму для несовершеннолетних);

— настоящее (герой во взрослом возрасте, комик, пытается жить с грузом прошлого).

Временная ретроспектива позволяет показать, как тюрьма запечатлевается в памяти и влияет на личность с течением времени. Для нашего анализа важнее та часть, которая относится к жизни внутри тюрьмы, хотя и противопоставление с внешним миром тоже играет роль в репрезентации. Зритель видит контраст между свободной жизнью и заключением, между языком комедийной сцены и тюремной камеры [1].

Сериал, по отзывам критиков, сумел передать атмосферу израильской подростковой тюрьмы с редкой прежде правдивостью. Прежде всего, это достигнуто кастингом и визуальной достоверностью. Большинство ролей заключённых исполнили непрофессиональные молодые актёры, зачастую выходцы из тех же социальных слоёв, что и их персонажи. Речь героев, таким образом, звучит естественно, без театральности. Они говорят на разговорном иврите с вкраплением сленга, местами используя уличные интонации и выражения.

Одним из примеров лингвокультурной детали служит обращение персонажей друг к другу. В иврите есть сленговое обращение "אחי" (ахи, «брат»/«бро»), очень распространённое среди молодёжи. В сериале заключённые постоянно так друг друга называют: "מה קורה, אחי?" («Как оно, брат?»), "תקשיב, אחי…" («Послушай, брат…»). Это соответствует реальности. Дружеское обращение смягчает потенциально агрессивную среду, создаёт иллюзию братства. Но оно же может использоваться и манипулятивно, даже враждебно, поэтому решает интонация. Например, если лидер камеры говорит новичку: "אחי, פה יש חוקים" («Брат, тут есть правила»), то слово «ахи» звучит почти как угроза, несмотря на буквальное значение. Сериал умело играет этими нюансами, передавая, что одно и то же слово может нести разный подтекст в тюремном общении [].

Жаргонная лексика — это отдельная примечательная сторона сериала. Создатели сознательно включили в диалоги термины из настоящего тюремного арго [6, с. 77]. Некоторые из них понятны из контекста, другие нет, но атмосфера от этого выигрывает. При этом основные идеи передаются с помощью ситуаций и жестов, зрителю некритично знать точный перевод. Например, в одной сцене может прозвучать: "אם אתה תלכלוך עליי, אני אדקור אותך" — фраза, где слово "לכלוך" (liluh — «грязь» буквально, жаргонно настучать, дать компромат). То есть герой говорит: «Если ты наведёшь на меня грязь (насуешь), я тебя заколю». Человек вне субкультуры может не знать сленгового глагола «тляхлох», но из общего смысла понятно. Речь о том, что нельзя доносить, такие моменты органично раскрывают кодекс. Правило «не стучи» артикулируется прямо в угрозах.

Важнейшей темой сериала является дружба и лояльность заключённых. Она раскрывается через отношения главного героя Дина с другим узником — Цийоном (по прозвищу Зоро) эфиопского происхождения. Их связь противостоит жестокости окружения. Для нас ценно, как это проявляется в языке. В сериале Дин, будучи рассказчиком, называет Зоро "החבר הכי טוב שלי בכלא" («мой лучший друг в тюрьме»). Применение слова "חבר" (хавер — друг) внутри тюремного контекста уже лингвокультурно значимо. В тюремной среде истинная дружба — редкость, чаще партнерство по необходимости. Подчёркивание дружбы лингвистически указывает на человечность, которая сохраняется вопреки условиям. Они обращаются друг к другу на жаргоне, используют какие-то свои шутливые слова. Сериал демонстрирует, что даже в, казалось бы, однородном криминальном жаргоне два близких друга могут создать свой идиолект [5]. Например, Зоро называет Дина "מוח" (моах — «мозг» на иврите), поскольку тот чемпион по шахматам, смышлёный.

Конечно, сериал не уклоняется от изображения насилия и жестокости. Многие сцены сопровождаются соответствующей лексикой, в частности, крепкий ивритский мат, жаргон, ироничные прозвища. Однако особенно показательно, как этот опыт проговаривается в стендап-монологах взрослого Дина, встроенных в повествование. Герой постфактум осмысляет годы заключения языком чёрного юмора, рассказывая, как оказался за решёткой, он с горькой иронией отмечает, что всё происходило при поддержке родителей, а затем шутит, что предпочёл бы провести несколько лет во взрослой тюрьме, чем пару месяцев в учреждении для несовершеннолетних, потому что с подростками страшно даже ехать в автобусе, не то что сидеть в одной камере. Гипербола и ирония заменяют прямое описание конкретных актов насилия, но за ними легко угадывается травматический опыт. Для лингвокультурного анализа важно, что сценаристы показывают, как заключённые перерабатывают насилие через языковые средства, шутки, метафоры, недосказанность, и тем самым усиливают ощущение достоверности тюремной репрезентации [3, с. 310].

Иерархия и власть в камере сериала воплощены в персонаже — лидере заключённых и его приспешниках. Их речь отличается повелительными интонациями, короткими рублеными фразами. Они почти не шутят, только чёрный юмор в адрес жертв. Им позволено говорить отрывисто, потому что их и так слушаются. Например, лидер может сказать новенькому лишь одно слово: "כאן" («сюда»), указывая место, и тот подчинится. Этим показывается, как статус влияет на язык [2]. Авторитету не нужно многословие, его власть выражается минимализмом речи. В то же время у шестерок — болтливость, суета в речи, лакейские нотки, с их помощью сериал транслирует внутренний распорядок понятиями, не поясняя их документально, но делая очевидными.

Заметим, как репрезентована администрация тюрьмы. В «Плохом мальчике» начальница тюрьмы — женщина по имени Хели, харизматичная, строгая. Её образ выписан, вероятно, несколько художественно, но служит драматургически. Редко в реальности начальник тюрьмы так близко взаимодействует с отдельными подростками. Для нашего интереса, как она говорит. Хели разговаривает с заключёнными официальным языком, но иногда позволяет себе перейти на их сленг, чтобы быть понятой. Есть сцена, где она в резкой форме ставит на место зарвавшегося авторитета, используя выражение: "אני יודעת מה הולך בחדרים שלכם, אל תזמר לי סיפורים" — «Я знаю, что у вас творится в камерах, не пой мне песен!» Любопытно то, что она использует жаргонный глагол "לזמר" («петь» = доносить/врать) в сочетании с идиомой «не петь песни» (не ври). Таким образом, представитель власти демонстрирует знание их языка. Это показательно. Хороший надзиратель или начальник, чтобы управлять, должен понимать субкультурный код. В лингвокультурном плане это пересечение дискурсов. Официальный лицо говорит не на канцелярите, а на смеси официального и жаргона, что подчёркивает конфликт и взаимопроникновение миров. У зрителя создаётся образ Хели как человека, который, с одной стороны, стоит над системой, а с другой стороны вынуждена играть по некоторым правилам зоны.

Повествовательная структура сериала, флэшбеки между прошлым и настоящим, позволяет использовать контраст речи. Во взрослой линии Дин стал успешным комиком. Он изъясняется уже иначе, чем в подростковом возрасте. Его язык более богатый, осознанный, но, когда прошлое его настигает, он в своих стендапах снова скатывается на жаргон, на эмоциональные выкрики, как в тюрьме. Лингвокультурно это подчёркивает, что тюремный язык в нём не исчез, он глубоко сидит в памяти и личности [4, с. 175]. Для зрителя такие моменты словно переключение кодов. Вот он на сцене шутит литературно, а вот внезапно, вспоминая драку, срывается на тюремное словечко или матерное ругательство. Диглоссический эффект усиливает драму и правдоподобие. Травма прошлого проявляется через язык.

В целом, сериал «Плохой мальчик» можно охарактеризовать как сбалансированную репрезентацию. Он не романтизирует тюрьму, но и не скатывается в эксплуатацию жестокости. Такие лингвокультурные элементы, как жаргон, двуязычность, юмор, вплетены органично, от чего художественный мир чувствуется цельным. Разумеется, для усиления драматизма применены некоторые художественные преувеличения, например, противопоставление злой начальницы и доброго наставника. В сериале есть образ руководителя театрального кружка, помогающего герою, своего рода «ментор», несколько символичных сцен вроде шахматного турнира между заключёнными как метафоры борьбы интеллекта и силы, но описанные приемы не искажают реалии, а скорее служат им рамкой.

Литература:

1. Bad Boy. Official title page // Netflix. 2025. URL: https://www.netflix.com/gb/title/81771822 (дата обращения: 21.05.2026). Текст: электронный.
2. Cohen N. "זה שיצאתי בחתיכה אחת זה מזל": עם צאת הסדרה המבוססת על חייו, דניאל חן מדבר על הסוד שהסתיר שנים // N12. 21.11.2024; обновл. 23.11.2024. URL: https://www.mako.co.il/news-n12_magazine/7c2e4b3aeab21910/Article-b32c081356a4391026.htm (дата обращения: 21.05.2026). Текст: электронный.
3. Einat T., Einat H. Inmate Argot as an Expression of Prison Subculture: The Israeli Case // The Prison Journal. 2000. Vol. 80, № 3. P. 309–325.
4. Einat T., Wall A. Language, Culture and Behavior in Prison: The Israeli Case // Asian Journal of Criminology. 2007. Vol. 1, № 2. P. 173–189.
5. Knight V. Prestige Television and Prison in the Age of Mass Incarceration. London: Routledge, 2020.
6. Milićević M., Drndarević N. Media portrayals of prison life and criminal justice: A narrative literature review on shaping public perceptions and policy implications // Zbornik Instituta za kriminološka i sociološka istraživanja. 2023. Vol. 42, № 2–3. P. 75–90.
7. Walla! תרבות. איזה כיף. זו הולכת להיות אחת הסדרות הגדולות של השנה. 2024. URL: https://e.walla.co.il/item/3705872 (дата обращения: 21.05.2026). Текст: электронный.