Субъекты первичного финансового мониторинга — кредитные организации, микрофинансовые организации, страховщики, ломбарды, нотариусы, адвокаты, риелторы и иные лица, перечисленные в статье 5 Федерального закона № 115-ФЗ [1], — несут основную нагрузку в национальной системе противодействия отмыванию доходов. Именно они обязаны идентифицировать клиентов, оценивать характер операций, выявлять подозрительные сделки и направлять соответствующую информацию в Росфинмониторинг. Вполне закономерно, что государство подкрепляет эти обязанности мерами административного принуждения. Однако практика применения этих мер далеко не безупречна.

Основной нормой, устанавливающей административную ответственность в рассматриваемой сфере, является статья 15.27 КоАП РФ [2]. Её конструкция, на первый взгляд, логична: часть 1 охватывает нарушения организации внутреннего контроля, не повлекшие непредставление сведений в уполномоченный орган; часть 2 — нарушения, повлекшие такое непредставление; часть 2.1 — непредставление сведений об отказе в обслуживании; часть 3 — воспрепятствование проверкам. Однако на практике граница между первой и второй частями размывается, и это создаёт серьёзные трудности для субъектов мониторинга.

Суть проблемы в следующем: чтобы квалифицировать деяние по части 2 (а не по части 1), контролирующий орган должен установить причинно-следственную связь между конкретным нарушением внутреннего контроля и фактом непредставления сведений [3, с. 130–142]. Казалось бы, задача чисто юридическая. Но на деле один и тот же дефект — скажем, несвоевременная идентификация выгодоприобретателя — в одном случае трактуется как формальное нарушение внутреннего контроля (ч. 1, штраф до 100 тыс. руб.), а в другом — как причина непредставления сообщения (ч. 2, штраф до 400 тыс. руб. или приостановление деятельности на срок до 60 суток). Разница в санкциях колоссальная, а критерии разграничения — размытые.

Показательно дело № А56–95928/2022. Тринадцатый арбитражный апелляционный суд в постановлении от 06.03.2023 переквалифицировал действия микрофинансовой организации с ч. 2 на ч. 1 ст. 15.27 КоАП РФ [4]. Суд указал, что нарушение порядка идентификации клиента само по себе не означает автоматического непредставления сведений, и снизил штраф со 200 тыс. до 50 тыс. руб. Однако по делу № А40–98034/2023 Арбитражный суд города Москвы пришёл к противоположному выводу, подтвердив правомерность привлечения страховой компании по ч. 2 со штрафом 200 тыс. руб. за аналогичное по характеру нарушение [5]. Подобная разнородность подрывает принцип правовой определённости и предсказуемости правоприменения.

Второй ощутимой проблемой является так называемое «двойное наказание». Часть 3 статьи 2.1 КоАП РФ прямо допускает привлечение к ответственности и юридического лица, и его должностного лица за одно и то же правонарушение. На практике это означает, что банк может быть оштрафован, к примеру, на 200 тыс. руб. по ч. 2 ст. 15.27, а его комплаенс-офицер — дополнительно на 30–50 тыс. руб. По отдельности каждая из этих санкций может казаться обоснованной, но в совокупности они создают эффект избыточного давления, особенно для небольших организаций, где должностное лицо нередко является одновременно учредителем или единственным сотрудником [6, с. 195–210].

Третья проблема — соразмерность. Штрафные санкции ст. 15.27 КоАП РФ установлены в фиксированных размерах, одинаковых для всех субъектов первичного мониторинга. Между тем разброс среди них огромен: от системообразующих банков с триллионными активами до ломбардов и индивидуальных предпринимателей-риелторов. Штраф в 200–400 тыс. руб. для крупного банка — статистическая погрешность; для микрокредитной компании — угроза существованию. Арбитражный суд Уральского округа в постановлении от 22.11.2023 по делу № А60–17553/2023 рассматривал именно такую ситуацию: небольшая организация просила снизить штраф ниже минимального предела, ссылаясь на тяжёлое финансовое положение, но суд не усмотрел оснований для снижения [7]. Этот пример наглядно демонстрирует, что действующий механизм не учитывает экономическое неравенство субъектов.

Отдельно стоит упомянуть процедурный аспект. Протоколы об административных правонарушениях по ст. 15.27 вправе составлять несколько органов: Росфинмониторинг, Банк России (в отношении поднадзорных финансовых организаций), Федеральная пробирная палата (для операторов с драгоценными металлами). Множественность контролирующих субъектов порождает риск дублирования проверок, а в ряде случаев — и противоречивых квалификационных выводов [8, с. 148–162]. Организация, получившая от одного надзорного органа предупреждение, рискует столкнуться с иной оценкой того же деяния со стороны другого органа.

Какие изменения представляются целесообразными? Во-первых, необходимо конкретизировать критерии разграничения частей 1 и 2 ст. 15.27 КоАП РФ, например путём формализации перечня нарушений, которые презюмируют или, напротив, исключают причинно-следственную связь с непредставлением сведений. Во-вторых, заслуживает обсуждения идея введения оборотных штрафов (по аналогии со ст. 14.31 КоАП РФ), чтобы размер санкции коррелировал с масштабом деятельности нарушителя. В-третьих, целесообразно нормативно закрепить механизм координации между контролирующими органами для исключения дублирования проверок. Наконец, применительно к «двойному наказанию» представляется возможным установить правило, согласно которому одновременное привлечение юридического лица и его должностного лица допускается лишь при доказанности самостоятельной вины каждого из них.

Таким образом, действующее законодательство об административной ответственности в сфере ПОД/ФТ нуждается в точечной, но существенной корректировке. Задача состоит не в ужесточении санкций, а в обеспечении их предсказуемости, дифференцированности и процедурной корректности. Только при этих условиях административная ответственность будет действительно стимулировать субъектов первичного мониторинга к добросовестному исполнению возложенных на них обязанностей, а не превращаться в источник правовой неопределённости.

Литература:

1. Федеральный закон от 07.08.2001 № 115-ФЗ «О противодействии легализации (отмыванию) доходов, полученных преступным путём, и финансированию терроризма» // СЗ РФ. — 2001. — № 33 (ч. I). — Ст. 3418.
2. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях от 30.12.2001 № 195-ФЗ // СЗ РФ. — 2002. — № 1 (ч. I). — Ст. 1.
3. Прошунин, М. М. Финансовый мониторинг (противодействие легализации (отмыванию) доходов и финансированию терроризма) / М. М. Прошунин. — М.: РАП, 2019. — 256 с.
4. Постановление Тринадцатого арбитражного апелляционного суда от 06.03.2023 по делу № А56–95928/2022. — Текст: электронный // КонсультантПлюс.
5. Решение Арбитражного суда г. Москвы от 14.07.2023 по делу № А40–98034/2023. — Текст: электронный // КонсультантПлюс.
6. Зубков, В. А. Российская Федерация в международной системе противодействия легализации преступных доходов и финансированию терроризма / В. А. Зубков, С. К. Осипов. — М.: Спецкнига, 2020. — 320 с.
7. Постановление Арбитражного суда Уральского округа от 22.11.2023 по делу № А60–17553/2023. — Текст: электронный // КонсультантПлюс.
8. Ревенков, П. В. Финансовый мониторинг: управление рисками отмывания денег в банках / П. В. Ревенков. — М.: КНОРУС, 2021. — 280 с.