Введение

Правомерное применение сотрудниками ФСИН России физической силы и специальных средств — базовый элемент обеспечения безопасности уголовно-исполнительной системы. Если внутри исправительных учреждений порядок применения мер принуждения детально регламентирован и обеспечен режимными условиями, то при выполнении задач вне охраняемых объектов возникают серьезные правоприменительные риски.

Конвоирование осужденных, их доставление в суды и гражданские медицинские организации, а также проведение розыскных мероприятий проходят в публичном пространстве [8, с. 23]. В этих условиях сотрудники сталкиваются с отсутствием изоляции, присутствием посторонних граждан и высокими рисками причинения вреда третьим лицам. Любой прецедент применения силы вне стен учреждений УИС вызывает острый общественный резонанс и влечет за собой жесткую процессуальную проверку со стороны следственных органов.

Актуальность исследования обостряется текущим вектором на гуманизацию уголовно-исполнительной политики и очевидным системным разрывом между требованиями профильного Закона № 5473–1 и реальной практикой конвоирования. В связи с этим целью настоящей статьи является комплексный правовой анализ материальных и процессуальных оснований применения мер принуждения вне режимных объектов и разработка рекомендаций по устранению выявленных законодательных пробелов.

Степень научной разработанности темы

Теоретическую базу исследования правомерного принуждения в пенитенциарной системе заложили труды А. А. Аксенова, В. М. Анисимкова, Н. П. Барабанова и Ю. И. Калинина, определившие общие административно-правовые рамки деятельности УИС [1, с. 14; 2, с. 346]. Специфика обеспечения безопасности и тактико-специальные аспекты конвоирования спецконтингента подробно раскрыты в работах А. В. Паршкова, С. А. Капункина и А. Н. Сирякова [5, с. 46; 6, с. 73]. В свою очередь, границы должностных полномочий и квалификация их превышения (в контексте ст. 286 УК РФ) стали предметом глубокого анализа в доктринальных исследованиях Б. В. Волженкина и Т. Б. Басовой [3, с. 59; 4, с. 112].

Признавая высокую значимость указанных трудов, отметим, что авторы преимущественно концентрировались на пресечении противоправных действий внутри изолированных исправительных учреждений. Правовой вакуум и дефекты нормативного регулирования, возникающие при столкновении сотрудников ФСИН с гражданскими лицами в публичном пространстве, до сих пор не получили комплексного монографического осмысления.

Теоретические основы государственного принуждения

В пенитенциарной доктрине меры государственного принуждения рассматриваются как правовой инструмент стабилизации оперативной обстановки и обеспечения режима отбывания наказания [7, с. 134]. Специфика их применения сотрудниками УИС заключается в дуалистической природе правового регулирования: с одной стороны, физическое воздействие и технические средства фиксации (включая средства ограничения подвижности, раздражающие аэрозоли и электрошоковые устройства) выступают легитимным способом подавления противоправного сопротивления. С другой стороны, границы их использования жестко лимитированы императивными принципами законности, соразмерности и минимизации вреда.

В контексте конвоирования вне режимных объектов данная проблематика приобретает конституционно-правовое измерение. Возникает необходимость перманентного поиска баланса между гарантированным ст. 22 Конституции РФ правом на личную неприкосновенность и превенцией угроз общественной безопасности, допускающей ограничение личных прав на основании ч. 3 ст. 55 Основного закона. При этом в условиях публичного пространства критерий «соразмерности» трансформируется из сугубо теоретической категории в фактор прямой уголовно-правовой оценки действий сотрудника, обязанного сиюминутно калькулировать характер угрозы и риски для случайных третьих лиц.

Нормативно-правовое регулирование

Базовый контур нормативного регулирования мер принуждения задан Главой V Закона РФ от 21.07.1993 № 5473–1, императивно определяющей основания, пределы и процессуальный алгоритм их реализации (включая ценз предварительного предупреждения и обязанность по минимизации вреда). При этом ст. 86 УИК РФ, регламентирующая применение мер безопасности, обладает выраженной территориальной спецификой: ее денотатом выступают исключительно правоотношения внутри исправительных учреждений [1, с. 15]. Данный фактор порождает правоприменительную коллизию при квалификации действий сотрудников ФСИН в открытом контуре публичного пространства, где ведомственный регламент неизбежно сталкивается с общеправовыми институтами уголовного законодательства. Вне режимных объектов легитимность силового воздействия оценивается судами не через призму пенитенциарной целесообразности, а по строгим материально-правовым критериям необходимой обороны, задержания преступника или крайней необходимости (ст. 37, 38, 39 УК РФ).

Вектор на гуманизацию правоприменения радикально переформатировал актуальную практику нормативного регулирования. Вступление в силу Федерального закона от 30.01.2026 № 17-ФЗ, установившего жесткий запрет на использование средств механической фиксации (наручников) в отношении женщин вне специализированного транспорта, создало принципиально новые условия для конвойных подразделений. Данная новелла обнажила концептуальный разрыв между гуманистическими требованиями федерального законодателя и действующими ведомственными инструкциями, что детерминирует необходимость форсированной модернизации тактико-специальных алгоритмов конвоирования.

Особенности применения силы вне учреждений УИС

Детерминантой специфики применения мер принуждения вне периметра исправительных учреждений выступает фактор неконтролируемой внешней среды [6, с. 74]. Трансформация условий несения службы при транзитном конвоировании (через узлы транспортной инфраструктуры, суды и учреждения гражданского здравоохранения) переводит правоприменительные риски в плоскость общественной безопасности. Присутствие третьих лиц, не имеющих процессуального статуса в рамках УИС, накладывает жесткие ограничения на тактико-технический арсенал конвоя. В частности, использование специальных средств неизбирательного действия (аэрозольных распылителей, раздражающих составов) в публичных местах сопряжено с высокой вероятностью эксцесса исполнителя и причинения случайного вреда посторонним гражданам [7, с. 136]. При этом императивное требование о минимизации вреда сталкивается с ситуационным дефицитом времени и экстремальным психофизиологическим давлением на сотрудника.

Ключевым дефектом действующего нормативного поля является правовая неопределенность статуса гражданских лиц (включая родственников осужденных), совершающих противоправные действия в отношении караула или конвоируемых. Отсутствие в Законе № 5473–1 дифференцированных оснований для силового пресечения провокаций и попыток блокирования спецтранспорта со стороны не-спецконтингента вынуждает сотрудников балансировать на грани превышения должностных полномочий [5, с. 48]. В условиях пресечения побега из-под стражи эта неопределенность мультиплицируется: необходимость мгновенного принятия решений в динамической обстановке резко увеличивает риск тактических и квалификационных ошибок, превращая любое отклонение от регламента в основание для уголовного преследования по ст. 286 УК РФ.

Проблемы правоприменительной практики

В плоскости правоприменения центральной деструктивной тенденцией выступает высокий риск субсидиарной квалификации действий сотрудников ФСИН по ст. 286 УК РФ [3, с. 61]. Ключевой триггер этой проблемы — ретроспективный характер следственно-судебной оценки: правомерность применения мер принуждения анализируется ex post facto , в статичных условиях, полностью изолированных от психоэмоционального прессинга и динамики реального столкновения [4, с. 204]. Ситуация усугубляется дефицитом доказательной базы из-за отсутствия унифицированных протоколов сплошной видеофиксации вне охраняемого периметра. В итоге суды зачастую лишены объективных данных объективного контроля, что смещает вектор расследования в сторону обвинительного уклона.

Дополнительный нормативный диссонанс возникает при обеспечении режима в отношении женщин, несовершеннолетних и лиц с тяжелыми соматическими патологиями [8, с. 24]. Здесь конвойные подразделения попадают в ловушку конкурирующих требований: императив превенции побега вступает в прямое противоречие с риском вменения «унижения человеческого достоинства» при использовании механических средств ограничения подвижности. Следствием данного системного давления становится латентная деформация служебного поведения — вынужденная профессиональная пассивность сотрудников. Опасаясь необоснованной уголовной репрессии, личный состав демонстрирует тактическую нерешительность, что прямо угрожает стабильности караула. Наконец, дезорганизующим фактором выступает институциональный вакуум в регламентах межведомственного взаимодействия ФСИН и МВД России при ликвидации чрезвычайных происшествий в публичном пространстве, блокирующий оперативную координацию сил в критических ситуациях.

Международные стандарты

Внешний контур правовой регламентации принуждения детерминирован императивными нормами международного права. Системообразующими элементами здесь выступают Минимальные стандартные правила обращения с заключенными (Правила Нельсона Манделы) и Кодекс поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка. Данные акты фиксируют универсальный международно-правовой стандарт: силовое воздействие признается легитимным исключительно как ultima ratio — при констатации абсолютной невозможности использования иных методов деэскалации. Особый акцент смещен в сторону недопущения обращения, унижающего человеческое достоинство, и жесткого табуирования избыточной механической фиксации.

Имплементация указанных стандартов в российское правовое поле носит дискретный, но поступательный характер. Недавний законодательный запрет на использование средств ограничения подвижности в отношении уязвимых категорий гражданских лиц вне спецавтотранспорта наглядно демонстрирует сближение отечественной пенитенциарной доктрины с гуманистическим вектором международного права. Однако нормативная гармонизация не должна ограничиваться лишь декларативными новеллами. Международные стандарты требуют сквозной модернизации образовательных программ и тактико-специальной подготовки личного состава ФСИН России, ориентированных на превентивное бесконфликтное урегулирование инцидентов в публичном пространстве.

Предложения по совершенствованию законодательства

В целях оптимизации правового регулирования и минимизации правоприменительных рисков при реализации мер принуждения вне ведомственного периметра представляется целесообразным внедрение комплекса системных преобразований. Прежде всего необходима доктринальная автономизация правил применения силы в открытом контуре, что достижимо путем внесения дополнений в ст. 86 УИК РФ либо посредством обособления самостоятельного нормативного блока в Законе № 5473–1, эксплицитно регламентирующего пресечение противоправных действий в публичном пространстве. Параллельно требуется нормативное закрепление обязанности сплошного использования носимых средств объективного видеоконтроля караулами и конвойными подразделениями с момента их выхода на маршрут транзита, что сформирует неоспоримую доказательную базу для последующей правовой оценки инцидентов.

Не менее важным шагом видится унификация ведомственного регулирования через разработку совместных регламентов и пошаговых инструкций Минюста и ФСИН России, четко детализирующих ситуационные алгоритмы действий личного состава при возникновении эксцессов в общественных местах. Сама система тактико-специальной подготовки сотрудников должна быть радикально переориентирована с сугубо силового подавления на освоение передовых психологических методик деэскалации конфликтов и калькуляцию юридических последствий применения принуждения. Наконец, деструктивный институциональный вакуум может быть преодолен путем создания сквозных тактических протоколов оперативного взаимодействия подразделений ФСИН России и территориальных органов МВД России, направленных на скоординированное блокирование угроз при пресечении побегов и ликвидации чрезвычайных ситуаций в публичной среде.

Заключение

Резюмируя проведенное исследование, следует констатировать, что правовой институт применения мер принуждения сотрудниками ФСИН России вне ведомственного периметра обладает выраженной межотраслевой природой, находясь в зоне пересечения материальных и процессуальных норм уголовного, уголовно-исполнительного и административного права. Выход пенитенциарной функции в открытое публичное пространство коренным образом меняет парадигму несения службы. В условиях отсутствия режимной изоляции резко возрастают риски латентного ущемления прав гражданских лиц, что симметрично мультиплицирует угрозу необоснованного уголовного преследования личного состава по ст. 286 УК РФ. Соответственно, существующая нормативная модель, рассчитанная преимущественно на внутренний контур исправительных учреждений, обнаруживает явную дисфункциональность в динамической среде общественных мест.

Устранение выявленных регуляторных дефектов требует ухода от декларативного законотворчества в сторону создания жестких прикладных механизмов: от внедрения сквозных стандартов тотальной видеофиксации до ликвидации институционального вакуума в сфере координации сил ФСИН и МВД России. Модернизация профильного законодательства и ведомственной базы должна подчиняться принципу разумного компромисса. Дальнейшая гуманизация отечественной пенитенциарной системы не может осуществляться за счет снижения уровня правовой защищенности самих сотрудников. Стабильность государственного управления в сфере исполнения наказаний напрямую зависит от создания симметричных правовых гарантий, защищающих должностное лицо от тактической нерешительности и казуальных ошибок при выполнении служебного долга в публичной среде.

Литература:

1. Аксенов А. А. Правовые и организационные основы применения мер принуждения в уголовно-исполнительной системе // Вестник Владимирского юридического института. — 2019. — № 2 (51). — С. 12–16.
2. Барабанов Н. П. Правовой механизм обеспечения безопасности личности в исправительных учреждениях и следственных изоляторах // Человек: преступление и наказание. — 2021. — Т. 29, № 3. — С. 344–352.
3. Басова Т. Б. Превышение должностных полномочий (ст. 286 УК РФ): актуальные проблемы судебной практики // Пролог: журнал о праве. — 2022. — № 1 (33). — С. 58–66.
4. Волженкин Б. В. Служебные преступления: Комментарий законодательства и правоприменительной практики. — СПб.: Юридический центр Пресс, 2005. — 560 с.
5. Капункин С. А. Тактико-специальные особенности конвоирования осужденных и лиц, содержащихся под стражей, вне охраняемых объектов // Альманах современной науки и образования. — 2018. — № 4 (128). — С. 45–49.
6. Паршков А. В. Организация деятельности специальных подразделений уголовно-исполнительной системы по конвоированию // Вестник Самарского юридического института. — 2020. — № 3 (39). — С. 71–75.
7. Сиряков А. Н. Проблемы правового регулирования применения физической силы и специальных средств сотрудниками УИС при выполнении служебных задач вне режимных территорий // Вестник института: преступление, наказание, исправление. — 2021. — № 15 (2). — С. 132–138.
8. Устинов А. Н., Якимова Е. М. Организационно-правовые проблемы осуществления медико-социального обеспечения лиц, находящихся в исправительных учреждениях // Уголовно-исполнительная система: право, экономики и управление. — 2024. — № 4. — С. 22–26.
9. Кодекс поведения должностных лиц по поддержанию правопорядка: Принят Генеральной Ассамблеей ООН 17 декабря 1979 года // Международные акты о правах человека: Сборник документов. — М.: Норма, 2002. — С. 184–188.
10. Минимальные стандартные правила обращения с заключенными (Правила Нельсона Манделы): Приняты Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН от 17 декабря 2015 года // Официальный сайт ООН. — URL: un.org (дата обращения: 14.05.2026).