Введение

Кризис идентичности, концептуализированный Э. Эриксоном как центральный конфликт подросткового возраста, в современных российских реалиях приобретает новую сложность и масштаб [26]. Данная неопределенность является значимым предиктором психологического неблагополучия, что подтверждается исследованиями взаимосвязи кризиса идентичности и депрессивной симптоматики [11].

Значимым катализатором кризиса выступает цифровая среда. Согласно исследованию ФОМ, большинство российских подростков проводят в интернете значительное количество времени, что формирует основу для их социализации [20]. Исследования показывают, что у подростков с высокой вовлеченностью в создание «идеализированного Я» в соцсетях уровень идентификационной спутанности выше, чем у сверстников с низкой вовлеченностью [21].

В данном контексте первичная консультация становится критически важным интервенционным моментом. Исследования эффективности психологических вмешательств для подростков показывают, что качество терапевтического альянса, сформированного на первых сессиях, объясняет значительную долю дисперсии общего исхода [21]. При этом в России стигма обращения к психологу и недоверие к профессиональной помощи остаются значительным барьером, о чем свидетельствует относительно низкий, хотя и растущий, процент обращений к специалистам [6].

Таким образом, целью данной статьи является предложение научно обоснованных стратегий установления контакта и формулирования запроса в рамках первичной консультации с российским подростком, переживающим кризис идентичности.

Теоретико-эмпирические основы кризиса идентичности в современной России

Современное понимание кризиса идентичности в отечественной психологической науке представляет собой интегративную модель, синтезирующую классические западные теории с культурно-историческим подходом. Фундаментом остается психосоциальная теория Э. Эриксона, рассматривающая кризис как нормативный конфликт между достижением целостной идентичности и состоянием ролевой диффузии [26]. Однако в российском контексте эта модель обогащается концепцией социальной ситуации развития Л. С. Выготского, акцентирующей внимание на уникальном комплексе общественных отношений, в который погружен подросток в конкретную историческую эпоху [7]. Дополнительную глубину анализу придает модель ценностно-смысловой регуляции Д. А. Леонтьева, позволяющая рассматривать кризис идентичности не только как ролевой конфликт, но и как экзистенциальный поиск личностного смысла, утрачиваемого в условиях распада традиционных идеологических и ценностных систем [17].

Современные эмпирические исследования позволяют выделить и детализировать несколько взаимосвязанных контекстуальных факторов, которые не просто сопровождают, но и существенно обостряют протекание нормативного кризиса идентичности у российских подростков.

1. Ценностный разрыв и межпоколенческий диссонанс. Формирование идентичности современных российских подростков, относящихся к поколению «Альфа», происходит в условиях их полной интеграции в цифровую среду с рождения. Это создает уникальные социокультурные особенности: гиперподключенность, клиповое мышление, ценность персонализации и комфорт в гибридной (онлайн-офлайн) коммуникации [4]. Данные особенности формируют глубокий разрыв с ценностями старших поколений (стабильность, иерархия), порождая у подростка внутренний конфликт «двойной лояльности». Естественная для него цифровая среда и паттерны поведения часто не находят понимания в традиционных институтах (семья, школа). Этот конфликт напрямую усугубляет кризис идентичности, добавляя к вопросу «Кто я?» экзистенциальное напряжение выбора между реальным окружением и цифровым сообществом. Понимание этой специфики поколения «Альфа» позволяет психологу говорить с подростком на одном языке и точнее выстраивать стратегию консультирования.
2. Гибридность и множественность идентичности. В эпоху тотальной цифровизации процесс формирования идентичности у подростков поколения «Альфа» приобретает принципиально иной характер. Исследования показывают, что их самоопределение изначально формируется как множественное и гибридное, поскольку они одновременно существуют в реальном и множестве виртуальных миров с разными нормами и ролями [5]. В отличие от более старших когорт, для «Альфы» цифровая среда не является дополнением к реальности — она представляет собой её органичную и неотъемлемую часть. Это приводит к формированию модульной идентичности, которая легко адаптируется к контексту: подросток может одновременно ощущать себя частью локального школьного сообщества, игроком в международной киберспортивной команде и создателем контента для глобальной аудитории. Такой подход, с одной стороны, служит адаптивным ресурсом, тренируя когнитивную гибкость и умение быстро переключаться между социальными кодами. Однако эта же гибридность становится источником экзистенциальной тревоги и фрагментации «Образа-Я». Подросток сталкивается с непростой задачей интеграции противоречащих друг другу идентификационных моделей: цифровой аватар требует одних черт (перформативность, идеализация), учебная среда — других (дисциплина, концентрация), а семейная система — третьих. Клиповое мышление и привычка к постоянному многозадачному взаимодействию с цифровыми потоками информации усложняют глубинный процесс саморефлексии и выстраивания целостной личностной наррации. Отсутствие единого, устойчивого культурного образца для «сборки» этой мозаичной идентичности напрямую усиливает состояние ролевой диффузии и внутренней неопределённости, что, в свою очередь, является фактором риска для развития депрессивных состояний [11].
3. Цифровая фрагментация и формирование «дигитального двойника». Для поколения «Альфа» цифровая среда является не параллельным, а основным пространством формирования и проявления идентичности. Исследования в области цифровой социализации подтверждают формирование у подростков устойчивого «дигитального двойника» — целостного образа «Я», который существует и развивается по законам онлайн-пространства [22]. Этот процесс имеет двойственный эффект. С одной стороны, цифровая среда предоставляет подросткам уникальную площадку для безопасного экспериментирования с ролями, самовыражения и поиска единомышленников. С другой стороны, активная перформативная самопрезентация, направленная на создание социально одобряемого и идеализированного образа, может приводить к фрагментации самовосприятия. Постоянный труд по поддержанию «успешного» цифрового аватара, который зачастую расходится с реальными переживаниями, порождает феномен «цифрового выгорания» — состояние эмоционального истощения от необходимости соответствовать неаутентичному, но социально востребованному образу [4]. Это истощение усугубляет внутреннюю путаницу, делая процесс интеграции различных граней «Я» (реального, виртуального, профессионального и т. д.) в целостную идентичность еще более сложным и напряженным, создавая почву для аффективных расстройств.
4. Институциональная неопределенность и кризис социальных лифтов. Особенностью поколения «Альфа» в контексте профессионального самоопределения является формирование принципиально иного отношения к образованию и будущей карьере под влиянием цифровой среды [5]. Это поколение, с детства привыкшее к мгновенному доступу к информации и нелинейным форматам обучения, часто воспринимает традиционные линейные образовательные траектории как нерелевантные. У подростков формируется установка на непрерывное освоение отдельных навыков (скиллов) в ответ на конкретные вызовы, что противоречит классической модели «школа — вуз — профессия на всю жизнь». В результате, даже при наличии общих карьерных устремлений, построение последовательного и долгосрочного жизненного плана становится для них сложной задачей, усиливая диффузию профессиональной идентичности [10]. Этот разрыв между новыми, цифровыми способами освоения мира и устаревшими институциональными форматами их поддержки оставляет подростка один на один с необходимостью самостоятельной сборки своей идентичности в условиях, когда привычные правила игры перестают работать, а новые еще не сформированы.

Таким образом, кризис идентичности у современного российского подростка протекает не в вакууме, а в интенсивном поле действия четырех ключевых сил: ценностного раскола, гибридизации, цифровой фрагментации и институциональной неопределенности. Их совокупное воздействие трансформирует нормативный эриксоновский кризис в более сложное, пролонгированное и эмоционально напряженное состояние, требующее от психолога не только знания универсальных закономерностей развития, но и глубокого понимания конкретного социокультурного и цифрового контекста жизни клиента. Это обуславливает необходимость адаптации консультативных стратегий, о чем пойдет речь в следующих разделах.

Доказательные стратегии установления терапевтического контакта на первичной консультации

Установление рабочего альянса с подростком в кризисе идентичности является не интуитивным искусством, а профессиональным навыком, основанным на эмпирически валидизированных техниках. В условиях, когда кризис усиливается социокультурными факторами, а обращение за помощью сопряжено со стигмой, применение научно обоснованных стратегий становится критически [9]. Эффективность следующих подходов подтверждена исследованиями в области психотерапии и консультативной психологии.

1. Стратегия недирективного начала и опоры на интересы. Прямые вопросы о проблеме («Почему пришел?», «Что беспокоит?») на начальном этапе часто воспринимаются подростком как вторжение в личные границы и провоцируют защитные реакции. Альтернативой выступает подход, фокусирующийся на зоне актуальных интересов клиента.

— Эмпирическое обоснование: Исследование, посвященное изучению самопрезентации подростков в социальных сетях, косвенно подтверждает важность учета их интересов. Подростки, активно пользующиеся соцсетями, чаще ориентированы на привлечение внимания и самовыражение, в то время как менее активные пользователи стремятся «не привлекать лишнего внимания» [13]. Это указывает на то, что обсуждение интересов, связанных с цифровой средой, может служить безопасным входом в коммуникацию.

— Практическая имплементация: Эффективной техникой в рамках данной стратегии является методика «три любимых».... Психолог предлагает подростку назвать три любимых музыкальных трека, YouTube-канала, компьютерной игры или блогера. Этот прием выполняет несколько функций: а) снижает тревогу за счет обсуждения безопасной и значимой для клиента темы; б) выступает проективным инструментом, косвенно раскрывающим ценности, круг общения и эмоциональные предпочтения; в) создает «языковой мост» и основу для дальнейших метафор в работе.

2. Стратегия легитимации сопротивления и деконструкции «чужого запроса».

3. Значительная часть первичных обращений подростков к психологу является вынужденной, инициированной тревогой родителей или рекомендациями педагогов. Игнорирование этого факта приводит к пассивному или активному сопротивлению.

— Эмпирическое обоснование: Анализ обращений на детский телефон доверия показывает, что темы детско-родительских отношений и сложностей в школе являются одними из ключевых [10]. На очной консультации вербализация этой ситуации («Я вижу, что нашу встречу инициировали родители/школа. Это нормально — чувствовать нежелание обсуждать что-то личное с незнакомым человеком по их просьбе») помогает снизить напряжение и сопротивление, легитимизируя чувства подростка. Исследования также подтверждают, что более сильный терапевтический альянс связан с меньшим количеством барьеров для участия в терапии [18].

4. Стратегия уместного самораскрытия и использования релевантных культурных кодов. Для поколения Z, выросшего в цифровой среде, аутентичность коммуникатора ценится выше формального статуса. Демонстрация осведомленности о контексте жизни подростка (без попытки «казаться своим») повышает доверие.

— Эмпирическое обоснование: Исследование, посвященное особенностям поколения Z, отмечает их ориентацию на цифровые каналы коммуникации и ценности самовыражения [19]. Аккуратное и уместное упоминание элементов их культурного поля (популярного сериала, мема, игрового сленга) может продемонстрировать понимание и уважение к их миру, что является основой для доверия.

— Практическая имплементация: Рабочим инструментом здесь выступает построение «метафорического моста». Психолог использует метафору, понятную из цифрового или подросткового контекста, для описания состояния клиента. Например: «Твое описание, когда все одновременно и ничего не хочется, очень напоминает компьютер, на котором зависли десяток программ и он не может выполнить ни одну задачу. Примерно так?». Это позволяет обсуждать сложные переживания в менее угрожающей, опосредованной форме.

5. Стратегия явного обсуждения конфиденциальности и цифровых границ. В эпоху, когда личные границы постоянно подвергаются испытанию в сети, их четкое обозначение в терапевтических отношениях становится парадоксальным источником безопасности.

— Эмпирическое обоснование: Тема доверия является центральной для подростков, обращающихся за помощью. Анализ обращений на телефон доверия подчеркивает, что анонимность и конфиденциальность — ключевые факторы, позволяющие подростку раскрыться [16]. Четкое обсуждение границ (правила коммуникации вне сессий, конфиденциальность, технические аспекты безопасности при онлайн-встречах) формирует необходимый безопасный «контейнер» для работы, особенно важный для поколения, ценящего контроль и прозрачность.

Методология перехода от диффузного состояния к рабочему запросу

Формулировка терапевтического запроса представляет собой не спонтанный диалог, а целенаправленный структурированный процесс. Его задача — трансформировать хаотичный поток жалоб и переживаний, характерный для ролевой диффузии, в конкретную, разделяемую клиентом цель. Данный процесс синтезирует принципы клиент-центрированной терапии (создание условий для эксплорации), техники ориентированной на решение краткосрочной терапии (фокусировка на будущем и ресурсах) и когнитивно-поведенческие подходы к постановке целей.

Этап 1. Контейнирование и вербализация: от смутного дистресса к названной эмоции. Первичная задача — создать безопасное психологическое пространство («контейнер»), где диффузная тревога и путаница могут быть выражены, приняты и структурированы. Подростки в кризисе часто испытывают состояние, близкое к алекситимии — трудность в идентификации и вербализации собственных чувств, что также характерно для депрессивных состояний в этом возрасте [1].

— Техники: Ключевой является практика активного слушания с акцентом на отражении чувств. Психолог переформулирует содержание, выделяя эмоциональный компонент: «Ты рассказываешь о конфликте с учителем, и в твоих словах звучит не столько злость, сколько глубокая несправедливость». Использование «словаря эмоций» (визуальных карточек, списков) предоставляет подростку инструмент для более точного описания внутреннего состояния, что согласуется с практиками развития эмоциональной грамотности [2].

— Эмпирическое обоснование: Целенаправленное применение техник эмоциональной гранулярности (точного различения и наименования эмоций) помогает структурировать внутренний опыт. Исследование лонгитюдной динамики рассогласования между цифровым и реальным «Я» у подростков показывает, что трудности в интеграции этих аспектов связаны с эмоциональным напряжением [23]. Помощь в вербализации чувств может стать первым шагом к снижению этого напряжения и налаживанию контакта.

Этап 2. Конкретизация через контекстуальную фокусировку и шкалирование. После первичной вербализации необходимо сузить поле работы, выделив наиболее субъективно значимые и болезненные аспекты переживания.

— Техники: Эффективны вопросы-фокусировщики, направленные на выявление паттернов и контекстов: «Если представить это чувство потерянности как фон, в каких ситуациях этот фон становится настолько ярким, что мешает жить? В школе? Дома? При просмотре соцсетей?». Техника шкалирования (из арсенала SFBT) предлагает количественную оценку: «По шкале от 1 до 10, где 1 — это полное отсутствие тревоги по поводу будущего, а 10 — невыносимая паника, как бы ты оценил свое состояние сейчас? А что помогло бы сдвинуть эту оценку на 1–2 балла вниз?».

— Эмпирическое обоснование: Фокусировка на конкретных контекстах, особенно в цифровой среде, где формируется значительная часть идентичности подростка, позволяет перейти от абстрактных переживаний к конкретным ситуациям для работы [14]. Использование вопросов о социальных сетях может выявить ключевые зоны напряжения, связанные с самопрезентацией и сравнением себя с другими.

Этап 3. Рефрейминг и позитивная, конкретная формулировка запроса. Исходные жалобы подростка чаще сформулированы в негативном ключе («избавиться от», «перестать»). Задача психолога — помочь перевести их в позитивный, ориентированный на действие и результат запрос.

— Техники: Рефрейминг заключается в переформулировке проблемы как задачи. Например, жалоба «Хочу перестать бояться осуждения» рефреймируется в запрос: «Значит, наша задача — найти способы повысить твою уверенность в себе и устойчивость к мнению других, чтобы ты мог свободнее выражать свое мнение». Важно, чтобы конечная формулировка отвечала критериям SMART (конкретность, измеримость, достижимость, релевантность, ограниченность по времени) в адаптированном для терапии виде.

— Эмпирическое обоснование: Классический обзор Э. Лока и Г. Лэтэма по теории целеполания подтверждает, что конкретные и сложные цели приводят к более высокому уровню результативности деятельности, чем расплывчатые призывы или отсутствие целей [1]. Этот принцип полностью применим и к психотерапевтическому процессу, помогая структурировать работу и повышая мотивацию подростка.

Этап 4. Закрепление терапевтического «микроконтракта».

Финал первичной консультации должен закрепить достигнутое понимание и создать ощущение начала совместного пути.

— Техника: Психолог предлагает резюмирующую формулировку, кратко описывающую суть договоренностей: «Итак, на сегодня мы договорились, что основная задача, над которой мы будем работать в ближайшее время, — это помочь тебе разобраться, почему так резко падает настроение и самооценка после сравнения себя с другими в Instagram, и найти твои собственные способы справляться с этим. Я правильно понял(а) наш план? Хочешь что-то добавить или скорректировать?». Это дает подростку опыт со-авторства в терапии и чувство контроля, что особенно важно в контексте возрастного стремления к автономии и преодоления ролевой диффузии [8].

Заключение

Первичная консультация с подростком, переживающим кризис идентичности, представляет собой комплексную, но вполне структурируемую профессиональную задачу. Ее эффективность напрямую зависит от способности психолога опираться не только на теоретические модели развития, но и на актуальные эмпирические данные о специфике цифровой социализации и социокультурном контексте современной российской молодежи.

Предложенная модель, интегрирующая доказанные стратегии установления контакта (недирективный старт через интерес к цифровому миру, легитимация сопротивления, аутентичная коммуникация, прояснение границ) и четкую методологию формулировки запроса (вербализация, фокусировка, рефрейминг, контракт), позволяет систематизировать работу на начальном, наиболее ответственном этапе. Она трансформирует первую встречу из потенциально формальной или диагностической процедуры в содержательное, безопасное и мотивирующее событие, которое закладывает прочный фундамент терапевтического альянса для дальнейшего психологического сопровождения.

Перспективным направлением дальнейших исследований является проведение рандомизированных контролируемых испытаний (RCT) для прямой оценки эффективности данного комплексного протокола по сравнению с традиционными подходами к первичному приему в условиях реальной практики российских образовательных, медицинских и консультативных учреждений.

Литература:

1. Locke E. A., Latham G. P. Building a practically useful theory of goal setting and task motivation: A 35‑year odyssey // American Psychologist. 2002. Vol. 57, № 9. P. 705–717. DOI: 10.1037/0003‑066X.57.9.705.

2. Zaitseva, O., Kolodyazhnaya, T., Zaitseva, G., & Ignatova, I. (2022). Алекситимия и фактор тревожности у подростков. Siberian Journal of Life Sciences and Agriculture, 14(4), 105–125. https://doi.org/10.12731/2658–6649–2022–14–4–105–125 (дата обращения: 11.01.2026).

3. Адаскина А. А., Баклыкова В. Ю. Опыт разработки методики «Словарь эмоций» для диагностики и развития эмоциональной грамотности детей // Психология и возрастное развитие (Психология и образование). 2025. № 1. С. 1–15. URL: https://psyjournals.ru/journals/psyedu/archive/2025_n1/Adaskina_Baklykova (дата обращения: 11.01.2026).

4. Александровская Д. Цифровой двойник: как аватар в соцсетях влияет на вашу личность // Нож. URL: https://knife.media/digital-doppelganger/ (дата обращения: 05.01.2026).

5. Андрианова И. А. Цифровое поколение «Альфа» в России: ценности и социокультурные особенности // Социологические исследования. 2025. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/tsifrovoe-pokolenie-alfa-v-rossii-tsennosti-i-sotsiokulturnye-osobennosti (дата обращения: 05.01.2026).

6. Бабиянц К. А., Шульжицкая М. И. Особенности проявления депрессивных состояний // Северо-Кавказский психологический вестник. — 2017. — № 2. — С. 45–52. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/osobennosti-proyavleniya-depressivnyh-sostoyaniy-v-podrostkovom-vozraste (дата обращения: 05.01.2026).

7. ВЦИОМ. Индекс потребности россиян в психологической поддержке [Электронный ресурс] // ВЦИОМ. Аналитические обзоры. — 2025. — URL: https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskii-obzor/indeks-potrebnosti-rossijan-v-psikhologicheskoi-podderzhke (дата обращения: 09.01.2026).

8. Выготский Л. С. Психология развития ребёнка. В кн.: Избранные психологические исследования. В 2 т. Т. 1 / под ред. М. М. Бахтина. М.: Педагогика, 1983.

9. Гаврилова Е. Н. Личное консультирование подростков как вид психологической помощи // Психологическая наука и образование. 1997. № 1. С. 10–17. URL: https://psyjournals.ru/journals/pse/archive/1997_n1/Gavrilova (дата обращения: 07.01.2026).

10. Гут Ю. Н. и др. Эмоционально‑личностные детерминанты профессиональной идентичности старшеклассников // Психологическая наука и образование. 2023. № 1. С. 1–16. URL: https://psyjournals.ru/journals/pse/archive/2023_n1/Gut_et_al (дата обращения: 09.01.2026).

11. Детский телефон доверия: как помогают подросткам в сложных ситуациях // CISM‑Москва. URL: https://cism-ms.ru/poleznye-materialy/detskiy-telefon-doveriya-kak-pomogayut-podrostkam-v-slozhnykh-situatsiyakh (дата обращения: 07.01.2026).

12. Дурасова Е. А. Депрессивное состояние подростков, причины его возникновения // Педагогика: история, перспективы. 2021. № 1. С. 115–124. URL: https://dpo-journal.ru/index.php/pvsz/article/view/223 (дата обращения: 10.01.2026).

13. 13. Корниенко, Д.С., Руднова, Н.А. (2024). Фальшивая самопрезентация подростков в социальных сетях: связь с характеристиками использования социальных сетей и одиночеством. Социальная психология и общество, 15(2), 47–64. https://doi.org/10.17759/sps.2024150204 (дата обращения: 07.01.2026).

14. Кочетова Е. К., Климакова И. В. Подросток в цифровой среде: идентичность и образ себя // Социальная психология и общество. 2025. № 3. С. 11–28. URL: https://psyjournals.ru/journals/ssc/archive/2025_n3/ssc_2025_n3_Kochetova_Klimakova.pdf (дата обращения: 05.01.2026).

15. Кузьмин М. Ю. Динамика кризиса идентичности у подростков // Вестник СПбГУ. Сер. 12. — 2015. — Вып. 2. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/dinamika-krizisa-identichnosti-u-ispytuemyh-podrostkovogo-i-yunosheskogo-vozrasta (дата обращения: 05.01.2026).

16. Кучмаева О. В., Давлетшина Л. А. Характеристика доступности психологической помощи для детей и их родителей (по данным деятельности детского телефона доверия) // Вестник университета. 2023. № 10. С. 236–244. URL: https://doi.org/10.26425/1816–4277–2023–10–236–244 (дата обращения: 07.01.2026).

17. Леонтьев Д. А. Л478 Психология смысла: природа, строение и динамика смысловой реальности. 2-е, испр. изд. — М.: Смысл, 2003. — 487 с.URL: https://www.phantastike.com/common_psychology/psihologiya_smisla/html/ (дата обращения: 03.01.2026).

18. Лифинцева А. А. Вестник психотерапии научно-практический журнал // к проблеме терапевтического альянса в детской и подростковой психотерапии // Балтийский федеральный университет им. И. Канта // Калининград. УДК615.851–053.5/7 URL: https://mirvch.ru/data/text_47(52).pdf (дата обращения: 04.01.2026).

19. Трубникова Н. В., Порудчикова А. В. О равнозначности познавательных систем: парадигма коммуникативного континуума // Коммуникология. 2018. Том 6. № 3. С. 93–103. DOI 10.21453/2311–3065–2018–6–3–93–103. URL: https://www.communicology.ru/jour/article/download/222/221 (дата обращения: 10.01.2026).

20. Подростки и интернет / Фонд «Общественное мнение». — 2008. — 20 с. URL: https://bd.fom.ru/pdf/podinte0801.pdf (дата обращения: 08.01.2026).

21. Серых А. Б., Лифинцева А. А. Влияние факторов, связанных с особенностями родителей, на эффективность психотерапии детей и подростков. // Национальный психологический журнал. 2014. № 2., 90–96. doi: 10.11621/npj.2014.0211 URL: https://npsyj.ru/articles/article/5144/ (дата обращения: 08.01.2026).

22. Солдатова Г. У. Цифровая личность как феномен 21 века: встреча с «новой нормальностью» // Психологическая газета. URL: https://psy.su/feed/9511/ (дата обращения: 06.01.2026).

23. Солдатова, Г.У., Чигарькова, С.В., Илюхина, С.Н. (2022). Я-реальное и Я-виртуальное: идентификационные матрицы подростков и взрослых. Культурно-историческая психология, 18(4), 27–37. https://doi.org/10.17759/chp.2022180403 (дата обращения: 07.01.2026).

24. Умняшова, И.Б., Запорожская, Д.Е. (2016). Психологическое консультирование подростков в образовательной организации. Вестник практической психологии образования, 13(3), 3–10. URL: https://psyjournals.ru/journals/bppe/archive/2016_n3/Umnyakova_Zaporizhia (дата обращения:03.01.2026)

25. Центральный социально‑экономический институт ВЦИОМ. Индекс потребности россиян в психологической поддержке: аналитический обзор. 2023. URL: https://wciom.ru/analytical-reviews/analiticheskii-obzor/indeks-potrebnosti-rossijan-v-psikhologicheskoi-podderzhke (дата обращения: 06.01.2026).

26. Эриксон, Э. Идентичность: юность и кризис / Э. Эриксон; пер. с англ. — М.: Флинта: МПСИ: Прогресс, 2006. — 352 с.