Современное право развивается в условиях перманентного геополитического напряжения. Санкционные режимы, введённые в последние годы, разрушили привычные механизмы трансграничного взаимодействия, обнажив уязвимость классических институтов частного права. Особенно остро эта проблема проявляется в сфере наследственных отношений, где пересекаются интересы граждан разных государств, судьбы имущества, разделённого границами, и личные драмы людей, потерявших близких. Традиционные механизмы судебной и нотариальной защиты, рассчитанные на стабильное международное сотрудничество, в условиях санкционной изоляции дают сбой. Имущество, находящееся за рубежом, оказывается заблокированным; наследники лишаются возможности реализовать свои права; коллизионные нормы, призванные определять применимое право, превращаются из инструмента защиты в непреодолимое препятствие. В этой конфликтогенной среде особую значимость приобретают альтернативные механизмы разрешения споров, среди которых медиация занимает центральное место. Однако сама по себе медиативная процедура не может преодолеть материально-правовые препятствия: невозможность раздела заблокированных активов, отсутствие механизмов временного управления имуществом, неопределённость с исполнением обязательств перед наследниками-нерезидентами.

Анализ действующего правового регулирования позволяет заключить, что современная доктрина международного частного права, как отмечает Э. З. Сакаева, основывается на принципах юридического родства, гражданства, проживания и последнего волеизъявления [7, с. 113]. Однако закрепленная в разделе VI ГК РФ классическая коллизионная модель, предполагающая равноправное взаимодействие правопорядков, утратила фактическую основание в условиях санкционного давления. Ключевое противоречие заложено в статье 1224 ГК РФ [1], отдающей приоритет праву страны последнего места жительства наследодателя. В ситуации, когда это место находится в «недружественном» государстве, коллизионная привязка превращается в препятствие: российский правоприменитель не может установить содержание иностранного права, а выданные акты не признаются. В этой связи возникает вопрос о применении оговорки о публичном порядке (статья 1193 ГК РФ). Блокирование иностранным государством доступа российских наследников к имуществу следует рассматривать как основание для отказа от применения права такого государства, поскольку это противоречит основам российского правопорядка, однако единообразный подход в судебной и нотариальной практике отсутствует.

Дополнительную сложность вносят формулировки статей 1115 и 1153 ГК РФ. Формальное применение императивного правила о месте открытия наследства по последнему месту жительства создает парадокс: чем более известно место жительства наследодателя в «недружественной» стране, тем сложнее наследникам реализовать свои права. Проблема усугубляется в случае «вынужденной релокации», когда российские граждане сохраняют гражданство, но проживают за рубежом, что порождает неопределенность критериев «постоянства» места жительства (статья 20 ГК РФ) [2]. Таким образом, формальное применение коллизионных норм ведет к нарушению материальных прав наследников, что требует поиска альтернативных механизмов.

Медиация, обладающая, по верному замечанию А. В. Горблюк, универсальным характером и формирующая «общий язык, на котором способны беспрепятственно общаться друг с другом профессиональные медиаторы из различных стран мира» [4, с. 83], сталкивается с непреодолимыми структурными ограничениями в России. Статья 12 Федерального закона № 193-ФЗ от 27.07.2010 «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)» [3] не учитывает специфику наследственных отношений вне рамок судебного разбирательства: медиативное соглашение требует отдельного судебного утверждения, что нивелирует скорость процедуры. В контексте трансграничных отношений данное обстоятельство усугубляется отсутствием механизмов признания медиативных соглашений, заключенных с участием иностранных медиаторов. Кроме того, медиативное соглашение не может быть принудительно реализовано в отношении имущества, заблокированного в иностранных депозитариях, так как российские судебные акты не признаются в «недружественных» государствах. В этих условиях медиация, призванная заменить длительное судебное разбирательство, фактически превращается в процедуру, результат которой не имеет механизмов принудительной реализации.

Отсутствие институциональных механизмов наиболее остро проявляется в защите прав на «заблокированное» имущество. Э. З. Сакаева обращает внимание на фундаментальную проблему: «если имущество покойного находится в совместной собственности с наследником из другой страны, то возникают сложности с определением права собственности каждого наследника» [7, с. 114]. В странах англосаксонской системы, не признающих концепцию общей совместной собственности, российский переживший супруг не может выделить свою долю, гарантированную статьей 1150 ГК РФ. Отсутствует механизм «виртуального» выделения супружеской доли с последующим возмещением ее стоимости из иного наследственного имущества. Э. З. Сакаева также обоснованно предупреждает: «наследственное имущество легко может стать объектом мошенничества и быть утрачено вследствие различных мошеннических схем. Из-за глобального уровня наследственных отношений эти риски могут быть еще более высокими» [7, с. 114]. Наиболее показательным примером является институт executor’а (душеприказчика) в странах общего права, наделяемый широкими полномочиями по управлению наследственным имуществом, включая право продажи активов. Российский наследник не имеет эффективных средств контроля за действиями executor’а, а обращение в суд «недружественного» государства потребовало бы значительных финансовых затрат.

Проведенное исследование позволяет сформулировать следующие выводы. Коллизионная привязка к месту жительства наследодателя (статья 1224 ГК РФ) в условиях санкционных ограничений трансформируется из инструмента защиты прав в препятствие для их реализации, что требует законодательного закрепления возможности отступления от данной привязки. Оговорка о публичном порядке (статья 1193 ГК РФ) подлежит расширительному толкованию: блокирование иностранным государством доступа российских наследников к наследственному имуществу должно рассматриваться как обстоятельство, при котором применение права такого государства «явно противоречит основам правопорядка Российской Федерации».

Федеральный закон № 193-ФЗ не содержит процессуальных механизмов, позволяющих придать медиативному соглашению по наследственному делу, осложненному иностранным элементом, исполнимость, что делает медиацию малоэффективной для урегулирования трансграничных наследственных споров.

Право пережившего супруга на долю в совместно нажитом имуществе (статья 1150 ГК РФ) в условиях нахождения имущества в юрисдикции, не признающей концепцию общей совместной собственности, является нефункциональным, что требует введения механизма «виртуального» выделения супружеской доли с последующим возмещением ее стоимости. Российское законодательство не предоставляет наследникам эффективных средств защиты от недобросовестных действий иностранных душеприказчиков (executors), что создает риск утраты наследственного имущества.

Наконец, медиация в предложенной системе выступает не как самостоятельный способ разрешения спора, а как интегративный инструмент, позволяющий сторонам достичь консенсуса в отношении применения указанных правовых конструкций, который затем облекается в юридически значимую и исполнимую форму. Только сочетание гибкости медиативной процедуры с надежностью материально-правовых механизмов способно обеспечить эффективную защиту наследственных прав российских граждан в условиях санкционных ограничений.

Преодоление выявленных проблем видится в создании целостной системы институциональных механизмов, включающих усиление роли медиации как способа разрешения сложившейся затруднительной ситуации.

Так, в частности, речь идет о введении конструкции наследственного номинального держания. Нотариус передает заблокированные активы специальной организации, уполномоченной Правительством РФ, на хранение и управление до снятия санкций, что позволяет решить проблему, когда наследник не может ни вступить в права на имущество, ни отказаться от него, но обязан нести расходы на его содержание (статья 1175 ГК РФ).

Вторым предложением выступает создание трансграничного наследственного синдиката — простого товарищества (глава 55 ГК РФ), в рамках которого наследники объединяются без образования юридического лица, вносят в общее дело свои права на заблокированные активы и совместно управляют ими, распределяя доходы пропорционально долям в наследстве.

Включение в медиативное соглашение третейской оговорки — условия о передаче возможных будущих споров в постоянно действующий арбитраж в России — позволит сохранить конфиденциальность и выбрать арбитров со специальными знаниями в области наследственного права и международных санкций.

Четвертым предложением выступает использование наследственного опциона (статья 429.3 ГК РФ) или безотзывной оферты (статья 436 ГК РФ), позволяющих наследнику, желающему получить актив целиком, но не имеющему сейчас средств, выкупить долю другого наследника в будущем по фиксированной цене.

Пятым предложением является оформление наследственной доверенности с отлагательными полномочиями на профессионального управляющего в стране нахождения актива, где текущие полномочия (уплата налогов, поддержание имущества) действуют немедленно, а распорядительные полномочия вступают в силу только при наступлении определенных условий (согласие всех наследников или снятие санкций).

Литература:

1. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть третья) от 26.11.2001 № 146-ФЗ (ред. от 08.08.2024) // Собрание законодательства РФ, 03.12.2001, № 49, ст. 4552.
2. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51-ФЗ (ред. от 31.07.2025, с изм. от 25.03.2026).
3. Федеральный закон от 27.07.2010 № 193-ФЗ (ред. от 26.07.2019) «Об альтернативной процедуре урегулирования споров с участием посредника (процедуре медиации)» // Собрание законодательства РФ, 02.08.2010, № 31, ст. 4162.
4. Горблюк, А. В. Зарубежный опыт применения процедуры медиации / А. В. Горблюк // StudNet. — 2020. — Т. 3, № 10. — С. 83. — EDN UMUQHB.
5. Сакаева, Э. З. Наследственные отношения в международном частном праве / Э. З. Сакаева // Мир науки и мысли. — 2023. — № 3. — С. 112–115. — EDN GRVWUS.
6. Беккер А. Некоторые проблемы наследственных трансграничных споров // Цивилистика. — 2022. — Т. 1, № 1. — С. 78–100.
7. Брисберг С. А. Медиация в наследственных и семейных спорах // XVII итоговая студенческая научная конференция: Сборник статей конференции. В 4-х томах, Санкт-Петербург, 02 апреля 2025 года. — Санкт-Петербург: Всероссийский государственный университет юстиции, 2025. — С. 41–46.
8. Вершинина Е. В., Фокина А. Д. Проблемы определения применимого права в делах о наследовании по закону России и зарубежных странах // Московский журнал международного права. 2017. № 1. С. 110–122. DOI: 10.24833/0869–0049–2017–1–110–122.
9. Заболотская А. О. Применение медиации в наследственных спорах // Шакуровские чтения: II Всероссийская научно-практическая конференция молодых ученых, аспирантов и студентов, Казань, 17 мая 2024 года. — Казань: Казанский национальный исследовательский технологический университет, 2024. — С. 367–371. — EDN AICNMN.
10. Папко Е. Б. Коллизионные вопросы наследственных отношений в международном частном праве // Правовой порядок и юридическая деятельность: Сборник научных статей IV Всероссийской национальной конференции студентов, магистрантов и молодых ученых, Ростов-на-Дону, 10 февраля 2025 года. — Ростов-на-Дону: Ростовский государственный университет путей сообщения, 2025. — С. 268–270. — EDN ZBROLY.
11. Фирсова А. А., Мисеев В. А. Сравнительный анализ законодательства различных стран в сфере наследственных отношений: влияние международного частного права на наследственные споры // Научный Альманах ассоциации France-Kazakhstan. — 2025. — № 6. — С. 266–276. — EDN ZZAPFM.
12. Халецкая Т. М. О возможности применения медиации для разрешения наследственных споров // Новеллы права и политики 2017: сборник научных трудов по материалам международной научно-практической конференции, Гатчина, 01 декабря 2017 года. Том 1. — Гатчина: Государственный институт экономики, финансов, права и технологий, 2018. — С. 161–165.