И. В. Ершова определяет принципы предпринимательского права как основополагающие начала, пронизывающие весь массив правовых норм [12]. В современных реалиях функционирования гражданского оборота особое значение приобретает принцип добросовестности — фундаментальное начало предпринимательского права. Актуальность данного вопроса обусловлена тем, что дефицит добросовестности и пренебрежение этико-правовыми стандартами поведения выступают основными причинами ненадлежащего исполнения договорных обязательств субъектами бизнеса.

Наблюдается негативная тенденция снижения уровня добровольного исполнения договорных обязательств. Хозяйствующие субъекты зачастую используют пробелы в нормах и правовые коллизии в качестве формального основания для одностороннего отказа от исполнения обязанностей. При этом реализация права на судебную защиту осложняется многоступенчатостью арбитражного процесса, а наличие итогового судебного акта, в силу проблем исполнительного производства, не всегда выступает гарантией фактического восстановления нарушенного права

Анализ доктринальных источников подтверждает, что в основе нормативного регулирования предпринимательской деятельности лежат фундаментальные отраслевые принципы. Особое место в системе этих правовых начал занимает принцип добросовестности, определяющий этические и юридические границы поведения субъектов.

Генезис категории «добросовестность» неразрывно связан с историческим критерием «добрых нравов», который на протяжении столетий выступал этико-правовым фундаментом различных правовых семей. Данная преемственность восходит к классической римской традиции и фундаментальному принципу «bona fides», заложившему основу для современной интерпретации честного поведения в праве [10].

В действующем гражданском законодательстве отсутствует легальная дефиниция добросовестности. Пленум Верховного Суда РФ в своих разъяснениях предлагает квалифицировать поведение как добросовестное через призму ожидаемого стандарта действий участника оборота, предполагающего учет интересов контрагента и взаимное содействие [7]. Тем не менее, данные указания носят оценочный характер и не исчерпывают сущности анализируемой категории. Это обуславливает необходимость обращения к доктринальным источникам и трудам ученых-правоведов для концептуального осмысления содержания и значения принципа «добросовестности».

Анализ доктринального наследия М. М. Агаркова позволяет раскрыть сущность категории добросовестности: «начало доброй совести, введенное в надлежащие рамки, означает не что иное, как честность в отношениях между людьми. Оно означает, что каждый должен оправдать то доверие, без которого невозможно совершение гражданских сделок. Начало доброй совести означает борьбу с прямым или косвенным обманом, с использованием чужого заблуждения или непонимания» [9]. Опираясь на воззрения ученого, можно констатировать, что в предпринимательской сфере данный принцип трансформируется в требование неукоснительного соблюдения условий договора. Таким образом, добросовестность выступает этико-правовым регулятором, обязывающим каждого участника оборота действовать так, чтобы соответствовать обоснованным ожиданиям и уровню доверия своего контрагента.

Если проанализировать действующее законодательство, то можно увидеть, что принцип добросовестности имеет фундаментальное значение для системы гражданского права. Данное положение находит свое отражение в пункте 5 статьи 10 Гражданского кодекса Российской Федерации (далее — ГК РФ), закрепляющем презумпцию добросовестности и разумности действий участников гражданских правоотношений [2].

Более глубокое понимание содержания добросовестности обеспечивается через системную связь с пунктом 1 статьи 401 ГК РФ. Несмотря на отсутствие в данной норме прямого упоминания термина «добросовестность», она устанавливает критерии невиновности лица, основанные на проявлении им должной степени заботливости и осмотрительности. Таким образом, стандарт добросовестного поведения отождествляется с принятием субъектом всех необходимых мер для надлежащего исполнения обязательства.

Также ценную информацию в понимании смысла добросовестности несет Федеральный закон от 26 июля 2006 года № 135-ФЗ «О защите конкуренции» [3]. Несмотря на отсутствие прямой дефиниции добросовестности, законодатель раскрывает содержание данной категории через её противопоставление — недобросовестную конкуренцию. В этом контексте недобросовестность интерпретируется как стремление к получению необоснованных конкурентных преимуществ путем причинения вреда иным участникам рынка с использованием противоправных или неэтичных методов [13]. Таким образом, содержательное наполнение добросовестности выводится методом исключения негативных моделей поведения.

При квалификации действий субъекта как недобросовестных принципиальное значение приобретает внутренняя мотивация и целеполагание. Само по себе стремление к увеличению прибыли является легитимной целью предпринимательства и не может быть отождествлено с недобросовестностью. Однако, если в основе стратегии лежит намерение извлечь необоснованные преимущества за счет ущемления интересов иных лиц, правомерно говорить о дефекте воли. Таким образом, субъективный критерий, включающий в себя осознание неправомерности своих действий и специфическую направленность умысла, выступает решающим фактором в правовой оценке поведения

Резюмируя вышеизложенное, можно констатировать, что в ряде нормативных актов добросовестность отождествляется с ответственным исполнением обязательств. Зачастую именно этот критерий становится фундаментом для признания права за субъектом [14]. Показательным примером служит механизм виндикации (ст. 301–302 ГК РФ): при истребовании имущества у незаконного владельца суд не смотрит на незаконность права владения вещью, а исследует субъективную сторону приобретателя. Установление факта добросовестности фактически легитимирует владение, в основном суду достаточно разобраться в одном только вопросе: «Действовал ли он добросовестно?». Таким образом, добросовестность выступает в роли особого правового защитного механизма, который позволяет субъекту сохранить свое положение даже в споре с лицом, обладающим формально безупречным правом

Фундаментальной проблемой категории «добросовестность» выступает отсутствие унифицированной легальной дефиниции и четких критериев стандартов поведения. Оценочная природа данного принципа обуславливает относимость его восприятия: действия, квалифицируемые одним субъектом как добросовестные, могут интерпретироваться контрагентом как неправомерные. Существующие в ГК РФ подходы, связывающие добросовестность преимущественно с информированностью лица о тех или иных фактах (субъективный критерий), носят фрагментарный характер и не отражают всего многообразия проявлений этого принципа в гражданском обороте.

Отсутствие законодательно закрепленной дефиниции добросовестности наделяет правоприменителя широкими полномочиями по интерпретации данной категории. Это порождает фундаментальный вопрос об ценностном фундаменте такой оценки: должен ли суд руководствоваться субъективными моральными установками, аккумулировать этические стандарты всего общества или опираться на доктринальные позиции авторитетных представителей науки и общественности? Решение проблемы выбора между субъективным восприятием судьи и поиском «усредненного» социального идеала остается за рамками нормативного регулирования

Исследование принципа добросовестности целесообразно проводить, охватывая не только его субъективный и объективный смыслы, но и анализируя через призму статического закрепления в нормах и динамической реализации в правоотношениях. В качестве иллюстрации обратимся к Федеральному закону от 4 мая 2011 года № 99-ФЗ «О лицензировании отдельных видов деятельности» [4]. Несмотря на отсутствие упоминаний добросовестности, содержание данного закона, в частности статья 14, регламентирующая основания для отказа в предоставлении лицензии, закрепляет принцип равенства всех соискателей перед лицензирующим органом, что является одним из проявлений объективной добросовестности в публично-правовой сфере:

— предоставление недостоверной или искаженной информации;

— несоответствие соискателя лицензии лицензионным требованиям;

— если в отношении соискателя лицензии имеется решение об аннулировании ранее выданной лицензии на тот вид деятельности, который указан в заявлении соискателем лицензии.

Подобные нормы закрепляет в себе Федеральный закон от 8 августа 2001 года № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей» [5]. В рамках законодательного регулирования государство стремится к максимальной объективизации процесса принятия решений, минимизируя влияние субъективных факторов. Это подразумевает, что принцип добросовестности применим не только к участникам предпринимательских правоотношений, но и является императивным требованием к деятельности органов государственной власти.

В соответствии с пунктом 4 статьи 20.3 Федерального закона от 26 октября 2002 года «О несостоятельности (банкротстве)» [6] на арбитражного управляющего императивно возложена обязанность действовать разумно и добросовестно в интересах должника, кредиторов и общества. Примечательно, что даже последующее одобрение его действий комитетом или собранием кредиторов не является основанием для исключения недобросовестности или неразумности. Данный законодательный акт последовательно устанавливает требование добросовестного поведения для арбитражных управляющих и других субъектов, участвующих в «банкротных» процедурах (пункт 4 статьи 20, пункт 15 статьи 25.1). Вместе с тем, в упомянутом законе отсутствует прямое указание на добросовестность поведения самого должника

В правоприменительной практике судов Российской Федерации прослеживается двойственное понимание роли правовых принципов: они либо позиционируются как фундаментальная основа публичного порядка государства (включая принцип добросовестности), либо сам правопорядок через призму системы принципов гражданского права [8].

В трактовке Г. А. Гаджиева принцип добросовестности определяется как совокупность норм, призванных регулировать правовые отношения как между субъектами договорных обязательств, так и с органами государственной власти. Автор утверждает, что при осуществлении правового регулирования законодатель обязан руководствоваться презумпцией добросовестности предпринимателя и налогоплательщика, которая логически вытекает из содержания статей 49 и 54 Конституции Российской Федерации» [1]. Государство не вправе конструировать юридическую или налоговую систему, основываясь на предположении о недобросовестности или незаконопослушности субъектов экономических отношений [11]. Из этого следует, что принцип добросовестности должен быть интегрирован на самой ранней стадии нормотворчества, а затем последовательно реализован всеми участниками предпринимательских правоотношений.

Субъект предпринимательской деятельности способен к добросовестному поведению лишь при условии осознания потенциального ущерба интересам и субъективным правам других лиц, а также последующей корректировки своих действий на основе такого прогнозирования. Отсюда следует вывод, действовать добросовестно может только разумный человек.

Принимая во внимание значимость добросовестного поведения в предпринимательской среде, актуализируется потребность в совершенствовании гражданского законодательства. Предлагается ввести в правовые нормы конкретные критерии, которые позволят объективно оценивать поведение как разумное и добросовестное либо неразумное и недобросовестное.

В частности, требуется детализация действующего гражданского законодательства путем включения четырех критериев, которые обеспечат объективную оценку поведения с позиций его разумности и добросовестности.

Первичный критерий базируется на оценке должной осмотрительности субъекта, выраженной в принятии им всех мер, которые объективно могли быть реализованы в данных фактических обстоятельствах.

Второй критерий устанавливает стандарт функциональной необходимости действий, признавая обязательным принятие того комплекса мер, отсутствие которых делает объективно невозможным достижение искомого правового результата.

Телеологический критерий (целеполагание) предполагает анализ внутренней мотивации субъекта при реализации его прав. В то время как максимизация прибыли признается имманентной и легитимной целью предпринимательства, добросовестность данного стремления нивелируется, если в основе действий лежит намерение извлечь необоснованные преференции путем сознательного нарушения баланса интересов. В таких случаях достижение социально-негативного или неправомерного результата за счет контрагента квалифицируется как дефект воли и недобросовестность

Четвертый критерий — необходимость осуществлять субъективные права так, чтобы не нарушать и не ущемлять права и законные интересы других участников предпринимательского оборота.

Совокупность указанных критериев позволит квалифицировать то или иное поведение как разумное и добросовестное.

Требуется концептуальный пересмотр методологии нормотворчества в сфере регулирования предпринимательской деятельности. Учитывая, что добросовестность по своей сути выступает стандартом позитивного поведения, целесообразно сместить акцент в правовом инструментарии с императивных запретов на управомочивающие и диспозитивные нормы. Такой подход позволит более эффективно стимулировать надлежащее поведение участников оборота.

В связи с этим делается вывод об универсальном характере исследуемого принципа: в предпринимательском праве добросовестность регулирует не только горизонтальные связи, но и вертикальные правоотношения, возникающие в процессе взаимодействия бизнеса с органами государственной власти

Важной теоретической задачей является уточнение дефиниций принципа добросовестности в рамках предпринимательского права через призму его дуалистической природы. В объективном аспекте добросовестность выступает фундаментом деятельности органов государственной власти всех уровней, предполагая их институциональное устройство на началах честности, открытости и этической безупречности. В субъективном аспекте добросовестность раскрывается через внутреннее отношение субъекта к совершаемым действиям. Она выражается в отсутствии осознания противоправности собственного поведения и наличии такого этико-правового ценза, при котором лицо, будучи осведомленным о потенциальной неправомерности акта, воздержалось бы от его совершения из соображений юридической честности.

Литература:

1. Конституция Российской Федерации (принята всенародным голосованием 12.12.1993 с изменениями, одобренными в ходе общероссийского голосования 01.07.2020). URL: http://www.kremlin.ru/acts/constitution
2. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая) от 30.11.1994 № 51‑ФЗ. URL: http://www.kremlin.ru/acts/bank/7279
3. Федеральный закон от 26 июля 2006 года № 135-ФЗ «О защите конкуренции» (ред. от 24.06 2025). URL: http://www.kremlin.ru/acts/bank/24149
4. Федеральный закон от 4 мая 2011 года № 99-ФЗ «О лицензировании отдельных видов деятельности». URL: http://www.kremlin.ru/acts/bank/33139
5. Федеральный закон от 8 августа 2001 года № 129-ФЗ «О государственной регистрации юридических лиц и индивидуальных предпринимателей». URL: http://www.kremlin.ru/acts/bank/17299
6. Федеральный закон от 26 октября 2002 года «О несостоятельности (банкротстве)». URL: http://www.kremlin.ru/acts/bank/18779
7. Постановление Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 23.06.2015 года № 25 «О применении судами некоторых положений раздела I части первой Гражданского кодекса Российской Федерации». URL: https://www.vsrf.ru/documents/own/8435/
8. Постановление Президиума Верховного Арбитражного Суда Российской Федерации от 10 сентября 2013 года № 14917/11. URL: https://www.vsrf.ru/documents/arbitration/17235/
9. Агарков М. М. Проблема злоупотребления правом в советском гражданском праве // Избранные труды по гражданскому праву: в 2 т. М.: АО «ЦентрЮрИнфоР», 2002. Т.2. С. 361–385. URL: https://rusneb.ru/catalog/000199_000009_000983777_171545/
10. Бартошек М. Римское право. Понятия, термины, определения. — Москва: Юрид. лит., 1989. — 447 с. URL: https://search.rsl.ru/ru/record/01001455693
11. Гаджиев Г. А. Конституционные принципы добросовестности и недопустимости злоупотребления субъективными правами // Государство и право. 2002. № 7. С. 54–62. URL: https://publications.hse.ru/articles/85509287
12. Ершова И. В. Предпринимательское право: учебник для бакалавриата и специалитета. — 2-е изд., перераб. и доп. М: Проспект. 2020. 265 с. URL: https://books.yandex.ru/books/E2tUN0Xb
13. Петров, Д. А. Недобросовестная конкуренция: понятие и признаки / Д. А. Петров // Конкурентное право. — 2015. — № 4. — С. 34–36. URL: https://www.elibrary.ru/item.asp?id=25028575
14. Рустамова, С. М. О некоторых аспектах защиты прав и законных интересов предпринимателей / С. М. Рустамова // Юридический вестник Дагестанского государственного университета. — 2014. — № 2. — С. 75–77. URL: https://www.elibrary.ru/item.asp?edn=shrqnn