Охрана достоинства личности и репутации — конституционно значимая ценность, закреплённая как в общей гарантии охраны достоинства (ст. 21 Конституции РФ [8]), так и в специальном праве на защиту чести и доброго имени (ст. 23 Конституции РФ). Одновременно Конституция гарантирует свободу мысли и слова (ст. 29) и право на обращение в государственные органы (ст. 33), что неизбежно порождает конфликт ценностей в ситуациях публичной критики, публичных конфликтов и коммуникации с органами власти.

Проблемы охраны достоинства личности особенно актуальна в современной цифровой среде: высказывание может быть одновременно адресным и потенциально вирусным; автор — анонимным; аудитория — неопределенной; а доказательства — хрупкими (стираемыми, редактируемыми, переупаковываемыми). На этом фоне уголовно-правовые конструкции «распространение», «публичность», «заведомость» и «умысел» требуют доказывания, иначе возможна подмена уголовного процесса инструментом давления в частных конфликтах или, напротив, утраты действенности защиты репутации.

Цель настоящей статьи — выявить системные причины нестабильности судебной практики по «преступлениям против чести и достоинства» в широком смысле (клевета и смежные речевые посягательства), показать влияние конституционно-правовых позиций высших судов на квалификацию и доказывание, а также предложить практически применимые меры совершенствования законодательства и методик правоприменения.

Методологически исследование основано на анализе нормативного материала (Конституция РФ, УК РФ, УПК РФ, ГК РФ, КоАП РФ), правовых позиций Конституционного Суда Российской Федерации и Верховного Суда Российской Федерации, обзоров практики, судебной статистики, а также на изучении региональных судебных актов и специальных материалов по судебной лингвистической экспертизе.

В действующей редакции УК РФ классические составы «клевета» и «оскорбление» как общие нормы эволюционировали: клевета закреплена в ст. 128.1 УК РФ (с системой квалифицирующих признаков, включая интернет-публичность), а «оскорбление» в общем виде выведено в административную плоскость (ст. 5.61 КоАП РФ [6]), сохранившись в уголовном праве в специальных составах (например, публичное оскорбление представителя власти — ст. 319 УК РФ; неуважение к суду — ст. 297 УК РФ; клевета в отношении участников правосудия и расследования — ст. 298.1 УК РФ).

Содержательно ст. 128.1 УК РФ устанавливает ответственность за распространение заведомо ложных сведений, порочащих честь и достоинство либо подрывающих репутацию. Важнейшие элементы состава: (а) объективная сторона — распространение; (б) предмет — сведения как сообщения о фактах; (в) порочащий характер; (г) субъективная сторона — прямой умысел и заведомость.

Отдельно подчеркнём роль усиления санкций: в 2020 г. законодатель добавил в санкции по частям 2–5 ст. 128.1 УК РФ принудительные работы, арест и лишение свободы (до 5 лет по наиболее строгим квалификациям), что означает, что цена ошибки в квалификации и доказывании стала выше [19].

ГК РФ закрепляет систему защиты нематериальных благ (ст. 150) и специальный механизм защиты чести, достоинства и деловой репутации (ст. 152), включая презумпцию распределения бремени доказывания: истец доказывает факт распространения и порочащий характер, ответчик — соответствие действительности. Верховный Суд в обзоре 2016 г. подтверждает «трёхэлементную» модель юридически значимых обстоятельств (порочащий характер, распространение, несоответствие действительности) и подчёркивает расширение способов защиты, в том числе в интернете (удаление информации, пресечение распространения).

Административное право (ст. 5.61 КоАП РФ) охватывает «оскорбление» как унижение чести и достоинства, выраженное в неприличной либо иной противоречащей нормам морали форме, а также предусматривает повышенные штрафы за публичное оскорбление в сети «Интернет» и ответственность должностных/юридических лиц за непринятие мер к недопущению оскорбления в публично демонстрируемых произведениях и сетях. Существенно, что административная ответственность не исключает гражданско-правовую компенсацию морального вреда (ст. 151 ГК РФ), что прямо иллюстрируется обзором ВС РФ 2016 г. (ошибочность отказа в компенсации только потому, что имело место административное оскорбление)

Научная литература фиксирует следующее. Несмотря на «символическое» усиление уголовной защиты репутации, реальный доступ к уголовной защите по клевете долгое время был ограничен процессуальными особенностями дел частного обвинения и высокими стандартами доказывания субъективной стороны [32]. Показательно, что исследования подчёркивают тенденцию оправданий по жалобам частных обвинителей, особенно когда спорные сведения изложены в заявлениях в государственные органы: суды нередко защищают право на обращение и квалифицируют такие действия как реализацию конституционной гарантии.

Одновременно доктрина обращает внимание на «двойную угрозу»: (1) риски злоупотребления диффамационными механизмами, создающие «охлаждающий эффект» для критики и общественной дискуссии; (2) риски безнаказанности разрушительных информационных атак в цифровой среде при отсутствующей/некачественной идентификации автора и фиксации доказательств.

Ключевым для современной практики стал вывод Конституционного Суда в постановлении от 04.12.2025 № 43‑П: ч. 2 ст. 128.1 УК РФ (публичная клевета с использованием сети «Интернет») не предполагает квалификации как «публичного распространения» ситуации, когда гражданин направляет обращение через официальные интернет-каналы в органы публичной власти (или иные субъекты, осуществляющие публично значимые функции), если сеть выступает лишь способом письменного направления и содержание не становится доступным неопределённому кругу лиц [11].

Конституционный Суд при этом формулирует и общий критерий квалифицирующего признака: использование сети «Интернет» образует квалификацию по ч. 2 ст. 128.1 УК РФ, когда у лица есть осознанное намерение адресовать сведения таким образом, чтобы сделать их доступными широкому (неопределённому) кругу лиц, выходящему за пределы адресной рассылки. Таким образом, для практики закрепляется правило: интернет как канал адресной коммуникации ≠ интернет как публичная площадка.

Отдельно отметим, что постановление № 43-П не исключает принципиально ответственность за злоупотребление правом на обращение: Конституционный Суд описывает кейс, где обращения направлялись множеству адресатов (органы и партийные структуры), а мотив и содержание оценивались судами как недобросовестные и ложные; однако решающим стало именно недопущение автоматического приравнивания обращения через официальную приёмную к публичному распространению.

В смежной плоскости (гражданско-правовой защиты репутации в интернете) постановление Конституционного Суда от 09.07.2013 № 18-П в логике обзора ВС РФ 2016 г. подтвердило расширение инструментов защиты при распространении порочащих сведений в сети, включая обязанность удаления информации и иные меры пресечения распространения при установленной судом недостоверности [33].

На уровне разъяснений для гражданских дел (ст. 152 ГК РФ) постановление Пленума ВС РФ от 24.02.2005 № 3 (в ред. 09.12.2025) закрепляет основополагающий стандарт: суды должны обеспечивать равновесие между правом на защиту чести/репутации и свободой слова/информации и правом на обращение, а также различать утверждения о фактах (проверяемые) и оценочные суждения/мнения (непроверяемые и потому не подлежащие «опровержению» как факты) [13].

Обзор практики по гражданским делам (утв. Президиумом ВС РФ 16.03.2016) уточняет, что суд удовлетворяет требования при установлении совокупности трёх условий (порочащий характер, распространение, несоответствие действительности), и подтверждает, что в условиях реформы гражданского законодательства расширены способы защиты, особенно в отношении интернет-контента (удаление, запрет распространения и др.) [9]. Важен и другой аспект — использование требований о компенсации в целях фактического ограничения свободы выражения недопустимо.

Для уголовных дел о публичном оскорблении представителя власти (ст. 319 УК РФ) постановление Пленума ВС РФ от 01.06.2023 № 14 даёт дефиницию состава: преступление состоит в публичном унижении чести и достоинства представителя власти, затрагивающем его личностные и/или профессиональные качества, совершённом при исполнении или в связи с исполнением обязанностей и выраженном в неприличной или иной форме [12]. Тем самым Верховный Суд подтверждает «двухуровневую» конструкцию: факт унижения (оценка потерпевшего и суда) и форма (оценка суда), что методически сближает практику по 319 УК РФ с делами об административном оскорблении (ст. 5.61 КоАП РФ).

Региональные судебные акты по делам частного обвинения о клевете, как выяснилось, показывают устойчивый набор оснований оправдания:

— отсутствие доказательств умысла на распространение сведений третьим лицам, когда конфликтная коммуникация носила характер диалога, адресованного потерпевшему;

— невозможность доказать «заведомость» при добросовестном заблуждении;

— отнесение спорных формулировок к оценочным суждениям/критике, а не к утверждениям о конкретных фактах.

Так, апелляционное постановление Индустриального районного суда г. Перми по делу № 1-12/2025 (14.08.2025) поддержало оправдание по ч. 1 ст. 128.1 УК РФ, указав, что высказывания были адресованы непосредственно участнику диалога, доказательств «попытки донести сведения до посторонних лиц» не имеется, умысел на распространение не установлен; отдельно подчеркнуто, что «заявления общего характера» без указания на конкретный ложный факт не образуют клевету, а при квалификации необходимо разграничивать утверждения о фактах и оценочные суждения [1].

Апелляционное постановление Трусовского районного суда г. Астрахани по делу № 1-14/2025 (21.08.2025) сформулировало важный для практики тезис: «заведомость» предполагает точное знание ложности; при добросовестном заблуждении лица относительно распространяемых сведений уголовная ответственность по ч. 1 ст. 128.1 УК РФ исключается; при этом обращения в правоохранительные органы в конкретном деле суд оценил как выражение собственного мнения/критической оценки без намерения распространить порочащие сведения [3].

Наконец, даже по делам публичной клеветы (ч. 2 ст. 128.1 УК РФ) процессуальные документы показывают значимость правильного выбора меры пресечения и процессуальной экономии расследования.

Процессуальная модель по ч. 1 ст. 128.1 УК РФ претерпела принципиальные изменения. Федеральным законом от 07.06.2025 № 146-ФЗ ч. 1 ст. 128.1 УК РФ исключена из перечня частного обвинения в ст. 20 УПК РФ и включена в сферу частно-публичного обвинения [24]. Это означает: дело возбуждается по заявлению потерпевшего, но расследование осуществляется публичными органами; при этом прекращение в связи с примирением не допускается (общий принцип частно-публичного обвинения).

Опыт частного обвинения по клевете сформировал набор устойчивых процессуальных проблем: сложность подготовки заявления (включая перечень свидетелей и сведения о лице), необходимость самостоятельного сбора доказательств, риск взыскания процессуальных издержек при оправдании, конфликт интересов при попытках «перевести» гражданско-правовой спор в уголовную плоскость. При этом сама конструкция частного обвинения, как указывает Конституционный Суд, предполагает особую роль заявления как «обвинительного акта» и требует надлежащего разъяснения прав частному обвинителю; неявка частного обвинителя может вести к прекращению дела.

В условиях перевода ч. 1 ст. 128.1 УК РФ в частно-публичное обвинение часть перечисленных проблем может быть смягчена, но значительная их доля «мигрирует» в сферу доказательственной стандартизации предварительного расследования.

Практика показывает, что ключевые квалификационные узлы — это:

— Распространение. В уголовно-правовом смысле достаточно доведения сведений хотя бы до одного третьего лица; однако случаи сообщений в органы власти и обращения в правоохранительные органы требуют дополнительной оценки через призму конституционного права на обращение и презумпции добросовестности реализации права. Тезис о невозможности автоматической криминализации обращений через официальные интернет-приёмные как публичной клеветы закреплён постановлением Конституционного Суда № 43-П;

— Публичность и интернет. Конституционный Суд требует выявлять намерение сделать сведения доступными неопределенному кругу лиц; адресная рассылка, чат или официальное электронное обращение не тождественны публичной публикации. Региональная практика, в свою очередь, часто оправдывает по ч. 1 ст. 128.1 УК РФ при отсутствии доказательств намерения довести слова до посторонних (диалог, спор, конфликт на месте);

— Факты либо оценки. Разграничение «утверждение о факте» и «оценочное суждение» является сквозным критерием: оно закреплено Пленумом ВС РФ № 3 для гражданских дел и воспроизводится региональными уголовными решениями по клевете.

Материальный состав клеветы (ст. 128.1 УК РФ) требует доказать:

1. Факт распространения сведений о потерпевшем;

2. Порочащий характер сообщения;

3. Несоответствие действительности;

4. Заведомость (точное знание ложности);

5. Прямой умысел, а для квалифицированных составов — дополнительные признаки (публичность, интернет‑распространение и т. п.).

В случае клеветы в интернете критичны три блока доказательств:

— неизменность и достоверность фиксации контента (скриншоты, протоколы осмотра, технические журналы, сведения об URL/времени, резервные копии);

— идентификация автора (аккаунт, IP-сведения, привязки к устройству/номеру, свидетельские показания о принадлежности аккаунта);

— параметры «публичности» и охвата (настройки приватности, число подписчиков/участников, доступность контента без регистрации, перепосты).

Эти элементы напрямую соотносятся с критерием Конституционного Суда: квалификация по ч. 2 ст. 128.1 УК РФ возможна лишь при осознанном намерении сделать сведения доступными неопределенному кругу лиц; следовательно, без доказательств фактического или намеренного расширения аудитории квалификация становится юридически уязвимой.

Методические материалы Минюста по лингвистической экспертизе по делам об оскорблении подчёркивают принципиальный момент, имеющий значение и для смежных «репутационных» дел: эксперт устанавливает лингвистические признаки унижения, неприличной формы, предмет речи и коммуникативную цель, но юридическая квалификация принадлежит суду.

В методическом проспекте указывается, что правовое определение оскорбления дано в ст. 5.61 КоАП РФ («унижение чести и достоинства… в неприличной форме»), и для уголовного/административного права неприличная форма является обязательным признаком объективной стороны; при этом оценка неприличности — компетенция суда, тогда как эксперт исследует лингвистические признаки [6]. Предлагаемые формулировки вопросов к эксперту (наличие признаков унижения и, при положительном ответе, признаков неприличной формы) задают правильную процессуальную рамку и предотвращают подмену суда экспертизой.

Для дел о клевете методически значимым является аналогичный подход: эксперт может помочь в установлении того, является ли высказывание утверждением о фактах либо оценкой/мнениями, и какие семантические компоненты несут порочащий характер; но вывод о «ложности», «заведомости» и «умысле» — это вывод суда на основании совокупности доказательств, а не лингвистический диагноз

После изменений 2020 г. санкции по ст. 128.1 УК РФ варьируются от штрафов и обязательных работ до принудительных работ, ареста и лишения свободы в квалифицированных составах (включая публичную клевету с использованием интернета и наиболее тяжкие сочетания обвинений). Это требует особенно аккуратной квалификации «публичности» и «интернет‑распространения» во избежание несоразмерного уголовно‑правового вмешательства.

По ст. 319 УК РФ санкция, как правило, реализуется в виде штрафов или работ; приговоры по совокупности с насилием (ст. 318 УК РФ) показывают, что 319‑й состав нередко выступает «добавочным» к конфронтации с представителями власти, где ключевым становится контекст исполнения обязанностей и публичность оскорбления.

Судебная статистика фиксирует характерную для клеветы картину: по ч. 1 ст. 128.1 УК РФ в 2024 году 29 лиц осуждено и 221 лицо оправдано; по ч. 2 ст. 128.1 УК РФ — 18 осуждённых (при этом видны назначения штрафов, обязательных работ и условного лишения свободы), по ч. 5–4 осуждённых с единичными случаями условного лишения свободы и обязательных работ [34].

Эти цифры требуют осторожной интерпретации. Они не означают, что состав как таковой не работает, но указывают, на наш взгляд, на повышенную вероятность недоказанности субъективной стороны и/или на значительную долю конфликтов, где уголовно‑правовая форма оказывается непригодной по природе спорных утверждений (оценки, предположения, эмоциональные реплики) либо по причинам процессуального качества доказательств. Именно поэтому реформы 2025 г. по изменению вида обвинения могут повысить число расследований, но без методической стандартизации доказывания заведомости и публичности рискуют лишь увеличить массив прекращений/оправданий либо усилить риск несоразмерного преследования.

В сравнительно-правовом аспекте предлагаем рассмотреть еще несколько моделей:

— ЕСПЧ вделе Lingens v. Austria сформулировал классический подход: оценочные суждения по своей природе не подлежат доказыванию истинности, а требование доказать их «правдивость» несовместимо со свободой выражения; при этом допустимость ограничений зависит от пропорциональности и статуса лица (публичные фигуры терпят более широкий спектр критики) [35]. В российском контексте эти идеи отражаются в подходах Постановления Пленума ВС РФ № 3 о различии фактов и оценок;

— После прекращения участия России в Европейской конвенции о правах человека с 16.09.2022 юрисдикция ЕСПЧ по новым событиям прекращена, но ранее сформированные стандарты сохраняют значение как сравнительный ориентир и как часть правовой истории баланса прав;

— Великобританияотказалась от «классических» преступлений клеветы и смежных диффамационных составов, отменив их в 2009 г. (Coroners and Justice Act 2009), что отражает тенденцию к смещению защиты репутации в гражданско‑правовую плоскость [26].

Германия, напротив, сохраняет уголовно‑правовые составы оскорбления и диффамации (StGB §§ 185–187), что демонстрирует возможность существования уголовной охраны репутации при иных институциональных фильтрах и судебной культуре [36].

СШАвыработали стандарт «actual malice» для диффамации публичных должностных лиц (New York Times Co. v. Sullivan), ужесточая бремя доказывания для истца как механизм защиты свободы публичной дискуссии [37].

На уровне «политики права» сравнительные материалы часто рекомендуют осторожность с криминализацией диффамации и подчеркивают приоритет пропорциональности и необходимости ограничения свободы выражения. В частности, парламентские структуры Совета Европы указывали на целесообразность декриминализации диффамации и отказ от лишения свободы как санкции по таким делам (как общий ориентир европейской политики).

С учётом выявленных проблем представляются обоснованными следующие направления

Первое. Уточнение критериев «публичности» и «адресной коммуникации» в цифровой среде. Постановление КС РФ № 43‑П фактически задаёт стандарт, который можно развить на уровне разъяснений Верховного Суда: различать (а) публичную публикацию/репост/открытый доступ, (б) адресную рассылку ограниченному кругу, (в) официальное обращение через интернет‑приёмные как способ письменной коммуникации. Задача — снизить неопределённость по ч. 2 ст. 128.1 УК РФ и исключить расширительное толкование «публичности».

Второе. Стандартизация доказывания заведомости. Региональные оправдания показывают: заведомость — не «объективная ложность», а специфическое психическое отношение к сообщаемому. Требуется методическое закрепление перечня типовых доказательственных источников, подтверждающих знание ложности (предупреждения, наличие решений судов/органов по фактам, переписка, признания, последовательность поведения, мотив мести и пр.) и разграничение с добросовестным заблуждением.

Третье. Корректное использование лингвистической экспертизы. Экспертиза нужна для «языковой» части (характер высказывания, признаки унижения/неприличности и др.), но не должна заменять суд при решении вопросов правовой квалификации и тем более субъективной стороны. Методики Минюста предлагают адекватные формулировки вопросов; целесообразно их «перевести» в устойчивые практические модели для следствия и суда.

Четвёртое. Единый стандарт фиксации электронных следов. Для дел о клевете и оскорблении в сети необходим протоколируемый минимум: идентификаторы страницы/сообщения, точное время, сведения о приватности, данные об аудитории, меры обеспечения неизменности (хэш‑фиксация, нотариальные протоколы осмотра, технические отчеты), а также обязательная проверка авторства. Это особенно важно после усиления санкций по квалификациям ст. 128.1 УК РФ.

Пятое. Встроенность уголовной реакции в общую систему восстановления репутации. Обзор ВС РФ 2016 г. демонстрирует богатый набор гражданско‑правовых способов защиты (удаление, запрет распространения, публикация решения и др.). В практическом плане это означает: даже при наличии уголовного преследования центральной целью должно оставаться восстановление репутации и прекращение распространения, иначе уголовная реакция превращается в «карательный дублер» без реабилитационного эффекта.

Литература:

1. Апелляционное постановление Индустриального районного суда г. Перми (Пермский край) от 14.08.2025 по делу № 1–12/2025, № 10–29/2025 // СудАкт.ру (дата обращения: 13.04.2026).
2. Апелляционное постановление Магаданского областного суда от 03.04.2025 по делу № 3/1–50/2025, № 22К-132/2025 // СудАкт.ру (дата обращения: 13.04.2026).
3. Апелляционное постановление Трусовского районного суда г. Астрахани (Астраханская область) от 21.08.2025 по делу № 1–14/2025, № 10–17/2025 // СудАкт.ру (дата обращения: 13.04.2026).
4. Гражданский кодекс Российской Федерации (часть первая): федер. закон от 30.11.1994 № 51-ФЗ (с изм. и доп.) // Официальный интернет-портал правовой информации.
5. Изотова Т. М., Кузнецов В. О., Плотникова А. М. Методика проведения судебной лингвистической экспертизы по делам об оскорблении // Теория и практика судебной экспертизы. — 2016. — № 1 (41).
6. Кодекс Российской Федерации об административных правонарушениях: федер. закон от 30.12.2001 № 195-ФЗ (с изм. и доп.) // Официальный интернет-портал правовой информации.
7. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации / отв. ред. В. М. Лебедев. — М.: Юрайт, 2026.
8. Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12.12.1993 (с изм.) // Официальный интернет-портал правовой информации.
9. Обзор практики рассмотрения судами дел по спорам о защите чести, достоинства и деловой репутации (утв. Президиумом Верховного Суда РФ 16.03.2016) // СПС «КонсультантПлюс».
10. Постановление Конституционного Суда РФ от 28.03.2024 № 13-П «По делу о проверке конституционности… статьи 20 УПК РФ…» // Официальный интернет-портал правовой информации.
11. Постановление Конституционного Суда РФ от 04.12.2025 № 43-П «По делу о проверке конституционности части второй статьи 128.1 УК РФ…» // Российская газета; Собрание законодательства РФ.
12. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 01.06.2023 № 14 «О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях, предусмотренных статьями 317, 318, 319 УК РФ».
13. Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24.02.2005 № 3 (ред. от 09.12.2025) «О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации…» // Бюллетень Верховного Суда РФ. — 2005. — № 4.
14. Приговор Исакогорского районного суда г. Архангельска от 10.09.2025 по делу № 1–130/2025 // СудАкт.ру (дата обращения: 13.04.2026).
15. Рарог А. И. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. — М.: Статут, 2020.
16. Соколов А. Ю. Административное право Российской Федерации. — М.: Проспект, 2023.
17. Судебная статистика Российской Федерации: данные о назначенном наказании по ст. 128.1 УК РФ за 2024 г. // Официальный статистический ресурс.
18. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации: федер. закон от 18.12.2001 № 174-ФЗ (с изм. и доп.) // Официальный интернет-портал правовой информации.
19. Уголовный кодекс Российской Федерации: федер. закон от 13.06.1996 № 63-ФЗ (с изм. и доп.) // Официальный интернет-портал правовой информации.
20. Фадин С. В., Недопека Т. А. Уголовный процесс. — М.: Статут, 2022.
21. Федеральный закон от 07.12.2011 № 420-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации» // Официальный интернет-портал правовой информации.
22. Федеральный закон от 28.07.2012 № 141-ФЗ «О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации» // Официальный интернет-портал правовой информации.
23. Федеральный закон от 30.12.2020 № 538-ФЗ «О внесении изменения в статью 128.1 Уголовного кодекса Российской Федерации» // Официальный интернет-портал правовой информации.
24. Федеральный закон от 07.06.2025 № 146-ФЗ «О внесении изменений в статью 20 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации» // Официальный интернет-портал правовой информации.
25. Artyebyakina N. A., Makarova T. A. Problemy zashchity prav chastnogo obvinitelya po delam o klevete // Vserossiyskiy kriminologicheskiy zhurnal. — 2019. — Vol. 13. — No. 4. — P. 651–660.
26. Coroners and Justice Act 2009 (UK).
27. Council of Europe. Russia ceases to be a Party to the ECHR on 16 September 2022.
28. Dyuldin and Kislov v. Russia. Judgment of the European Court of Human Rights (HUDOC).
29. European Court of Human Rights. Case of Grinberg v. Russia (Application no. 23472/03). Judgment of 21 July 2005.
30. European Court of Human Rights. Case of OOO Memo v. Russia (Application no. 2840/10). Judgment of 15 March 2022.
31. Kugaevskikh K. V. Kleveta kak prestuplenie protiv lichnosti // Gumanitarnyy nauchnyy vestnik. — 2025. — No. 11.
32. Ганжа Ю. В. Преступления против чести и достоинства личности: уголовно-правовая и криминологическая характеристика: дис. … канд. юрид. наук: 12.00.08. С. 43. URL: https://www.dissercat.com/content/prestupleniya-protiv-chesti-i-dostoinstva-lichnosti (дата обращения: 10.04.2026).
33. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 9 июля 2013 г. № 18-П «По делу о проверке конституционности положений статьи 5.61 Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях в связи с жалобой гражданина …». URL: http://www.consultant.ru/document/cons_doc_LAW_148564/ (дата обращения: 10.04.2026).
34. Кугаевских К. В. Клевета как преступление против личности // Научный вестник. 2025. № 11. URL: https://naukavestnik.ru/doc/2025/11/Kugaevsky.pdf (дата обращения: 14.04.2026).
35. Решение Европейский суд по правам человека от 8 июля 1986 г. по делу Lingens v. Austria (жалоба № 9815/82). URL: https://hudoc.echr.coe.int/ (дата обращения: 11.04.2026).
36. Strafgesetzbuch (StGB) (Уголовный кодекс Германии). §§ 185–187. URL: https://www.gesetze-im-internet.de/stgb/ (дата обращения: 14.04.2026).
37. New York Times Co. v. Sullivan, 376 U.S. 254 (1964). URL: https://supreme.justia.com/cases/federal/us/376/254/ (дата обращения: 14.04.2026).