Самозанятость за несколько лет превратилась из экспериментального налогового режима в один из самых популярных способов ведения небольшого бизнеса. Регистрация занимает несколько минут, налоговые ставки остаются низкими, отчетность в привычном для предпринимателя смысле отсутствует, а сам режим налога на профессиональный доход действует в рамках эксперимента до 31 декабря 2028 года. ФНС прямо указывает на сохранение базовых параметров режима, включая предельный доход и ставки, что делает его удобным инструментом для тех, кто работает самостоятельно и не выстраивает сложную организационную модель бизнеса.

Самозанятость часто воспринимается как универсальная форма ведения дела, хотя по своей правовой природе она подходит далеко не для любой деятельности и далеко не на каждом этапе развития. Пока человек работает один, оказывает ограниченный круг услуг, не нуждается в наемных работниках и удерживает выручку в пределах допустимого лимита, режим действительно выглядит рациональным. Но как только деятельность начинает расти, появляются постоянные заказчики, элементы управленческой структуры, регулярные платежи, расходы на развитие и зависимость от одного контрагента, выясняется, что самозанятость перестает быть нейтральным налоговым выбором и начинает создавать риски уже не только для самого исполнителя, но и для его клиентов [1, c. 57].

Первый скрытый риск связан с тем, что самозанятость часто подменяет собой не предпринимательскую самостоятельность, а фактические трудовые отношения. Налоговая служба в своих разъяснениях 2025 года прямо называет признаки такой подмены, как то, выполнение работы на регулярной основе, отсутствие в договоре конкретного измеримого результата, фиксированное вознаграждение, длительный характер сотрудничества, подчинение правилам заказчика, контроль процесса работы, системность выплат и выполнение функций, по существу совпадающих со штатной должностью. ФНС отдельно подчеркивает, что, если самозанятый оказывает услуги из месяца в месяц одному и тому же заказчику, это рассматривается как индикатор подмены трудовых отношений [5, c. 172].

Для бизнеса это означает риск доначисления НДФЛ и страховых взносов, а для самого самозанятого — риск утраты тех социальных гарантий, которые обычно связываются с трудовым договором. ФНС указывает, что в подобных ситуациях недобросовестный заказчик фактически экономит на обязательных платежах и социальных гарантиях, а работник лишается обычной защиты в части больничных, отпусков, пособий и иных гарантий трудового права. Юридически это выглядит как упрощение взаимодействия, но фактически речь часто идет о переносе всех издержек на более слабую сторону.

Второй риск носит финансовый характер и связан с ложным ощущением низкой налоговой нагрузки. Налог на профессиональный доход действительно проще и обычно ниже, чем совокупная нагрузка у классического малого бизнеса, однако самозанятый оплачивает эту простоту ограничением собственных возможностей. Он не вправе нанимать работников по трудовым договорам, а при превышении лимита дохода теряет право на режим. ФНС разъясняет, что при возникновении оснований, препятствующих применению НПД, налогоплательщик снимается с учета по решению налогового органа. В момент роста бизнеса это может означать резкий переход в иную налоговую и организационную реальность, к которой человек часто не готов ни документально, ни финансово.

Сведем ключевые скрытые риски в компактную таблицу.

Таблица 1

Скрытые риски самозанятости [6, c. 185]

Третий риск связан с зависимостью самозанятого от цифровых платформ и крупных заказчиков. Формально самозанятый считается самостоятельным участником рынка, но экономически он нередко находится в положении зависимого исполнителя, для которого один агрегатор, маркетплейс или корпоративный клиент становится основным источником дохода. Внешне такая схема выглядит как свободная занятость, однако реальная свобода здесь ограничена: тарифы устанавливаются платформой, правила взаимодействия определяются платформой, порядок допуска к заказам и фактическая видимость услуги также зависят от платформы. В результате самозанятость может маскировать не автономный бизнес, а уязвимую форму цифровой зависимости, при которой человек несет предпринимательский риск без полноты предпринимательских инструментов [3, c. 120].

Четвертый риск проявляется в слабой договорной дисциплине. Многие самозанятые работают либо вообще без письменного договора, либо на основании примитивных шаблонов, не приспособленных к реальному спору. Пока отношения складываются добросовестно, это не выглядит проблемой. Но при задержке оплаты, споре о качестве, отказе принять результат работы или внезапном прекращении сотрудничества выясняется, что налоговый чек сам по себе не заменяет полноценного договорного регулирования. Самозанятый часто входит в спор без четко зафиксированного технического задания, сроков, порядка приемки, ответственности сторон и механизма урегулирования разногласий. Для микродоходов это кажется терпимым, но при более серьезных суммах такая правовая небрежность становится прямым бизнес-риском.

Пятый риск касается налоговой аккуратности. Самозанятость воспринимается как почти автоматический режим, но налоговый контроль здесь не исчезает, а меняет форму. ФНС в разъяснениях 2025 года отдельно указывала, что аннулирование чека в целях ухода от налога рассматривается как уклонение от уплаты, влечет проверку, доначисление и штраф, 20 % от суммы сделки, а при повторном нарушении в течение полугода — 100 %. Для многих самозанятых это неожиданно, поскольку сам режим психологически ассоциируется с максимально мягкой моделью контроля. На деле простота режима не означает безразличия государства к порядку фиксации доходов.

Шестой риск связан с отсутствием нормальной стратегии развития. Самозанятость хороша как стартовая форма работы, но плохо подходит в качестве долгосрочной модели для бизнеса, который претендует на масштабирование. Человек может годами оставаться в удобной оболочке простого режима, избегая решения организационных вопросов, не выстраивая бренд, не формируя резерв, не структурируя расходы и не переходя к более устойчивой модели предпринимательства. В результате режим, который должен был быть стартовой площадкой, превращается в потолок развития. Особенно заметно это в сферах, где рост требует команды, системных вложений, аренды, маркетинга и распределения функций [2, c. 20].

Существует социальный риск, который обычно недооценивается. Самозанятый может иметь хороший текущий доход, но его правовое и финансовое положение часто оказывается менее устойчивым, чем кажется со стороны. Перерывы в работе, болезни, сезонные провалы спроса, прекращение сотрудничества с крупным заказчиком и иные обычные для рынка обстоятельства сильнее бьют по человеку, который формально работает на себя, но фактически не накопил ни финансовой подушки, ни институциональных гарантий. Это не означает, что самозанятость плоха сама по себе. Это означает, что она требует большей финансовой дисциплины и более трезвой оценки собственного положения, чем обычная занятость.

Самозанятость особенно опасна как форма иллюзии для малого бизнеса. Она создает впечатление, будто можно долго вести полноценное дело без бухгалтерии, без кадровых решений, без договорной системы и без организационной структуры. Пока объем операций невелик, это действительно работает. Но как только бизнес становится сложнее, накопленные упрощения начинают работать против самого предпринимателя. Именно тогда скрытые риски выходят наружу: налоговые, трудовые, договорные, платформенные и социальные [4, c. 390].

Таким образом, самозанятость как способ ведения бизнеса эффективна лишь в тех пределах, в которых она соответствует своей исходной идее: индивидуальная деятельность без наемного труда, с ограниченным объемом оборота и с реальной самостоятельностью исполнителя. Во всех остальных случаях ее внешние преимущества могут оказаться формой отсроченной проблемы. Чем раньше человек или компания начинают воспринимать режим НПД не как универсальное решение, а как инструмент для строго определенных ситуаций, тем меньше вероятность, что простота входа в этот режим обернется сложными последствиями на стадии роста, конфликта или проверки.

Литература:

1. Мешкова, Н. А. Самозанятость с публично-правовым элементом (публично-правовая самозанятость) / Н. А. Мешкова // Юстиция Беларуси. — 2024. — № 12(273). — С. 57–62.
2. Алдыбаев, С. Н. Неформальная занятость и самозанятость: проблемы, тенденции, появление институтов, регулирующих неформальную занятость и самозанятость / С. Н. Алдыбаев // Аспирант. — 2020. — № 4(55). — С. 20–25.
3. Михалев, А. А. Самозанятость в региональном аспекте: проблемы регулирования социально-правового статуса / А. А. Михалев // Теория и практика общественного развития. — 2026. — № 1(213). — С. 120–127.
4. Свердликова, Е. А. Институционализация самозанятости: особенности профессиональной социализации в цифровой среде / Е. А. Свердликова, А. С. Селезнева // Социология и общество: формирование и функционирование общественной памяти: Сборник докладов VII всероссийского социологического конгресса, Москва, Санкт-Петербург, Ростов-на-Дону, 12–14 ноября 2025 года. — Москва: Российское общество социологов, 2025. — С. 390–398.
5. Джонмамадов, Ш. Б. Самозанятость населения: происхождение, причины ее роста и влияние на социально-экономические проблемы региона / Ш. Б. Джонмамадов // Вопросы гуманитарных наук (Хорог). — 2024. — № 1. — С. 172–179.
6. Мурзагалиева, Ж. Н. Самозанятость-угрозы экономической безопасности в России / Ж. Н. Мурзагалиева // Гуманитарные и правовые проблемы современной России: Материалы XVII всероссийской студенческой научно-практической конференции, Новосибирск, 27 апреля 2022 года. Том Часть 2. — НОВОСИБИРСК: Издательский центр Новосибирского государственного аграрного университета «Золотой колос», 2022. — С. 185–188.