Уголовное судопроизводство на территории Российской Федерации осуществляется с учетом требований, проистекающих из принципов, которые закреплены в гл. 2 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации (далее по тексту — УПК РФ) [1].

Одним из таких принципов является состязательность сторон, предусмотренная ст. 15 УПК РФ. Действие данного принципа проявляется в нескольких аспектах, включая дифференциацию уголовно-процессуальных функций. Следователь отнесен законодателем к числу участников уголовного судопроизводства со стороны обвинения.

Согласно ч. 1 ст. 38 УПК РФ следователь уполномочен на осуществление предварительного следствия по уголовному делу. Сущность предварительного следствия, как отмечает К. С. Сефикурбанов, заключается в собирании доказательственной информации о преступлении, на основании которой фактически и формируется уголовное дело [8].

Перечень такой информации фактически регламентирован положениями ст. 73 УПК РФ, в которой перечислены обстоятельства, образующие общий предмет доказывания. В отдельных случаях данный перечень может быть расширен (например, в случае производства по уголовным делам в отношении несовершеннолетних).

Анализ содержания ст. 73 УПК РФ приводит к выводу о том, что следователь, хоть и является представителем стороны обвинения, как субъект доказывания обязан собирать доказательства, фактически имеющие защитную направленность (например, обстоятельства, исключающие преступность и наказуемость деяния, обстоятельства, смягчающие ответственность, и т. д.). Возложение на следователя обязанности по установлению вышеуказанных обстоятельств способствует полному и всестороннему установлению всех обстоятельств по уголовному делу, что, в свою очередь, делает расследование наиболее объективным.

Таким образом, возникает следующая проблема: несмотря на отнесение следователя к числу участников уголовного судопроизводства со стороны обвинения, его процессуальная деятельность по доказыванию приводит к двойственному положению следователя в уголовном процессе. В советский период дискуссия по вопросу о роли следователя в уголовном процессе существовала, но отчасти была решена в ст. 20 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР 1960 г.

В силу требований указанной статьи следователь (как и остальные субъекты стороны обвинения) был обязаны принимать все законные меры, необходимые для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела. Это означало, что он должен устанавливать в том числе оправдывающие обстоятельства и обстоятельства, смягчающие вину лица, в отношении которого осуществляется уголовное преследование [2].

В ныне действующем уголовно-процессуальном законе аналогичная правовая норма отсутствует, что, однако, как отмечает Л. А. Воскобитова, не означает, что данных требований в УПК РФ нет вовсе [6]. Соответствующие требования, например, вытекают из содержания ранее упомянутой ст. 73 УПК РФ. Здесь же можно отметить и ч. 2 ст. 14 УПК РФ, которая обязывает следователя доказывать виновность подозреваемого (или обвиняемого) и опровергать доводы стороны защиты, что, в свою очередь, может быть осуществлено только посредством производства следственных и иных процессуальных действий и собиранием соответствующих доказательств. Иначе в этом случае применению подлежат положения ч. 3 ст. 14 УПК РФ, требующие толковать в пользу обвиняемого все неустранимые сомнения в виновности.

В данном отношении нельзя не отметить и позицию Конституционного Суда РФ, изложенную в Постановлении от 29.06.2004 г. № 13-П. В частности, в абз. 2 п. 4 данного решения суд прямо указал на то, что следователь в ходе доказывания должен принимать все зависящие от него меры для получения доказательств, подтверждающих как виновность, так и невиновность лица в совершении инкриминируемого преступления [4].

Вышеизложенное позволяет заключить, что фактически осуществляемая следователем деятельность по доказыванию не соответствует избранной для него законодателем роли — участника уголовного судопроизводства со стороны обвинения.

В ст. 85 УПК РФ доказывание определено через собирание, проверку и оценку доказательств в целях установления обстоятельств, предусмотренных ст. 73 УПК РФ, т. е. образующих предмет доказывания. Основными способами получения доказательств являются следственные и иные процессуальные действия, а полномочия по их производству предоставлены органам предварительного расследования. В этой связи следует согласиться с О. И. Андреевой в том, что публичность уголовного судопроизводства влечет за собой то, что именно органы предварительного расследования являются ключевыми субъектами доказывания [5].

Одновременно с этим следователь уполномочен и на признание доказательств недопустимыми. Помимо того, что следователь в этом случае имеет широкие пределы усмотрения, уголовно-процессуальный закон, как отмечается в юридической литературе, не требует от него вынесения по этому поводу какого-либо процессуального решения.

Полагаем, что такой законодательный подход не соотносится с обеспечением объективности расследования, о котором говорилось выше. В этой связи целесообразным видится изменение порядка рассмотрения подобного ходатайства — его рассмотрение наиболее целесообразно сделать обязанностью руководителя следственного органа. В итоге удастся добиться одновременно двух положительных результатов:

1. снижение нагрузки на суды за счет уменьшения обращений, поступающих на основании ст. 125 УПК РФ, связанных с обжалованием решений следователя;
2. уменьшение количества нарушений прав человека в сфере доказывания, осуществляемого следователем.

Внимания, на наш взгляд, заслуживает и проблема обеспечения процессуальной самостоятельности следователя, самым непосредственным образом сказывающаяся на его деятельности по доказыванию. В рамках п. 3 ч. 2 ст. 38 УПК РФ следователь уполномочен самостоятельно направлять ход расследования и принимать решение о производстве следственных и иных процессуальных действий. Из этого правила предусмотрено несколько исключений, связанных с получением судебного решения, получением согласия руководителя следственного органа и выполнением указаний последнего. При этом если первое исключение является обоснованным ввиду конституционной природы прав, которые ограничиваются действиями, для совершения которых следователю необходимо получить судебную санкцию, то два последних исключения не являются бесспорными.

Например, согласие руководителя следственного органа необходимо следователю во всех случаях обращения в суд с ходатайством об избрании одной из мер пресечения, предусмотренных ст. 105.1–108 УПК РФ. Какую роль в данном случае играет «опека» со стороны руководителя, совершенно неясно, поскольку итоговое решение по ходатайству все равно принимается судом. Между тем негативные последствия такого порядка очевидны: это может негативно сказаться на своевременности обнаружения и фиксации следов преступления, а также обеспечении всесторонности и полноты исследования фактических обстоятельств.

Полагаем, что следователь способен самостоятельно определить оценочные понятия и принять законные и обоснованные процессуальные решения. Здесь необходимо напомнить, что еще в Концепции судебной реформы было акцентировано внимание на том, что центральной фигурой должен являться следователь, в то время как руководители должны быть ответственными за организацию работы, а также за ресурсное и методическое обеспечение расследования [3].

Для того чтобы следователь действительно был центральной фигурой, целесообразным видится изменение порядка обращения следователя в суд с ходатайством об избрании мер пресечения, предусмотренных ст. 105.1–108 УПК РФ, исключив требование о необходимости согласования ходатайства с руководителем следственного органа.

Полагаем, что названные изменения будут способствовать тому, что деятельность следователя по доказыванию будет в наибольшей степени отвечать назначению уголовного судопроизводства.

Литература:

1. Уголовно-процессуальный кодекс Российской Федерации от 18.12.2001 № 174-ФЗ (ред. от 27.10.2025) // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2001. — № 52 (часть I). — Ст. 4921.
2. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР от 27.10.1960 (утратил силу) // Ведомости Верховного Совета РСФСР. — 1960. — № 40. — Ст. 592.
3. Постановление ВС РСФСР от 24.10.1991 № 1801–1 «О Концепции судебной реформы в РСФСР» // Ведомости Съезда народных депутатов РСФСР и Верховного Совета РСФСР. — 1991. — № 44. — Ст. 1435.
4. Постановление Конституционного Суда РФ от 29.06.2004 № 13-П «По делу о проверке конституционности отдельных положений статей 7, 15, 107, 234 и 450 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации в связи с запросом группы депутатов Государственной Думы» // Российская газета. — 2004. — № 143.
5. Андреева, О. И. К вопросу о перспективах развития уголовного процесса в условиях цифровизации общественных отношений / О. И. Андреева // Судебная реформа в современной России: итоги, проблемы и перспективы: Материалы Международной научно-практической конференции, посвященной 100-летию Кубанского государственного университета, Краснодар, 27 марта 2020 года / отв. ред. В. А. Семенцов. — Краснодар: Кубанский государственный университет, 2020. — С. 11–18.
6. Воскобитова, Л. А. Обвинение или обвинительный уклон? / Л. А. Воскобитова // Актуальные проблемы российского права. — 2014. — № 3 (40). — С. 455–462.
7. Малышева, О. А. Следователь как субъект доказывания и принятия процессуальных решений в уголовном судопроизводстве / О. А. Малышева // Вестник Томского государственного университета. — 2021. — № 469. — С. 69–75.
8. Сефикурбанов, К. С. Предварительное следствие как основная форма предварительного расследования / К. С. Сефикурбанов, Ю. Ю. Юсуфов // Закон и право. — 2024. — № 1. — С. 264–267.