Трансформация научных взглядов на проблему противодействия процессуальным злоупотреблениям отражает глубинный сдвиг в правопонимании: от этатистских, коллективистских догм советской эпохи к современным концепциям, ориентированным на поиск оптимального равновесия между частными и публичными началами. Актуальность данной проблематики обусловлена как судебной реформой в России, так и лавинообразным ростом процессуальной активности, требующим адекватного теоретического фундамента. Компаративный анализ двух исторических периодов развития юридической доктрины позволяет не только проследить линию преемственности, но и зафиксировать качественные сдвиги в интерпретации сущности процессуальных прав.
Несмотря на легальное закрепление принципа недопустимости злоупотребления правом, современное правоприменение испытывает дефицит унифицированного доктринального подхода к квалификации подобных деяний — наследие советской правовой традиции, так и не преодоленное до конца. Следствием этого является фрагментарность судебной практики и низкая эффективность превентивных механизмов. Обращение к историко-правовому контексту позволяет вскрыть глубинные причины сохраняющейся теоретической неопределенности.
Цель настоящей работы заключается в сравнительном анализе доктринальных оснований противодействия процессуальным злоупотреблениям в советской и постсоветской юридической науке. Данный ракурс исследования дает возможность систематизировать фундаментальные расхождения в понимании пределов осуществления процессуальных прав, критериев добросовестности и мер юридической ответственности. Полученные выводы призваны углубить теоретическую базу для дальнейшего осмысления феномена злоупотребления правом в контексте эволюции всей правовой системы.
В советской доктрине процессуальные права рассматривались как инструменты реализации государственных и коллективных интересов, а их сущность определялась через функцию обеспечения социалистического правопорядка. Такая функциональная интерпретация придавала приоритет общественным целям и задачам, в результате чего индивидуальные процессуальные гарантии системно подчинялись государственным и партийным задачам. Идеологические предпосылки плановой экономики и коллективистской модели ответственности формировали соответствующие процессуальные конструкции и ограничивали автономию участников процесса. Вследствие этого процессуальные гарантии выступали преимущественно как средство обеспечения эффективности управления и сохранения установленного политико-правового порядка, а не как независимый инструмент защиты индивидуальной правовой автономии.
Идеологические основы советского подхода к злоупотреблению процессуальными правами формировались под влиянием марксистско-ленинской теории права, где приоритет отдавался классовым и государственным интересам. Частные правомочия рассматривались как производные от общественных потребностей строительства социализма, что исключало легитимность их использования вопреки коллективным целям. Данная позиция находила отражение в партийных документах, где злоупотребление правами квалифицировалось как антиобщественное явление, подлежащее политическому осуждению. Как отмечал французский процессуалист Кремье: «Право выступать в суде, как и всякое другое право, не является абсолютным. Оно вырождается и превращается в злоупотребление всякий раз, когда его осуществляют без законного мотива, в целях причинить вред» [4, c.88].
Правовые предпосылки концепции злоупотребления процессуальными правами в советский период определялись особенностями плановой экономики и централизованной системой управления. Институциональная структура предполагала доминирующую роль органов прокуратуры в надзоре за законностью и активное участие партийных органов в судебных процессах. Нормы гражданского законодательства закрепляли превентивные меры против действий, противоречащих государственным интересам и общественному порядку. Такая правовая конструкция формировала понимание злоупотребления как социально опасного феномена, требующего пресечения со стороны властных институтов.
В советском процессуальном законодательстве противодействие злоупотреблению процессуальными правами осуществлялось через комплекс правовых и процессуальных средств. В советский период основными инструментами противодействия процессуальным нарушениям выступали: нормативные ограничения на совершение процессуальных действий (включая запрет шиканы), санкции за их несоблюдение, а также широкие дискреционные полномочия прокуратуры и суда, позволявшие квалифицировать действия как противоречащие интересам государства. Существенную роль играла система административного и превентивного контроля, минимизировавшая процессуальную самостоятельность участников.
Постсоветская трансформация ознаменовала собой отказ от доктрины, девальвировавшей частный интерес. Современное процессуальное право инкорпорировало защиту индивидуальных интересов в качестве самостоятельного объекта правовой охраны. Данный сдвиг, обусловленный пересмотром основ правопонимания, нашел нормативное закрепление в принципах состязательности и диспозитивности (ГПК РФ, АПК РФ), что знаменовало признание автономии воли субъектов процесса. Юридическая доктрина и судебная практика, адаптируясь к новым реалиям, легитимировали индивидуальный интерес как неотъемлемый элемент правового регулирования, что создало основу для поиска баланса между частноправовыми и публичными началами.
В качестве методологической базы современного правопонимания утвердилась концепция баланса частных и публичных интересов, предполагающая согласование процессуальной свободы индивида с императивами правовой определенности и эффективности правосудия.. «В российской научной доктрине выделяются различные мнения в отношении правового конструкта добросовестности. Ю. В. Гаврилову развитие принципа добросовестности представляется логичным следствием общего развития российских гражданско-правовых институтов [2, с. 88–90] [1, c.92]». Принцип добросовестности стал инструментом гармонизации интересов отдельных лиц и общества в процессуальной сфере.
В современной российской доктрине ведутся активные дискуссии о природе злоупотребления процессуальными правами, разделившие исследователей на сторонников материально-правового и процессуального подходов. Е. А. Борисова рассматривает данный феномен как институт гражданского права, утверждая, что «злоупотребление правом возникает при наличии специальной цели причинить вред другому лицу». Противоположную позицию занимает И. В. Решетникова, акцентирующая процессуальную специфику: «Злоупотребление процессуальными правами следует отличать от материально-правовых злоупотреблений по субъектному составу и правовым последствиям». А. Т. Боннер предлагает синтетический подход, объединяющий оба аспекта в единой концепции.
Ключевым направлением современных исследований стала разработка критериев злоупотребления процессуальными правами через призму принципа процессуальной добросовестности. Данный принцип трактуется как требование добросовестного использования предоставленных законом полномочий без нарушения баланса частных и публичных интересов. Е. А. Борисова отмечает, что «добросовестность предполагает оценку как субъективного отношения лица, так и объективных последствий его действий». В доктрине сформировался двухуровневый подход, сочетающий анализ целей поведения участника процесса и соответствия его действий требованиям разумности и справедливости.
Современные исследователи систематизировали основные формы злоупотребления процессуальными правами, выделив три наиболее распространенные категории. К первой относится недобросовестное затягивание процесса посредством подачи необоснованных отводов или запросов об отложении заседаний. Вторая форма охватывает подачу заведомо необоснованных ходатайств, направленных на усложнение процедуры рассмотрения дела. И. В. Решетникова особо выделяет третью форму — злоупотребление правом на обжалование, подчеркивая, что «систематическая подача апелляционных и кассационных жалоб без новых доводов создает искусственные препятствия для исполнения судебных актов». Данная классификация легла в основу современных законодательных и судебных подходов к противодействию рассматриваемому явлению.
В нормативной базе современной Российской Федерации закреплены различные меры противодействия злоупотреблению процессуальными правами. К ним относятся компенсация процессуальных издержек (ст. 111 АПК РФ) и взыскание компенсации. Указанные нормы, различаясь по своему правовому статусу и будучи инкорпорированы в тексты соответствующих процессуальных кодексов, детерминируют специфику процедурных последствий в каждом конкретном случае квалификации деяния как злоупотребления. В своей совокупности данные меры призваны обеспечить восстановление правопорядка и нивелировать мотивацию субъектов к девиантному использованию процессуальных инструментов.
Однако анализ правоприменительной практики высших судебных инстанций — Верховного Суда РФ и Конституционного Суда РФ — выявляет ряд системных проблем. К числу наиболее существенных относятся: несогласованность подходов к определению критериев злоупотребления, излишняя формализованность доказательственной базы, а также межотраслевая дифференциация при применении санкций (в частности, расхождения между гражданским и арбитражным процессом). Отсутствие унифицированной методологии, позволяющей транслировать нормативные предписания в плоскость единообразных правоприменительных стандартов, существенно затрудняет прогнозирование судебных актов и подрывает эффективность существующего превентивного механизма. Устранение названных проблем требует дальнейшей кодификации подходов и выработки системных разъяснений для судов, которые могли бы обеспечить сопоставимость решений и правовую определённость.
Советская правовая доктрина сформировала институциональные основы противодействия злоупотреблению процессуальными правами через призму классового подхода. Данная концепция базировалась на марксистско-ленинской идеологии, рассматривавшей право как инструмент защиты интересов трудящихся масс. Учение о классовом характере судопроизводства предопределяло отрицание автономии воли участников процесса и приоритет общественных интересов над индивидуальными. Такой подход создавал теоретическую базу для ограничения процессуальных прав в случае их несоответствия социалистическому правосознанию. Идеологическая установка на приоритет общественных интересов находила прямое отражение в процессуальном законодательстве и судебной практике. В советский период злоупотребление процессуальными правами квалифицировалось как деяние, противоречащее целям социалистического правосудия и государственным интересам. Судебные органы обладали широкой дискрецией в пресечении таких действий, не будучи строго связанными наличием конкретных законодательных запретов. Данный подход обосновывал превентивную функцию правосудия, призванного ограждать общественный строй от действий, формально легальных, но расходящихся с телеологией закона.
В постсоветский период произошла концептуальная ревизия данного института. Современная российская доктрина, развивающаяся в контексте рыночной экономики и демократизации общественных отношений, сместила фокус внимания с исключительно публичных начал на поиск баланса между частными интересами участников процесса и публичными целями судопроизводства. Доктринальное обоснование получил принцип добросовестности как критерий допустимого использования процессуальных прав. Такая эволюция отразила переход от идеологизированного классового подхода к либеральной модели, признающей автономию воли субъектов права при сохранении механизмов защиты правопорядка.
В советской юридической доктрине злоупотребление процессуальными правами интерпретировалось как форма социально вредного поведения, подрывающего основы социалистического правопорядка. Идеологическая составляющая играла ключевую роль в оценке действий участников процесса, поскольку любое отклонение от предписанных целей рассматривалось как противоречащее интересам общества. «Субъективное право по обжалованию судебных постановлений должно быть направлено исключительно на защиту нарушенных или оспариваемых прав, свобод и законных интересов участников процесса, а также иных лиц, права которых были затронуты принятыми судебными актами. В советской доктрине «необоснованный выход за пределы данного субъективного права мог расцениваться судами в качестве злоупотребления процессуальным правом» [4, c.88], что акцентировало примат коллективных ценностей над индивидуальными процессуальными гарантиями.
Современная российская правовая мысль переориентировала критерий злоупотребления на нарушение принципа добросовестности. В отличие от идеологизированной советской модели, нынешние исследования фокусируются на прагматических аспектах: анализе экономических последствий, необоснованных судебных издержках и факторах затягивания процесса. Процессуальные последствия злоупотреблений оцениваются сквозь призму нарушения баланса интересов сторон и снижения эффективности правосудия, что знаменует переход от абстрактных оценок к конкретному анализу процессуального поведения.
Данная эволюция критериев проявилась в смещении фокуса с формального соблюдения процедурных норм на исследование материально-правовых последствий. Если советская практика ограничивалась констатацией внешнего соответствия/несоответствия действий процессуальным предписаниям, часто игнорируя реальный ущерб, то современный подход интегрирует оценку фактического вреда (например, при злоупотреблении правом на обжалование или манипулировании доказательствами). Это свидетельствует о развитии доктрины в направлении защиты процессуальной экономии и обеспечения справедливого равноправия сторон.
Перспективным вектором развития видится гармонизация национального законодательства с международными стандартами добросовестного судопроизводства. Анализ эволюции правовой мысли указывает на необходимость имплементации принципов процессуальной экономии и соразмерности, выработанных практикой Европейского суда по правам человека. Интеграция данных положений призвана преодолеть исторический дисбаланс между индивидуальными и общественными интересами, унаследованный от советской парадигмы.
Наконец, совершенствование процессуальных механизмов требует разработки дифференцированной системы санкций, учитывающей степень общественной вредности деяния. Современная доктрина нуждается в четкой классификации мер ответственности — от процессуальных штрафов до ограничения конкретных прав недобросовестной стороны. Подобный подход обеспечит неотвратимость наказания, сохраняя гибкость правоприменения, и станет логическим завершением эволюции от советской унификации к современной персонализации правового регулирования.
Сравнительный анализ доктринальных оснований противодействия злоупотреблению процессуальными правами выявил принципиальную дихотомию подходов. Советская концепция, как показано в исследовании, формировалась под влиянием идеологии коллективизма и примата государственных интересов, что находило отражение в механизмах процессуального регулирования. Современная российская парадигма, напротив, акцентирует необходимость баланса индивидуальных прав участников процесса и общественных интересов, что соответствует принципам правового государства.
Исследование подтвердило наличие институциональной преемственности в понимании природы злоупотребления как социально вредного явления. Несмотря на радикальную трансформацию правовой системы после 1991 года, сохранились базовые подходы к нормативному запрету недобросовестного поведения. Особенно ярко это проявляется в превентивной функции судебного усмотрения, унаследованной от советской процессуальной традиции.
Анализ современных механизмов противодействия выявил их существенное отличие от директивных методов советского периода. Однако текущие подходы демонстрируют недостаточную доктринальную проработанность критериев злоупотребления, что приводит к фрагментарности судебной практики. Решение этой проблемы требует систематизации теоретических положений с учётом международных стандартов процессуальной добросовестности.
Проведённое исследование обладает значимым практическим потенциалом для совершенствования судебной системы. Выявленные доктринальные закономерности создают основу для уточнения законодательных дефиниций злоупотребления процессуальными правами. Они также способствуют выработке единообразных подходов к применению санкций, сочетающих исторический опыт с современными требованиями правоприменительной практики.
Литература:
- Абросимов А. В. Принцип добросовестности в российском гражданском праве и зарубежных правовых системах // Legal Bulletin. — 2022. — № 4. — С. 90–94.
- Гасанов З. Э. К вопросу об ответственности за злоупотребление процессуальными правами в рамках арбитражного процесса // Бюллетень науки и практики. — 2022. — № 6. — С. 635–637.
- Загидуллин М. Р. Юридическая ответственность в российском цивилистическом процессе: историко-правовое исследование. — Москва: Статут, 2019. — 143 с.
- Мельникова А. В. Злоупотребление процессуальным правом при пересмотре судебных актов в цивилистическом процессе // Теоретическая и прикладная юриспруденция. — 2023. — № 2. — С. 87–91.
- Рожнов А., Пономарев В. К вопросу о криминализации злоупотреблений правом в сфере отправления правосудия по гражданским делам // Власть. — 2010. — № 10. — С. 99–103.
- Федин И. Г. Актуальные вопросы развития принципа добросовестности в арбитражном и гражданском процессе // Актуальные вопросы науки и практики. — 2021. — № 3. — С. 3–7.
