Злоупотребление правом — это заведомо недобросовестное осуществление гражданских прав с целью причинить вред другому лицу, обойти закон или достичь иных противоправных целей (ст. 10 ГК РФ). В исполнительном производстве такие действия могут совершать как должники, так и взыскатели.

В исполнительном производстве остро стоит проблема злоупотребления процессуальными правами— восстановление процессуальных сроков для предъявления исполнительного документа по причине нахождения исполнительного листа на исполнении в кредитной организации.

Современное законодательство предусматривает альтернативные инструменты для реализации судебного решения (в т. ч. направление документа в банк), но пробелы в нормах приводят к недобросовестному поведению и извлечению неосновательного обогащения для взыскателя.

Проблема исходит из неопределённости положений ст. 8 ФЗ № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве», согласно которой исполнительный документ о взыскании денежных средств или об их аресте может быть направлен взыскателем в банк или иную кредитную организацию. Однако в действующем законодательстве нет критериев выбора банка, алгоритма действий при закрытии расчетного счета в кредитной организации со стороны должника и обязанности банка информировать взыскателя, а также чётких временных рамок исполнения.

Это ведёт к типовому сценарию: взыскатель предъявляет лист в банк, где у должника был или есть счёт; банк принимает решение суда на исполнение; должник закрывает счёт и открывает новый в другом банке; взыскатель пропускает срок и затем восстанавливает его, ссылаясь на предыдущее предъявление. В итоге исполнение документа «зависает», а взыскатель может получить неосновательное обогащение (проценты по ст. 395 ГК РФ, неустойку), что противоречит принципам гражданского права (п. 1 ст. 10 ГК РФ).

Правовое регулирование предъявления исполнительных документов в банки основано на ст. 8 ФЗ № 229-ФЗ «Об исполнительном производстве», дающей взыскателю право направлять документ о взыскании/аресте средств напрямую в кредитную организацию. Подобная норма призвана упростить процедуру взыскания, минимизировав бюрократические препятствия и ускорив процесс исполнения судебных решений.

Однако данная статья не содержит критериев: какой банк выбрать, как проверить актуальность счетов должника, обязана ли кредитная организация информировать взыскателя, в какие сроки исполнить документ, как координировать действия при нескольких счетах.

В ст. 22 «Об исполнительном производстве» указано, что «Срок предъявления исполнительного документа к исполнению прерывается предъявлением исполнительного документа к исполнению. После перерыва течение срока предъявления исполнительного документа к исполнению возобновляется. Время, истекшее до прерывания срока, в новый срок не засчитывается». Однако остается открытым вопрос о том, когда взыскатель обязан был позаботиться о перепредъявлении исполнительного документа в другую кредитную организацию или в Федеральную службу судебных приставов.

Это порождает риски: для должников — необоснованный рост долга; для банков — возникновение убытков у сторон исполнительного производства; для судов — противоречивая практика и необоснованная нагрузка судебной системы. Требуется уточнение норм и подзаконных актов, регламентирующих взаимодействие участников.

Типичная проблемная ситуация развивается по следующему сценарию. Взыскатель подает исполнительный лист в банк, где у должника, по информации взыскателя, имеется счёт. Кредитная организация принимает исполнительный документ к исполнению, однако процесс затягивается из-за объективных или субъективных причин. При этом должник может быть не осведомлен о поступлении в банк исполнительного документа на его лицевой счет. В ходе хозяйственной деятельности он может открывать расчетные счета в другой кредитной организации и закрывать счет по месту предъявления исполнительного документа. Взыскатель, не обладая системой оперативного информирования о подобных изменениях, продолжает ожидать исполнения по ранее направленному документу. Зачастую факт прекращения обслуживания должника в банке выясняется за пределами процессуальных сроков для предъявления и взыскатель вынужден обращаться в суд для восстановления процессуальных сроков.

Действующее законодательство не предусматривает обязанности банка активно информировать взыскателя о ходе исполнения или невозможности осуществления взыскания. Кредитная организация может месяцами удерживать документ, не предпринимая действенных мер, а взыскатель — оставаться в неведении относительно судьбы своего требования. При этом статья 22 ФЗ «Об исполнительном производстве», регулирующая прерывание сроков, трактует сам факт предъявления документа как достаточное основание для приостановления течения срока. Закон не требует от банка подтверждения реальных действий по исполнению, не устанавливает предельных сроков для совершения исполнительных операций, не обязывает уведомлять взыскателя о возникновении препятствий. В результате исполнительный документ фактически «зависает» в кредитной организации, не приводя к реальному исполнению, а взыскатель получает возможность восстановить пропущенный срок по формальным основаниям.

Особую остроту проблемы придаёт отсутствие временных ориентиров для взыскателя. Когда он должен осознать неэффективность первоначального предъявления и предпринять шаги по перепредъявлению документа? На какой стадии бездействия банка следует обращаться в ФССП или в суд? Законодательство не даёт ответов на эти вопросы, оставляя участника процесса в состоянии правовой неопределённости. Взыскатель рискует затянуть с перепредъявлением, столкнувшись с отказом в восстановлении срока из-за чрезмерного промедления.

Судебная практика по вопросам восстановления процессуальных сроков для предъявления исполнительных документов демонстрирует существенную неоднородность подходов, что напрямую связано с пробелами в нормативном регулировании и отсутствием чётких критериев оценки поведения участников процесса. В центре дискуссий остаётся вопрос о том, насколько добросовестно действовал взыскатель, пропустивший срок, и можно ли считать формальное предъявление исполнительного листа в банк достаточным основанием для восстановления срока. На сегодняшний день суды при рассмотрении данного вопроса зачастую не уделяют должного внимания причинам пропуска сроков предъявления исполнительного документа к исполнению, используя формальный подход ст. 22 ФЗ «Об исполнительном производстве».

Глубинный анализ поведения взыскателя — его действий по контролю за исполнением, усилий по перепредъявлению документа — обычно остаётся за рамками оценки судей. Такой формальный подход порождает противоречивые решения: в одних случаях суды восстанавливают сроки, ссылаясь на буквальное толкование закона, в других — отказывают, указывая на обязанность взыскателя отслеживать процессуальные сроки, предвидеть риски совершения или не совершения соответствующих процессуальных действий, связанных с исполнением решения суда. [1]

Особую сложность добавляет то, что статья не содержит прямых указаний на необходимость оценки добросовестности взыскателя при восстановлении сроков. Норма оперирует исключительно формальными критериями: было ли предъявление, прервался ли срок, соблюдены ли процедурные требования. При этом поведенческий аспект — принимал ли взыскатель меры по контролю за исполнением, своевременно ли реагировал на изменения финансового положения должника, предпринимал ли шаги по перепредъявлению документа в случае закрытия счёта или длительного неисполнения — остаётся за рамками нормативного регулирования.

Например, в одних судебных актах подчёркивается, что взыскатель обязан проявлять осмотрительность: своевременно запрашивать у банка информацию о ходе исполнения, фиксировать ответы, при необходимости отзывать документ и направлять его в ФССП или иной банк; в других решениях указывается, что кредитная организация сама несёт ответственность за исполнение, а взыскатель не обязан «надзирать» за её действиями. [2]

Особую сложность вызывает оценка временных параметров поведения взыскателя: не определено, когда именно он должен осознать неэффективность первоначального предъявления — через месяц, три или полгода. Закон не устанавливает предельных сроков для ожидания исполнения в банке, не фиксирует момент, с которого бездействие кредитной организации становится очевидным, и не определяет, какая задержка даёт право на перепредъявление документа.

В итоге суды сталкиваются с ситуациями, когда взыскатели годами не предпринимают никаких действий, а затем требуют восстановления срока, ссылаясь на продолжительное исполнение в банке. Не менее проблематичен и доказательственный аспект: суды расходятся в оценке того, какие документы подтверждают добросовестность взыскателя — одни принимают в качестве доказательства почтовые квитанции о направлении листа в банк, другие требуют письменных ответов кредитной организации о ходе исполнения, третьи настаивают на наличии переписки, свидетельствующей об активных запросах со стороны взыскателя. При этом ни закон, ни разъяснения высших судов не устанавливают перечня допустимых доказательств, что порождает неоднозначную судебную практику.

Более того, если суд восстановит срок спустя годы, должник будет вынужден выплатить сумму, многократно превышающую первоначальное требование, хотя его вина в задержке не доказана.

Финансовые последствия восстановления сроков включают риск неосновательного обогащения взыскателя: при формальном соблюдении процедур он может получить выгоду, значительно превышающую реальный ущерб.

В частности, взыскатель вправе истребовать проценты за пользование чужими денежными средствами по ст. 395 ГК РФ или неустойку, взысканных по решению суда до даты фактического исполнения обязательств. Например, если взыскатель несколько лет не контролировал исполнение, затем восстановил срок, то в течение всего времени он может претендовать на проценты, а итоговая сумма может кратно вырасти по сравнению с первоначальным требованием.

Проблема заключается в отсутствии законодательных лимитов на начисление санкций за период, когда взыскатель бездействовал: нет механизма снижения неустойки (ст. 333 ГК РФ) при пассивности взыскателя. Это приводит к возможности взыскателя извлекать выгоду из собственного бездействия.

Для решения обозначенной проблемы представляется возможным один из двух различных подходов, каждый из которых несёт в себе как преимущества, так и ограничения, требующие тщательного осмысления.

Первый подход предполагает трансформацию существующего механизма исполнения судебных решений — полное исключение возможности предъявления исполнительного документа непосредственно в банк или иную кредитную организацию, что фактически означало бы отмену соответствующих положений статьи 8 Федерального закона «Об исполнительном производстве».

Главным достоинством подобной стратегии является возможность создания единой централизованной базы данных исполнительных производств, которая позволила бы упорядочить всю информацию о должниках и ходе исполнения судебных актов. Концентрация исполнительных документов в руках одного уполномоченного органа обеспечила бы унифицированный подход к реализации судебных решений, исключила дублирование действий между различными кредитными организациями и создала прозрачную систему мониторинга исполнения. В этом случае основной функцией специализированного органа исполнительной власти — Федеральной службы судебных приставов — стало бы обеспечение полного, эффективного и законного принудительного исполнения судебных актов.

Такой подход позволил бы сосредоточить необходимые компетенции и ресурсы в одних руках, внедрить единые методики работы с должниками, повысить уровень контроля за действиями исполнителей и минимизировать риски злоупотреблений со стороны взыскателей.

Однако нельзя не учитывать и существенные недостатки данного варианта, главным из которых представляется вероятность возникновения единовременной чрезмерной нагрузки на органы ФССП. Если действующий механизм будет отменён, можно ожидать массового изъятия исполнительных документов из кредитных организаций и их перенаправления в службу судебных приставов, что спровоцирует резкий рост количества исполнительных производств. Подобная ситуация способна привести к временному снижению эффективности исполнения и образованию внушительных очередей из исполнительных производств, ожидающих рассмотрения.

Второй подход заключается изменении подходов рассмотрения заявлений о восстановлении процессуальных сроков. Его суть состоит в смещении акцента с поверхностной формальной проверки соблюдения процедурных норм на глубокий и всесторонний анализ фактического поведения взыскателя.

При реализации данного подхода суду следовало бы уделять пристальное внимание не только букве закона, но и реальному поведению участника процесса: насколько активно взыскатель действовал для достижения исполнения судебного решения, сохранялась ли между ним и кредитной организацией содержательная переписка, фиксирующая систематические запросы о ходе исполнения и требования о принятии необходимых мер, своевременно ли взыскатель реагировал на изменения ситуации, предпринимал ли шаги по перенаправлению документа при возникновении препятствий, насколько обоснованы причины пропуска срока и не кроются ли они в пассивности самого взыскателя.

Особое значение приобрело бы наличие документальных подтверждений предпринятых действий — копий запросов, ответов банка, уведомлений и иных материалов, свидетельствующих о добросовестности поведения. Такой подход дал бы возможность достоверно установить, действительно ли взыскатель стремился к исполнению решения или лишь формально соблюдал процедуры, выявить фактические основания для восстановления срока и исключить использование данного механизма в качестве инструмента злоупотребления правом. Кроме того, он позволил бы дифференцировать объективные и субъективные причины пропуска срока, обеспечив справедливый баланс интересов: с одной стороны, защитить права взыскателя при наличии обоснованных обстоятельств, с другой — предотвратить ситуации необоснованного обогащения за счёт пассивного ожидания.

В конечном счёте это способствовало бы формированию единообразной судебной практике, выработке чётких критериев оценки поведения участников процесса.

Таким образом, оба предложенных варианта представляют собой альтернативные пути решения проблемы, каждый из которых нуждается в взвешенном анализе возможных последствий и тщательной проработке механизмов практической реализации.

Эволюция института восстановления сроков должна быть направлена на гармоничное сочетание модернизации нормативной базы, внедрения современных цифровых технологий и формирования единообразной правоприменительной практики, чтобы превратить исполнительное производство в действительно эффективный механизм реализации судебных актов. Для достижения этой цели прежде всего необходимо переосмыслить роль взыскателя, закрепив за ним статус активного субъекта, который несёт ответственность за грамотное использование предоставленных законом инструментов.

Наряду с этим требуется чёткое уточнение процессуальных сроков — включая дифференциацию оснований для восстановления пропущенных сроков, установление предельных периодов начисления штрафных санкций, запрет на восстановление срока при выявленном умышленном бездействии взыскателя и обязательную проверку судом добросовестности его поведения.

При этом важно защитить интересы кредитных организаций путём установления чётких сроков исполнения, введения санкций за необоснованные задержки и разработки регламентированного порядка их взаимодействия с ФССП.

Важным направлением выступает формирование системы информирования: необходимо ввести обязательные уведомления со стороны банков, закрепить чёткие сроки предоставления ответов и наладить бесперебойный обмен данными между кредитными организациями и ФССП.

Последовательная реализация всех перечисленных мер создаст сбалансированную, прозрачную и эффективную систему исполнительного производства, гарантирующую надёжную защиту прав всех участников исполнительного производства.

Литература:

1. Постановление Тринадцатый арбитражный апелляционный суд от 30 января 2024 г. по делу № А56–24025/2018.
2. Определение Арбитражного суда города Москвы от 13.08.2024 по делу № А40–58833/2016.