В рамках практического анализа переводческих стратегий, примененных Лизой Хейден в англоязычной версии романа Гузель Яхиной «Zuleikha Opens Her Eyes», выявляется системный подход, построенный на трех взаимосвязанных уровнях трансформаций: формальном, содержательном и грамматико-синтаксическом. Работа переводчика представляет собой сложный процесс культурной медиации, где каждое решение является компромиссом между сохранением аутентичности и обеспечением понятности для иноязычного читателя.

На начальном, формальном уровне доминирует стратегия осознанной экзотизации через практическую транскрипцию с элементами транслитерации. Ключевые, «иконические» реалии материальной и социальной жизни, такие как izba (изба) и valenki (валенки), переносятся в текст перевода с минимальными фонетическими адаптациями. Этот сознательный выбор выполняет несколько функций. Он создает эффект погружения, визуально и аудиально маркируя описываемый мир как культурно иной. Кроме того, он позволяет экономить нарративную энергию, полагаясь на контекстуальную расшифровку: значение valenki проясняется через описание лютого мороза. Схожим образом передаются и другие предметы быта: lapoti (лапти) и chugunok (чугунок). Однако для тех же реалий в иных контекстах или для дополнительной ясности могут применяться описательные приемы ( felt boots , cast-iron pot ) или генерализация (как в случае с pech — печь, которая иногда обобщается до нейтрального stove ). Неотъемлемой частью этого процесса является последующая грамматическая натурализация заимствованных единиц: они получают английские артикли ( the izba ), флексии множественного числа ( valenkis ) и свободно встраиваются в синтаксические конструкции, что обеспечивает их органичное существование в ткани английского повествования.

Параллельным приемом выступает калькирование, применяемое к понятиям с прозрачной внутренней формой. Этот метод занимает промежуточную позицию между полным заимствованием и смысловой адаптацией, сохраняя образность оригинала, не перегружая текст. Например, полушубок становится half-coat , а красный угол — red corner . Выбор между транскрипцией и калькированием определяется уникальностью реалии, частотой ее употребления в тексте и способностью контекста восполнить ее значение [1].

Когда стратегия сохранения формы оказывается недостаточной для передачи полного смыслового объема культуронима, на первый план выходят содержательные лексические трансформации. Генерализация позволяет заменить узкое, видовое понятие более широким, родовым, чтобы избежать избыточной культурной детализации. Так, посиделки могут стать gatherings , а специфический лэгэн — alarge copper basin . Противоположный процесс — конкретизация — уточняет слишком широкую семантику русского слова в данном контексте: утварь может конкретизироваться до aset of wooden spoons .

Наиболее творческой и сложной трансформацией является модуляция, или смысловое развитие. Этот прием становится ключевым для передачи абстрактных, эмоционально и идеологически нагруженных концептов, не имеющих прямых эквивалентов. Например, русское понятие тоска в разных контекстах модулируется как adeep yearning , melancholy или adull ache of the soul . Особую сложность представляет перевод идеологизированной лексики советской эпохи. Такие термины, как враг народа или раскулачивание , редко передаются прямыми кальками. Вместо этого Хейден прибегает к модуляции, раскрывающей их скрытый смысл и перформативную силу: враг народа может стать those branded ‘enemies of the state’ , а раскулачивание — the state confiscation that broke their household . Модуляция служит инструментом не просто лингвистической, но и культурно-исторической интерпретации [2].

Завершающий уровень работы составляют лексико-грамматические трансформации, обеспечивающие целостность культурного впечатления и интеграцию сложных концептов в повествовательный поток. Описательный перевод (экспликация) используется для семантически «непрозрачных» культуронимов, особенно из татарской обрядовой сферы. Понятия вроде ошкеруче или туй получают развернутые пояснения, встроенные прямо в текст: the ancient keepers of rites and healing lore или the sprawling, multi-day wedding feast . Антонимический перевод применяется для передачи определенной модальности или безальтернативности ситуации через отрицание противоположного. Утверждение о непререкаемости «закона» может быть преобразовано в there was no arguing with the decree , что акцентирует чувство бессилия персонажей.

Стратегией, пронизывающей весь процесс, является компенсация. Она основана на принципе возмещения неизбежной потери в одном месте текста добавлением эквивалентного смыслового или стилистического элемента в другом [3].

Компенсация может быть локальной: утрата фольклорного колорита при переводе примета как sign компенсируется добавлением характеризующей детали в соседнем предложении. Наиболее значима распределенная компенсация, работающая с комплексными символическими пространствами, такими как подполье или сундук . Их глубинная культурная семантика (связь с предками, хранилище семейной памяти) не может быть передана прямыми эквивалентами cellar или chest . Вместо этого их символический вес воссоздается рассредоточенно — через детализацию содержимого, действия персонажей и эмоциональные оценки, рассыпанные по всему тексту [4].

В своей совокупности эти многоуровневые трансформации, наглядно иллюстрируемые примерами из аналитической таблицы 1, демонстрируют системный характер переводческого подхода Лизы Хейден.

Таблица 1

Примеры из списка исследования культуронимов романа Гузель Яхиной «Зулейха открывает глаза».

Через баланс экзотизации и адаптации, сохранения формы и глубинной модуляции смысла, локальных решений и глобальной компенсации ей удается реконструировать в английском языке целостную художественную реальность. Полученный текст не является точной заменой изолированных единиц, а становится самостоятельным произведением, способным генерировать сопоставимую с оригиналом культурную насыщенность, историческую глубину и эмоциональную достоверность. Это позволяет англоязычному читателю совершить полноценное погружение в трагический мир Зулейхи, где иностранность языка становится не барьером, а проводником в иную временную и культурную действительность.

Литература:

1. Антонова, А. М. Инокультурная литература — искусство возможного / А. М. Антонова. — Текст: непосредственный // Социальные и гуманитарные науки на Дальнем Востоке. — 2022. — № Т. 19, № 1. — С. 105.

2. Базарова, М. Д. Проблема адекватности и эквивалентности в художественном переводе / М. Д. Базарова. — Текст: непосредственный // Язык: категории, функции, речевое действие: материалы XIV Междунар. науч. конф., Москва — Коломна, 15–16 апр. 2021 г. Ч. 2. — Москва; Коломна: ГСГУ, 2021. — С. 18–21.

3. Иванов, А. С. Формальные лексические и лексико-семантические трансформации в переводе / А. С. Иванов, Е. А. Шишкин. — Текст: непосредственный // Яковлевские чтения: сб. науч. ст. II Межведомств. науч.-практ. конф. с междунар. участием. В 2 ч. Ч. 2. — Новосибирск: Новосиб. воен. ин-т войск нац. гвардии РФ, 2023. — С. 411–415.

4. Кабакчи, В. В. Введение в интерлингвокультурологию / В. В. Кабакчи, Е. В. Белоглазова. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Юрайт, 2025. — 250 с. — Текст: непосредственный.