Роман Гузель Яхиной «Зулейха открывает глаза» представляет собой уникальный лингвокультурный феномен современной русской литературы. Произведение, повествующее о судьбе татарской крестьянки, вырванной из привычного мира коллективизацией и репрессиями 1930-х годов, строится на глубоком столкновении культурных кодов. Этот конфликт находит прямое отражение в языке, насыщенном культурно-специфической лексикой — культуронимами, которые и становятся предметом настоящего предпереводческого анализа. Цель исследования заключается в систематизации этих языковых единиц, выявлении их функций в создании художественного мира и прогнозировании ключевых трудностей для их адекватной передачи на английский язык [1].
В центре внимания находятся 115 русских культуронимов, отобранных методом сплошной выборки. Их анализ позволяет утверждать, что в романе Яхиной язык выступает не просто средством номинации, а активным носителем исторической памяти и культурной идентичности. Доминирующими тематическими блоками, через которые раскрывается авторский замысел, становятся сферы быта и социально-политических реалий. Повседневный быт героев материализуется через плотный пласт лексики, описывающей жилище, одежду, пищу и утварь. Такие слова, как изба , печь , лапти , чугунок или баланда , выходят за рамки простого обозначения предметов. Они превращаются в символы, значение которых трансформируется по мере развития сюжета. Печь в родном доме Зулейхи — это сакральный центр мироздания, хранительница очага, тогда как в условиях сибирской ссылки тот же образ уступает место бараку с нарами , а запах домашней еды — пайку и баланде . Каждая из этих деталей становится полем битвы за сохранение человеческого достоинства и остатки идентичности в условиях, призванных их уничтожить. Этот же бытовой пласт обогащается татарскими реалиями ( лэгэн , казылык ), подчеркивающими внутренний, интимный мир героини.
Прямой антитезой этому миру выступает лексика, формирующая каркас новой, насильственно навязываемой реальности.
Культуронимы раскулачивание , НКВД , колхоз , трудодень , этап — это не нейтральные понятия, а концепты-орудия, несущие в себе импульс государственного террора. Их культурная специфика и историческая маркированность не имеют прямых аналогов в англоязычной картине мира. Так, слово раскулачивание для Зулейхи является не экономическим термином, а синонимом личной катастрофы, точкой разрыва всей прежней жизни. Аббревиатура НКВД превращается в символ безликой и беспощадной репрессии. Административные наименования ( председатель , комендант ) и новые социальные ярлыки ( товарищ , враг народа ) фиксируют слом традиционной иерархии и рождение новой [2].
Для глубокого понимания функций культуронимов продуктивным оказывается их анализ через призму лингвокультурологических типов: идионимов, ксенонимов и полионимов. Идионимы, такие как название деревни Юлбаш (тат. «начало дороги») или река Ангара , служат не просто топографическими указателями, а насыщенными символами, маркирующими пространственно-временной континуум романа — от утраченной родины до места изгнания и нового становления. Татарские ксенонимы ( туй , калым , бабай ), органично вплетенные в русскоязычный текст, выполняют функцию «внутреннего» кода, через который передается мировосприятие Зулейхи, ее связь с верой и традицией.
Наиболее сложной и значимой группой являются полионимы — устаревшие слова, воссоздающие атмосферу конкретной исторической эпохи. Землянка , раскулачивание , трудодень — эти единицы требуют от переводчика не просто поиска эквивалента, а реконструкции целого культурно-исторического контекста, без которого они теряют свою смысловую емкость и эмоциональную мощь. Именно в полионимах, как и в целом в пласте социально-политической лексики, концентрируются основные переводческие трудности. Проблема лексических и культурных лакун стоит наиболее остро: для многих реалий ( лапти , изба , трудодень , домовой ) в английском языке отсутствуют не только прямые соответствия, но подчас и сами концепты. Переводчик сталкивается с необходимостью передать не только денотативное значение, но и комплекс коннотаций, исторических ассоциаций и символических смыслов, которые для носителя исходной культуры являются самоочевидными. Дилемма баланса между «экзотизацией» (сохранением иноязычной формы) и «доместикацией» (адаптацией для целевого читателя) требует взвешенного подхода.
В качестве стратегий преодоления этих трудностей можно предложить комбинацию методов. Для ключевых, семантически насыщенных культуронимов, несущих высокую идейную нагрузку ( раскулачивание , НКВД , намаз ), наиболее оправданы транслитерация или калькирование с обязательным контекстуальным раскрытием или комментарием. Описательный перевод и поиск функциональных аналогов могут быть применены к отдельным предметам быта. Все методы должны служить главной цели: сохранению в переводе той самой многослойности, где каждый культуроним выступает кирпичиком в построении аутентичного, эмоционально достоверного и исторически точного художественного мира
Таким образом, предпереводческий анализ культуронимов романа «Зулейха открывает глаза» подтверждает, что их адекватная передача является условием успешной межкультурной коммуникации. Переводчик выступает здесь в роли глубокого интерпретатора и культурного посредника, чья задача — не просто перекодировать текст, а реконструировать для иноязычного читателя сложный комплекс исторических, социальных и ментальных реалий, воплощенных в конкретных языковых единицах. От того, насколько точно и художественно убедительно будет передан этот уникальный культурный пласт, зависит сохранение художественной целостности, исторической достоверности и эмоциональной силы оригинального произведения.
Литература:
1. Абубакирова, А. И. Теоретические основы исследования культуронимов / А. И. Абубакирова. — Текст: непосредственный // Студенческий форум. — 2021. — № 16–1(152). — С. 50–52. К. От двух до пяти. — М.: Детская литература, 2017.
2. Голованева, Е. В. Культуроним в переводе: определение и классификация / Е. В. Голованева. — Текст: непосредственный // Материалы ежегодной научной конференции студентов и магистрантов университета, 25–29 апр. 2022 г.: в 4 ч. Ч. 2. — Минск: МГЛУ, 2022. — С. 54–55.
3. Кабакчи, В. В. Введение в интерлингвокультурологию / В. В. Кабакчи, Е. В. Белоглазова. — 2-е изд., испр. и доп. — М.: Юрайт, 2025. — 250 с. — Текст: непосредственный.
