The article analyses the Federal Assembly of the Russian Federation as the national parliament and a key element of the system of separation of powers and of the contemporary Russian state mechanism. Drawing on the Constitution of the Russian Federation, chamber regulations and recent academic studies, the paper examines the constitutional and legal status of parliament, the institutional structure of its chambers, and the main directions in which its legislative, representative, constitutive and control functions are implemented. Special attention is paid to the impact of the constitutional reforms of the late twentieth and early twenty-first centuries, including the 2008–2020 amendments, on the position of parliament within the system of state bodies and on the redistribution of powers between the President, the Government and the Federal Assembly. The study generalises doctrinal approaches to assessing the actual role of parliament under conditions of a strong executive and a stable party configuration, and identifies key trends in the transformation of Russian parliamentarism.

Keywords: parliament, Federal Assembly, legislative power, separation of powers, parliamentary control, representative democracy, constitutional reform, Russian parliamentarism .

Введение

В отечественной конституционно-правовой науке практически общепризнано, что анализ современной российской государственности невозможен без детального рассмотрения статуса и реальной роли парламента в системе государственной власти. По мнению О. Е. Кутафина, именно представительный орган является своеобразным «узловым пунктом» механизма разделения властей, через который проходит значительная часть ключевых государственных решений [2]. В условиях укрепления так называемой «вертикали власти» и последовательной корректировки конституционно-правовой модели, предпринятой в ходе реформ, парламент неизбежно оказывается в центре научной дискуссии о балансе ветвей власти и о пределах самостоятельности законодательного звена [3; 5].

Следует отметить, что Конституция Российской Федерации закрепляет парламент как высший представительный и законодательный орган, определяя при этом общие контуры его компетенции и его место в системе органов государственной власти [1]. В работах Я. В. Гололобова подчёркивается, что конституционные формулы приобретают подлинный смысл лишь в соотнесении с фактической организацией политического процесса и с особенностями политического режима, внутри которого действует Федеральное Собрание [1].

К слову, в научной литературе всё настойчивее проводится мысль о расхождении между нормативной моделью и реальной практикой функционирования парламента, что заставляет рассматривать его не только как источник законов, но и как важный индикатор состояния российской демократии [3; 5].

Весьма любопытно, что реформы последнего десятилетия, затронувшие как статус Президента и Правительства, так и отдельные аспекты деятельности палат Федерального Собрания, породили разнонаправленные оценки. С одной стороны, по данным Ш. Р. Шарафутдинова, конституционные поправки усилили участие парламента в формировании высших органов исполнительной власти, в особенности в части процедуры назначения Председателя Правительства [6].

С другой стороны, в анализе В. А. Шеховцова подчёркивается, что общая логика усиления президентской власти и консолидации партийного большинства в Государственной Думе объективно ограничивает конфликтный потенциал парламента и снижает интенсивность использования им контрольных полномочий [3].

Таким образом, несмотря на значительное количество нормативных и доктринальных источников, вопрос о месте парламента в системе государственной власти современной России остаётся далеко не исчерпанным. В интересующем нас аспекте важно отметить, что предметом исследования становится уже не только формально закреплённый статус Федерального Собрания, но и реальное содержание его законодательной, представительной и контрольной деятельности, а также те институциональные ограничения, которые вытекают из характера политического режима и структуры партийной системы [3; 5; 8].

Основная часть . Рассмотрим, прежде чем перейти к анализу функций парламента, особенности его конституционно-правового статуса и институционального положения. В работах Ш. Р. Шарафутдинова последовательно показано, что Федеральное Собрание закреплено как представительный и законодательный орган, включающий две палаты, однако при этом его структурное место в механизме государственной власти определяется всей совокупностью норм о Президенте, Правительстве и судебной системе [6]. По сути, как аргументирует В. А. Шеховцов, речь идёт о парламенте в рамках президентской республики, где формальное разделение властей дополняется выраженной доминантой главы государства [3].

По оценке Н. Г. Ключникова, конституционная реформа 2020 года скорректировала баланс внутри системы разделения властей, усилив участие Государственной Думы в формировании Правительства при одновременном сохранении решающей роли Президента в определении общей конфигурации исполнительной власти [8].

В связи с этим по данным новейших исследований парламент стал восприниматься не только как «производитель законов», но и как элемент сложного механизма согласования политических решений, в котором значительная часть инициатив зарождается вне стен Федерального Собрания, а сам парламент выполняет функцию институционального оформления уже достигнутых компромиссов [3; 5].

Следует отметить, что в научной литературе достаточно разработана проблематика функций парламента. В работах М. В. Баглая и Л. А. Окунькова подробно раскрывается законодательная функция, традиционно рассматриваемая как основная, но в то же время всё чаще подчёркивается значение представительной, учредительной и контрольной функций [2]. В трактовке Я. В. Гололобова законодательный процесс описывается как многостадийная деятельность, в ходе которой парламент не только принимает правовые акты высшей юридической силы, но и выстраивает систему политического диалога между различными субъектами законодательной инициативы [1].

По мнению Л. А. Нудненко, парламентский контроль образует самостоятельное направление деятельности Федерального Собрания, включающее заслушивание отчётов Правительства, использование парламентских запросов, проведение слушаний и иных процедур, призванных обеспечивать подотчётность исполнительной власти [7]. В её работах подчёркивается, что контрольная функция не сводится к формальному утверждению отчётов, а в идеале должна служить инструментом системной оценки государственной политики и её соответствия конституционным целям [7]. В этом смысле весьма показательно соображение о том, что эффективность контроля напрямую зависит от конфигурации политических сил в парламенте и от степени готовности депутатского корпуса использовать предоставленные полномочия в полном объёме [3; 7].

Обзор разных взглядов на трактовку представительной функции парламента показывает, что в современной доктрине постепенно углубляется понимание многослойного характера представительства. О. Н. Булаков, исследуя особенности деятельности Совета Федерации, указывает, что верхняя палата выступает своеобразным каналом представительства субъектов Федерации, тогда как Государственная Дума выражает интересы населения в целом [9].

По мнению автора, реальное содержание представительной функции складывается из сочетания территориального и политического измерений, поскольку региональные интересы переплетаются с интересами политических партий и фракций [9]. В связи с этим в специальной литературе высказывается предположение, что парламент современной России представляет собой сложную конструкцию, в которой пересекаются различные линии представительства — партийная, региональная, корпоративная [3; 9].

Весьма спорным и интересным является вопрос о том, в какой мере парламент остаётся ядром политического плюрализма в условиях доминирования одной политической силы. В статье В. А. Шеховцова прослеживается тенденция к уменьшению открытой конфронтационности между парламентом и Правительством, что связывается с устойчивым парламентским большинством и с общим вектором укрепления исполнительной власти [3]. При этом по данным проведённых им наблюдений подчёркивается, что даже при наличии широкой формальной компетенции парламент в значительной степени действует в пределах, задаваемых исполнительной властью и внутрипартийной дисциплиной [3].

В целом имеется достаточно данных, свидетельствующих о том, что Федеральное Собрание всё в меньшей степени выступает ареной острых политических конфликтов, а всё в большей степени — пространством институционализированного согласования, где доминирующее положение занимает парламентское большинство, ориентированное на взаимодействие с Президентом и Правительством [3; 5; 8].

Существует мнение, что подобная конфигурация способствует стабильности правовой системы и предсказуемости законодательной политики, но одновременно снижает роль парламента как самостоятельного центра политической инициативы, особенно в сфере контроля [7; 8].

Необходимо остановиться на научной разработанности рассматриваемой темы. Анализ научно-методической литературы, посвящённой проблеме статуса парламента, показывает, что отечественный парламентаризм стал объектом многоаспектного изучения. В работах О. Е. Кутафина и С. А. Авакьяна сложилось фундаментальное представление о конституционно-правовом статусе Федерального Собрания и о его месте в системе органов государственной власти [2]. В статье Я. В. Гололобова проведён развёрнутый анализ структуры компетенции парламента и основных направлений его деятельности [1].

В исследованиях Ш. Р. Шарафутдинова и В. И. Черновой рассматриваются вопросы развития статуса Федерального Собрания и иных представительных органов в контексте реформ последних лет, что позволяет выявить общий тренд конституционной эволюции [6; 10].

По данным Н. Г. Ключникова, особое значение приобретает обсуждение перспектив принятия специального федерального конституционного закона о парламенте, способного детализировать конституционные положения и придать большую определённость статусу палат [8].

В литературе последних лет, обобщённой в конференционных материалах и специализированных журналах, подчёркивается влияние конституционной реформы 2020 года на перераспределение полномочий между ветвями власти и на усиление роли Государственной Думы в процедурах формирования Правительства [5; 8].

К этому можно добавить, что значительный пласт исследований посвящён именно контрольной деятельности парламента. В концепции Л. А. Нудненко парламентский контроль рассматривается как самостоятельный институт, имеющий собственные конституционные основания и призванный обеспечить согласование интересов исполнительной власти и общества [7].

По итогам обзора материалов, представленных в литературном обзоре, есть основание констатировать, что на сегодняшний день сформировался достаточно широкий, но в то же время внутренне неоднородный массив работ, в которых парламент рассматривается как динамичный институт, чья роль определяется не только текстом Конституции, но и политическими факторами, а также практикой взаимодействия ветвей власти [1; 3; 5; 7; 8].

Заключение

Подведя итоги, следует сказать, что парламент в системе государственной власти современной России занимает сложное и во многом парадоксальное положение. С одной стороны, конституционно-правовая модель наделяет Федеральное Собрание широкими полномочиями в сфере законодательства, участия в формировании высших органов государственной власти и осуществления парламентского контроля. С другой стороны, фактическая реализация этих полномочий происходит в условиях выраженной доминанты президентской власти и устойчивого парламентского большинства, что заметно снижает вероятность открытых институциональных конфликтов и придаёт парламенту характер органа, в значительной мере оформляющего уже сложившуюся политическую волю.

В результате складывается ситуация, при которой парламент остаётся ключевым пространством формального политического процесса, каналом представительства многонационального народа России и важнейшим символом легитимности государственной политики, однако его реальное влияние на направление государственной стратегии и на содержание принимаемых решений оказывается зависимым от общей конфигурации политического режима. В заключение отметим, что дальнейшее развитие российского парламентаризма и углубление научных представлений о месте парламента в системе государственной власти будут во многом определяться тем, удастся ли соединить высокую нормативную модель парламента как центра законодательной и контрольной власти с практикой, в которой он выступает подлинной площадкой институционализированного диалога, а не только механизмом утверждения заранее подготовленных решений.

Литература:

1. Конституция Российской Федерации: принята всенародным голосованием 12.12.1993 г. (с изм. и доп. по состоянию на 01.07.2020) // Офиц. интернет-портал правовой информации. — Режим доступа: http://www.pravo.gov.ru (дата обращения: 04.12.2025).
2. Кутафин О. Е. Конституционное право России: учебник. — М.: Юрист, 2019. — 960 с.
3. Шеховцов В. А. Роль парламента в системе государственной власти современной России // Государственная власть и местное самоуправление. — 2021. — № 7. — С. 23–30.
4. Гололобов Я. В. Конституционно-правовой статус Федерального Собрания Российской Федерации // Конституционное и муниципальное право. — 2020. — № 10. — С. 15–22.
5. Развитие конституционно-правового статуса Государственной Думы Федерального Собрания Российской Федерации в контексте реформы 2020 года // Сборник научных трудов. — М., 2023. — С. 41–48.
6. Шарафутдинов Ш. Р. Конституционно-правовой статус Федерального Собрания Российской Федерации // Журнал российского права. — 2016. — № 5. — С. 35–43.
7. Нудненко Л. А., Тхабисимова Л. А. Конституционные основы парламентского контроля за деятельностью Правительства Российской Федерации // Юридический вестник Самарского университета. — 2018. — Т. 4, № 4. — С. 30–37.
8. Ключников Н. Г. Перспективы конституционно-правового регулирования статуса Федерального Собрания Российской Федерации // Государственная власть и местное самоуправление. — 2025. — № 2. — С. 26–29.
9. Булаков О. Н. Представительная функция Совета Федерации Федерального Собрания Российской Федерации // Актуальные проблемы российского права. — 2017. — № 9. — С. 112–120.
10. Чернова В. И. Конституционно-правовой статус законодательного (представительного) органа субъекта Российской Федерации: ретроспективный анализ и современные тенденции // Государственная власть и местное самоуправление. — 2023. — № 6. — С. 44–51.