Состязательная модель современного уголовного процесса предопределяет особую значимость проблемы оценки доказательств, поскольку доказывание возлагается на активные действия сторон и иных участников судопроизводства.

В соответствии с уголовно-процессуальным законодательством (ч.2 ст.74, ст.80 УПК РФ), заключение эксперта отнесено к числу допустимых доказательств. Его оценка и проверка осуществляются в общем порядке, установленном для всех видов доказательств статьей 88 УПК РФ.

Особого внимания заслуживает роль внутреннего убеждения при оценке доказательств, выступающего, в соответствии с законодательной нормой, основой для процессуальной деятельности субъектов, осуществляющих доказывание.

Уголовно-процессуальный кодекс РФ закрепляет принцип свободной оценки доказательств, в соответствии с которым суд и другие участники производства по делу формируют собственное убеждение относительно собранных материалов, руководствуясь при этом требованиями законодательства и голосом собственной совести.

Содержание приведенного текста [1, с. 19] сводится к тому, что в основе оценки доказательств лежит внутреннее убеждение, а не какие-либо внешние по отношению к субъекту оценочные критерии.

П. А. Лупинская акцентирует, что оценка доказательств должна базироваться на их внутренней убежденности, согласованной с правовыми нормами, поскольку лишь объективно установленные обстоятельства способны сформировать обоснованную уверенность [2, с. 362].

Согласно УПК РСФСР, формирование внутреннего убеждения при оценке доказательств требует, чтобы итоговое решение опиралось на всесторонний, полный и объективный анализ всей совокупности обстоятельств по делу.

Согласно части 4 статьи 152 УПК, предварительное расследование обязано учитывать всю совокупность обстоятельств дела, что служит гарантией его объективности и укладывается в установленные процессуальные сроки. Примечательно, что, в отличие от УПК РСФСР, действующий кодекс не содержит отдельной нормы, прямо закрепляющей требование о всестороннем и полном исследовании обстоятельств. В свою очередь, часть 4 статьи 7 УПК предъявляет императивное требование: судебные и иные процессуальные решения должны обладать свойствами законности, обоснованности и мотивированности.

На наш взгляд, законодателем упущена существенная деталь: в ходе расследования уголовного дела на следователя (дознавателя) не возложена прямая обязанность сохранять объективность и в равной степени собирать доказательства, как подтверждающие предъявленное лицу обвинение, а также те, что свидетельствуют в его пользу или уменьшают степень ответственности. Следствием этого стало то, что отдельные сотрудники следственных органов, апеллируя к буквальному прочтению норм УПК РФ, фактически самоустранились от поиска оправдательных или смягчающих вину обстоятельств, делегировав данную функцию защитникам [3].

В Постановлении Конституционного Суда РФ от 29 июня 2004 года № 13-П содержится важная правовая позиция: «Исходя из предписаний статей 2, 18, 45 (часть 1) Конституции Российской Федерации о том, что государственная защита прав и свобод человека гарантируется и именно права и свободы человека и гражданина определяют смысл, содержание и применение законов, деятельность законодательной и исполнительной власти обеспечивается правосудием, дознаватель, следователь, прокурор и суд, осуществляя доказывание, обязаны принимать в установленных процессуальных формах все зависящие от них меры к тому, чтобы были получены доказательства, подтверждающие как виновность, так и невиновность лица в совершении инкриминируемого ему преступления» [4].

При оценке доказательств субъект, осуществляющий уголовное судопроизводство, обязан основывать свою позицию на нормах права и голосе собственной совести. По меткому замечанию П. А. Лупинской, именно совесть выполняет функцию внутреннего регулятора, гарантирующего следование процедурным нормам, которые защищают независимость и свободу формирования судейского убеждения, а также дают уверенность в объективности и правосудности итогового вердикта [5, с. 7].

Нормативное регулирование руководящих начал для должностных лиц уголовного судопроизводства, основанных на принципе совести, лишено должной определённости. Хотя законодатель закрепил дефиниции ряда базовых процессуальных категорий — «алиби», «близкие родственники», «ночное время» и прочих, — он не счёл необходимым распространить этот перечень на понятие совести. Между тем именно совесть выступает тем фундаментальным критерием, которым обязаны руководствоваться лица, принимающие процессуальные решения и осуществляющие оценку доказательств.

Феномен совести получает неоднозначную трактовку в рамках философских, психологических и социальных доктрин. Однако правоприменительная практика сталкивается с существенной лакуной: уголовно-процессуальный закон лишен четких критериев, определяющих механизм актуализации внутренних нравственных ориентиров должностными лицами в ходе процессуального принятия решений.

Допустимо ли законодателю оперировать неясными понятиями при оценке доказательств в уголовном судопроизводстве, если эти понятия заимствованы из смежных гуманитарных дисциплин и не имеют устоявшейся правовой трактовки? Представляется более обоснованным возврат к определению правосознания, закрепленного в ст. 71 УПК РСФСР. Юридическая доктрина традиционно исследует данное понятие через призму его типологии, структурных элементов и функционального предназначения.

Правосознание представляет собой сферу сознания, в которой правовая реальность находит своё отражение в форме понимания законодательства, оценки юридических предписаний и их практической реализации. Именно ценностные ориентации влияют на их поступки в ситуациях, имеющих правовые последствия [6, с. 761].

Следует учитывать, что правосознание представляет собой форму общественного сознания, чье воздействие распространяется как на отдельного индивида, так и на коллективные субъекты и социум в целом. Следовательно, он по своей сути, как в формальном, так и в содержательном аспектах, подразумевает наличие общественного контроля. В контексте юридической ответственности важно разграничить её позитивный и негативный аспекты. Позитивная ответственность возникает не в момент нарушения обязанностей, а с самого начала их исполнения, когда субъект права только приступает к реализации возложенных на него функций. Совесть представляет собой латентную категорию, выполняющую функцию внутреннего регулятора человеческого поведения. В сфере уголовно-процессуальных отношений, имеющих императивный характер, предоставление решения ключевых вопросов на «растерзание» внутреннему усмотрению отдельного чиновника представляется недопустимой и чреватой рисками практикой. В отсутствие четких ориентиров у должностных лиц, осуществляющих уголовное судопроизводство, их действия (равно как и бездействие) рискуют утратить всякие содержательные пределы.

Литература:

1. Резник Г. М. Внутреннее убеждение при оценке доказательств. –М.: Юрид. лит., 1977. — С. 19.
2. Уголовно-процессуальное право Российской Федерации: учебник / отв. ред. П. А. Лупинская. — 2-е изд., перераб. и доп. — М.: Норма, 2009. — С. 362.
3. Конин В. В. Осмысление и оценка заключения эксперта в уголовном судопроизводстве // Уголовное судопроизводство. — 2008. — № 4.
4. Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 29 июня 2004 г. — № 13-П.
5. Лупинская П. А. Доказательства и доказывание в новом уголовном процессе // Российская юстиция. — 2002. — № 7. — С. 7.
6. Российская юридическая энциклопедия. М., 1999. — С. 761.