Библиографическое описание:

Татарко С. А. Образ европейской женщины в арабской культуре времени крестовых походов (на примере литературных памятников XII века) // Молодой ученый. — 2009. — №8. — С. 121-126.

В западноевропейской (П. Виймар, К. Ларсдаттер, Р. Перну) и, в особенности, отечественной (А.А. Доманин, Е.Н. Грицак, М.А. Заборов, С.И. Лучицкая) историографии крестовых походов XX - нач. XXI веков женская тематика, затрагивающая такие аспекты как участие женщин в вооруженных паломничествах в Святую Землю, повседневная жизнь западных колонистов в государствах крестоносцев, не получила глубокого и всестороннего освещения, как например, политическая история стран Леванта. Из поля зрения медиевистов выпали  также вопросы о судьбе пленных европеек, оказавшихся в мусульманской среде и отношение этой среды к иноверкам.

Ведущие отечественные арабисты И.Ю. Крачковский, И.М. Фильштинский, Б.Я. Шидфар, изучившие эволюцию образной системы арабской литературы V – XII веков, уделили крайне мало внимания новому художественному образу европейской женщины, как разновидности более общего образа европейца, начавшие формироваться в XII веке как ответная реакция арабо-мусульманского мира на латинскую экспансию на Ближнем Востоке [1, с. 36, 95].

По этим причинам возникла настоятельная необходимость рассмотреть образ европейской женщины XII века, обратив особое внимание на применяемые литературные средства и приемы, сюжеты, составляющие композицию образа, регионы его распространения и их отличительные особенности, оценки мусульманских современников участия западных христианок в повседневной жизни латинского и арабского Востока.

В качестве источников использовались письменные нарративные литературные памятники мусульманского происхождения, типологически относящиеся к таким направлениям арабской литературы как проза («Книга назидания» Усамы ибн Мункыза из города Шейзар, 1180 г.; «Путешествие» валенсийского писателя и литератора Ибн Джубайра, 1185-1187 гг.) и эпос (египетские вставки кон. XII века в сборнике «Тысяча и одна ночь») [2, с. 507]. Стоит отметить редкость и тенденциозность обращений историков к сведениям этих источников.

Судя по многочисленным сказкам из эпического цикла «Тысяча и одна ночь», в арабской классической литературе VIII-XII вв. женская тематика (произведения с героинями женщинами) пользовалась большой популярностью и имела широкое распространение среди разных литературных жанров и социальных групп [3, с. 45-56, 86-92, 138-180].

Отечественные арабисты к наиболее известным литературным памятникам, в которых активным действующим персонажем является женщина, относят также и «Ожерелье голубки» Ибн Хазма,  «Калила и Димна» Ибн Бассама, сказки «Тысячи и одной ночи» [4, с. 34].

В условиях новых исторических реалий на Ближнем Востоке XII века, обусловленных латинской экспансией, интерес к женщине, не только сохранился, но и расширился с включением европеек в литературные сюжеты.

Хотя, в умме (религиозная община правоверных) существовала строгая каноническая регламентация отношений между мужчиной и женщиной, предполагавшая за их нарушение жёсткое наказание, - эта система ценностей не получила развития в литературе, во всяком случае, в некоторых жанрах и произведениях, где открыто и демонстративно отвергались основные принципы семейной жизни и правила общения между полами [5, с. 152].

Данные источников показали, что в досуге (в том числе интеллектуальном) мусульманской военной и торговой элиты XII века, женская тематика занимала видное место, уступая лишь таким распространённым сюжетам как война, управление государством (владениями), религия.

Комплексное изучение произведений с помощью методов количественного анализа и систематизации, позволяет говорить о том, что образ европейца, в целом, является собирательным, поэтому тип образа европейской женщины не исключение. Усама, описывая жизненные ситуации с европейкой в 6 случаях (из 10), ссылается на устные источники, т.е. женский образ на 60% состоит из сведений современников автора [6, c. 90, 208, 210, 212, 215].

Для Ибн Джубайра, придерживающегося строго благочестивых намерений при выборе тем и сюжетов для повествования, доля полученных от собеседников сведений о европейской женщине, сокращается до 28%. Путешественник прямо заявляет, что женская тема служит для развлечения, поэтому не достойна его внимания [7, с. 217].

В «Сказке о Нур ад-Дине и Мариам-кушачнице» конца XII века удалось выявить несколько независимых друг от друга сюжетных вставок, получивших развитие в устной традиции Сиро-Палестины и Египта.

 Во-первых, история захвата Мариам морскими пиратами напоминает события начала XII века с пленением Иды Австрийской, тоже давшей слово посетить святыни и отправившейся в опасное путешествие [8, с. 26]. Расхождения наблюдаются только в маршруте (для Мариам – морской, а для Иды – сухопутный), что связано с популярностью темы морских путешествий в эпической традиции.

Во-вторых, сведения о десяти тысячной стоимости Мариам как невольницы аналогичны сообщению Усамы ибн Мункыза о цене выкупа Роберта, властителя Сыхьяуна (1115 г.) [9, c. 186]. Таким образом, числовые показатели авторами сказки могли быть заимствованы из военной сферы.

В-третьих, отказ Мариам от счастливой и безбедной жизни на Родине, в том числе и от царских почестей, находит исторические прецеденты в «Книге назидания» в эпизоде  с европейской невольницей, ставшей правительницей мусульманской области, но бежавшей к соплеменникам в Иерусалимское королевство [10, c. 206].

В-четвёртых, описание христианской церкви на Родине Мариам в Европе имеет сходства с внешним видом церквей в Иерусалиме и Акке, оставленные Усамой и Ибн Джубайром в начале. 1140х и 1180х гг., соответственно [11, c 209; 205, 207]. Поэтому авторы повести в реальности могли не располагать точной информацией о дальних европейских землях, а брать примеры для зарисовок из соседних латинских государств, к примеру, из Иерусалимского королевства.

В итоге можно заметить, что в эпическом цикле «Тысяча и одна ночь» устная традиция получила наибольшее отражение, запечатлела большинство существовавших на протяжении XII века рассказов и историй о европейках. Рассматриваемый тип образа, получивший развитие в Египте, в отличие от других ареалов арабо-мусульманской культуры, имеет больше самобытных черт. В указанном цикле детали европейского быта, поведение мужчин и женщин, особенности социального мышления аристократии, манера речей, обозначение придворных титулов и череда морских приключений, - всё соответствует не западным, а исключительно восточным стандартам. В частности, Мариам больше напоминает не европейку, а типичную героиню-мусульманку средневековых арабских повестей и новелл, обманом очаровывавшую мужчин, обильно принимающую вино, отчасти нравственно распущенную; белокожую, но с чёрными глазами, отлично знающую арабский эпос и древнебедуинские поэтические обороты [12, c. 294, 297, 300, 312]. В связи с этим, в образе европейской женщины «Тысячи и одной ночи» причудливо сочетаются гиперболизированные и искажённые представления с историческими реалиями (имя европейки, круг занятий, религиозность, происхождение).

 Изучаемые литературные памятники XII века позволили выделить 22 упоминания о западных христианках в средиземноморских городах Леванта и Сицилии. При этом нет ни одного свидетельства о её присутствии и занятиях в пригороде. Такую, странную, на первый взгляд, ситуацию, можно объяснить двумя причинами. Во-первых, необходимо учитывать, что большую часть жизни авторы находились в городах, а не в сельской округе, волновавшей их в меньшей степени. Тем самым, заметно проявление сословно-статусного мышления писателей, которые пытаются сравнить схожие общественные порядки и системы ценностей на латинском Леванте и Арабском Востоке (т.е. городские). Во-вторых, в городе, в силу компактного заселения разными этническими группами отдельных кварталов, было легче обнаружить, а соответственно, наблюдать за  иноверкой [13, c. 100].

Таким образом, в арабской литературе XII века представлен образ европейки-горожанки, что полностью соответствует особенностям латинского расселения на Ближнем Востоке [14, c. 167].

В «Книге назидания» в 10 случаях (9,6%) из 104, речь идёт о европейской женщине. Большинство описаний приходится на период 1130-1140х гг., когда Усама ибн Мункыз  имел возможность мирного знакомства с жителями и порядками Иерусалимского королевства во время перемирий и дипломатических миссий.

Как правило, европейка обозначается терминами, содержащими оценочное значение: «франкская женщина/девушка», «женщина из франков», «франки и их женщины». Во всех 10 упоминаниях о женщине, Усама отчётливо понимает и знает, что перед ним находятся не местные христианки, а именно европейки.

Краткие сведения о западной иноземке содержатся в «Путешествии» - 7 случаев (22%) из 32. В отличии от Усамы, для Ибн Джубайра географические рамки не ограничиваются Левантийским побережьем. Он интересуется бытовыми аспектами жизни европейки на о. Сицилия. Свойственное путешественнику чёткое конфессиональное деление проявляется и при разговоре о европейке: «христианка», «женщины из христианских паломников», «христианка из франков».

В «Сказке о Нур ад-Дине и Мариам-кушачнице» европейская женщина присутствует в 5 свидетельствах (62%) из 8, являясь наравне с купеческим сыном главным персонажем любовной повести. Она, как и мусульманская знатная женщина уважительно называется «ситт» (госпожа).

В основе деления героев на мусульман и христиан лежит этно-конфессиональный принцип.

Эпическая традиция, в отличие от прозаических произведений, сохранила имя героини – «Мариам»/Мария. С исторической точки зрения, эта деталь вызывает большое сомнение, так как дочери знатных родителей получали более изысканные имена, отражающие их социальное происхождение: Ида, Алиенора, Матильда, Эльвира, Адель, Аделаида и др. [15, c. 26, 28, 43, 51]. Имя «Мария» характерно не для европейской, а для византийской традиции. Вполне оправдано авторское использование наиболее известного христианского канонического имени матери Иисуса Христа, - Марии, для придания повести большей достоверности и яркости сюжета. Аналогичная ситуация наблюдается и с именами греческих наложниц в султанском гареме (для произведений с сюжетом  XIII века), называемых самым распространённым в Византии именем «Суфия»/Софья [16, c. 127].

Полноценного описания внешнего облика западной христианки письменная традиция не отразила. Единственное, на что обращают внимание авторы «Путешествия» и «Тысячи и одной ночи» - это одежды состоятельных европейских женщин (купечество, аристократия), которые в 1180-1190х гг.  соответствуют мусульманской моде, по таким параметрам как цвет, покрой, материалы, украшение и отделка [17, c. 206, 244; 309, 329].

Очевидно, что к концу XII века на эстетические вкусы европейской аристократии (в том числе и женщин) огромное влияние оказал арабский быт, что способствовало развитию межкультурного диалога и свидетельствовало об определённой эволюции европейского стиля жизни, потребности в более утончённом и изысканном.

Хотя, в эпической традиции («Тысяча и одна ночь») имеется изображение внешности европейки, его нельзя считать исторически достоверным. В каждом из 3-х случаев  показа обликов Мариам и ее четырехсот невольниц-слуг, дочери везира, используется традиционный литературный штамп, встречающийся при описании любой молодой женщины, подчёркивая её красоту. Поэтому, источники позволяют сделать вывод о наличии симпатий у мусульман к европейке, по причине ее привлекательности.

Вероятнее всего, представления о внешнем облике европеек получили большее развитие в устной, а не письменной традиции. Дело в том, что в повседневной жизни элита намного чаще и охотнее беседовала о немусульманках, что отражало приверженность ревнителей старины традициям и  нормам морали, запрещавшие порядочному мужчине рассказывать посторонним о своих жёнах или родственницах [18, c. 47]. Это способствовало знакомству с противником, желании его понять, чтобы в дальнейшем победить не только прямой военной силой и насилием, но и хитростью.

Дополнительных художественных приёмов и средств в композиции образа европейской женщины не обнаружено, что обусловлено социальным характером арабской литературы, где главным героем является мужчина, а женщина занимает второстепенное место.

Анализ жизненных ситуаций, в которых оказались европейки, позволяет говорить о существовании большого интереса к ней со стороны мусульманских мужчин: манера одеваться и говорить, походка, жесты, публичное поведение, семейная и интимная жизнь, - словом, ни одна деталь не уходила из поля зрения внимательного мусульманина.

Не вдаваясь в подробности этих жизненных сцен, представляющих, тем не менее, ценность для истории повседневности, стоит рассмотреть оценку европейской женщины авторами источников. В абсолютном большинстве случаев, прослеживается нейтральное отношение к иноземке, так как она, в отличие от крестоносцев, не представляла военной угрозы основам арабской культуры и уммы. Тем самым, правоверные приравнивали западных христианок к восточным, считавшихся «покровительствуемыми», которых со временем предполагалось мирным путём обратить в ислам.

Примечательно, что в любом столкновении франков и мусульман, главной целью последних являлось уничтожение именно мужчин (кроме купцов), а не женщин. Стало правилом не убивать европеек, так как это противоречит нормам обращения с детьми, стариками и женщинами по Корану, а брать в плен [19, c.25].

Однако, арабская интеллигенция при всей её толерантности и лояльности ко многим «сюрпризам» со стороны франков, крайне негативно и отрицательно отнеслась к иерусалимским королевам, пренебрежительно называя их «свиньями». Такая реакция была обусловлена не только моральными и религиозными предписаниями (невозможность участия женщины в политике), но и анализом политических реалий 1180х гг.: рост беззакония в королевстве, учащение пограничных стычек, нарушение мятежными баронами перемирий, незаконные сборы с мусульманских купцов, общая децентрализация королевства, падение реального престижа и значения королевского титула [20, c. 218; 327].

Раскованное поведение европейки, её открытость для общения при определённом игнорировании некоторых норм христианской морали, с одной стороны, привлекали арабов, не могли оставить их равнодушными, но с другой, вызывали враждебность и негативное отношение, обусловленное защитной реакцией и влиянием норм ислама. Не случайно, валенсийский путешественник Ибн Джубайр,  неоднократно предостерегал правоверных мужчин и женщин от соблазнов христианства [21, c. 196].

Знакомый с материальным положением латинянок в Леванте, Усама, с недоумением и удивлением повествуют как бывшая невольница, став правительницей области и находясь в этой должности несколько лет, отказалась от таких благ и уважения в пользу своего сына-мусульманина, а потом сознательно покинула страну и перешла опять в христианство, вышла замуж за ремесленника [22, c. 105]. Пытливый и любознательный автор сумел объяснить подобное причудливое поведение европеек их воспитанием, нежеланием приобщиться к новой культуре и перевоспитаться [23, c. 205].

Пленным европейцам (как мужчинам, так и женщинам) свойственно вероотступничество: они добровольно принимают ислам (4 случая), но при благоприятной возможности вновь переходят в христианство. Естественно, такое поведение считалось правоверными как измена исламу, и поэтому воспринималось исключительно негативно.

Тем не менее, в литературных памятниках отмечаются не только отрицательные, но и положительные качества европейской женщины, такие как умение постоять за себя, частые призывы горожан к мусульманским погромам, даже участие в боях, что рассматривалось как проявление достойных черт, присущих сильному человеку. Как отмечают Усама и Ибн Джубайр, женщины на протяжении всего XII в. являлись наиболее воинственно настроенным общественным элементом по отношению к мусульманам, независимо от их статуса, происхождения, политических убеждений [24, c. 90]. В данном случае, прослеживается сходство оценок и наблюдений восточных и латинских писателей  в вопросе о деятельности европеек в истории Иерусалимского королевства XII века. Позиции западных христианок кардинально (но ненадолго) менялись при пленении на более умеренную, но тоже отрицательную ко всему мусульманскому.

Выявление круга лиц, участвующих в непосредственных контактах с европейской женщиной, показало его ограниченность и замкнутость на торговой и военной среде (в рамках всего мусульманского мира), в которых и формировались схожие представления о женщине. Это объясняется  существованием примерно одинаковых путей взаимодействия указанных социальных групп с франками, возникающими эмоциями, интересом к похожим темам и вопросам. Знакомство с иноверкой происходило не только путём внешнего наблюдения и опроса свидетелей, но и благодаря проникновению пленниц в мусульманскую среду, прежде всего в гарем военной аристократии.

Европейская женщина, в отличие от латинского рыцаря, не рассматривалась как прямая и явная угроза исламу и арабской культуре, поэтому к ней испытывали симпатии и проявляли некоторое уважение. Отрицательную оценку получали лишь те христианские этические ценности и мораль, какими  руководствовались женщины, приобретая незначительную самостоятельность. Это их дискредитировало в глазах правоверных мусульман как блюстителей  строгой семейной чести и престижа главы семейства. Западное рыцарство и духовенство – защитники христианской семейной чести, слабо справлялись с подобной функцией, тем самым получая презрение со стороны мусульман и демонстрируя свою культурную слабость и неразвитость.

Композиция образа женщины, как и европейца, в целом, построены на использовании одинакового набора художественных средств и приёмов: сокрытие информации (применяли Усама и Ибн Джубайр), перенесение арабских литературных штампов на европейские черты («Тысяча и одна ночь»), что вело к серьёзным историческим искажениям.

В мусульманской торговой и военной элите XII века господствовал стереотип европейки как непокорной, но красивой невольницы, служащей для развлечения и отдыха, возвышения престижа своего господина.

Литературный образ  европейской женщины в письменных памятниках XII века, является собирательным, на формирование которого большое воздействие оказала устная (правда, ограниченная социальной принадлежностью) традиция. «Тысяча и одна ночь», хотя и является эпическим памятником, предназначавшимся для развлечения читателя, тем не менее, включила в сюжетную линию ряда произведений основные и самые яркие примеры фольклорных свидетельств XII  века о западной христианке  разных социальных групп Сиро-Палестины и Египта.

К сожалению, рассмотренные произведения XII века не отразили многих представлений и стереотипов о европейце (в частности, женщины), оставленные другими, менее привилегированными и состоятельными слоями уммы (в том числе и простолюдинами). Поиск и анализ таких свидетельств должны стать одной из задач, как источниковедения крестовых походов, так и будущих медиевистов.

 

Литература.

1. Шидфар Б.Я. Образная система арабской классической литературы (VI-XII вв.) – М., 1974. – С. 36, 95.

2. Фильштинский И.М. История арабской литературы X-XVIII века. – М., 1991. – С. 507.

3.Сказка о рыбаке. // Тысяча и одна ночь (избранные сказки). Перевод с араб. М.А. Салье. Вступ. ст. и прим. Б.Я. Шидфар. – М.: Издательство «Художественная литература», 1975. – С. 45-56; Сказка о горбуне. // Там же. – С. 86-92; Рассказ о Хасибе и царице змей. // Там же. – С. 138-180.

4. Шидфар Б.Я. Указ. соч. – С. 34.

5. Еремеев Д.Е. Ислам: образ жизни и стиль мышления. – М., 1990. – С. 152.

6. Усама ибн Мункыз. Книга назидания. Перевод с араб. М.А. Салье. Под ред. И.Ю. Крачковского. Вступ. ст. И.Ю. Крачковского, Е.А. Беляева.– М.: Издательство восточной литературы , 1958. – С. 90,  208,  210, 212, 215.

7. Ибн Джубайр. Путешествие. Перевод с араб. / Пер., вступ. ст. и прим. Л.А. Семеновой. Отв. ред. С.Х. Кямилев.– М.: Главная редакция восточной литературы издательства «Наука», 1984. – С. 217.

8. Перну Р. Алиенора Аквитанская. – Спб., 2001. – С. 26.

9. Усама. Указ. соч. – С. 186.

10. Там же. – С. 206.

11. Усама. Указ. соч. – С. 209; Ибн Джубайр. Указ. соч. – С. 205, 207.

12. Тысяча и одна ночь. – С. 287, 294, 300, 312.

13. Очерки истории арабской культуры (V-XV вв.). – М., 1982. – С. 100.

14. Заборов М.А. Крестоносцы на Востоке. – М., 1980. – С. 167.

15. Перну Р. Указ. соч. – С. 26, 28, 43, 51.

16. Тысяча и одна ночь: Собрание сказок в 8 томах. Том 5. – М., 1993. – С.127.

17. Ибн Джубайр. Указ. соч. – С. 206, 244; Тысяча и одна ночь. – С. 309, 329.

18. Вагабов М.В. Ислам и женщина. – М., 1968. – C. 47.

19. Роллин А. Христианство и ислам: непростая  история. – М., 2004. – С. 25.

20. Ибн Джубайр. Указ. соч. – С. 218; Виймар П. Крестовые походы: миф и реальность священной войны. – Спб., 2003. – С. 327.

21. Ибн Джубайр. Указ. соч. – С. 196.

22. Усама. Указ. соч. – С. 105.

23. Там же. – С. 205.

24. Там же. – С. 90.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

Основные термины (генерируются автоматически): европейской женщины, Ибн Джубайр, арабской литературы, Ибн Джубайра, образа европейской женщины, образ европейской женщины, Усама ибн Мункыз, женская тематика, Иерусалимского королевства, Усамы ибн Мункыза, европейской женщине, западных христианок, крестовых походов, Ближнем Востоке, арабской культуре, Образ европейской женщины, арабской классической, образу европейской женщины, европейской женщины «Тысячи, арабской культуры.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle