Библиографическое описание:

Цивелев А. А. Влияние Востока на культуру и поэзию России // Молодой ученый. — 2010. — №9. — С. 236-241.

Тема Востока, Ислама и его ценностей постепенно входила в творчество русских писателей. С опубликованием их стихов, новелл и рассказов постепенно разрушался образ врага-абрека, сарацина, а их поэтические и прозаические строки освещали реальный облик Востока, его жестокость и красоту, его разнообразие и духовные ценности, его ненависть и его великодушие.

Русских имен здесь достаточно много: можно назвать некоторые из них, которые показывают список мудрецов и романтиков, реалистов и философов русской литературы, внимательно и поэтично вглядывающихся в лицо своего восточного соседа.

А началось все со средневекового путешественника поневоле, купца из города Тверь Афанасия Никитина, чье выдающееся сочинение «Хождение за три моря» широко и разнообразно представило читателям старой Руси XV века земли Ирана, Турции, арабских княжеств, Индии. Купец-исследователь познал и увидел многое. Это было первое в русской литературе описание не паломничества, а коммерческой поездки, насыщенное наблюдениями о политическом устройстве, экономике и культуре других стран. Он впервые описывал Ислам изнутри, и когда начинал писать о религии, в своих записках переходил на арабско-тюркско-персидский разговорный язык, а когда писал о земных делах и деяниях сильных мира сего, то записи вел на русском. «Познакомился я со многими индейцами, — говорит Никитин, — и объявил им о своей вере, что я не бусурманин, а христианин, и они не стали от меня скрывать ни об еде своей, ни о торговле, ни о молитвах и жен своих от меня не прятали; я расспросил все об их вере, и они говорят: веруем в Адама, а Бут — это Адам и род его весь. Вер в Индии всех 84 веры, и все веруют в Бута, а вера с верою не пьёт, не ест, не женится». Индия заняла в его записках особое место: «И тут есть Индейская страна, и люди все ходят наги а голова не покрыта, а груди голы, а власы в одну в одну косу заплетены, а все ходят брюхаты, а дети родятся на всякий год, а детей у них много. А мужики и жонкы все нагы, а все черны. Яз куды хожу, ино за мною людей много, да дивуются белому человеку…» [1] Записи Афанасия Никитина были обнаружены Н. И. Карамзиным в архиве Троицко-Сергиевского монастыря в составе Троицкой летописи и опубликованы им в 1817 году.

Блестящие описания Багдада, мусульманских праздников и быта Персии, дал другой русский купец Федот Котов в 1623 году в работе «О ходу в персидское царство и из Персиды в Турскую землю и в Индию и в Урзум, где корабли приходят». В большинстве своем в своих заметках он пишет критически, но описывает жизнь и быт Востока зорко и внимательно, так как в пути вел дневник, который затем лег в основу отчета о поездке в Персию. Ф. Котов впервые детально описал мусульманский пост и праздники: байрам рамазан, байрам курбан, ошур, ноуруз и др.

После деревянной Москвы персидские постройки показались Котову особенно красивыми. Он впервые увидел здания в три этажа — «и полата стоит над полаты, высоко в три статьи». Украшения, позолота, резьба по камню — все ему понравилось. А чтобы его не обвинили в преклонении перед «бусурманской» культурой, он добавляет - «и про те мечети писано ни в похвалу, ни во славу» [2]

Котов подчеркивает, что планировка восточных городов совершенно одинаковая: цитадель, собственно город и рабаты («посады»). Он отмечает, как перемещались центры торговой и ремесленной жизни, какие сохранились укрепления, военной силе и укреплениям персидских городов.

Василий Киевский (Григорович-Барский) - русский паломник прошел с посохом в руках и с котомкой за плечами по дорогам Сирии, Египта, Греции, Кипра, Ливана, был на Афоне, Патмосе. Этот монах, писатель, зоркий наблюдатель оставил после себя путевые заметки, которые написал более 250 лет назад и опубликованные первым изданием в России в 1778 году. В августе 1724 г. Василий, вместе с одним вдовым священником, предпринял пешее хождение в Рим; затем он один отправился в Корфу, Кефалонию, Зант, Хиос, Солун и Афон, оттуда в Палестину, Сирию, Аравию до горы Синайской, Египет, снова посетил острова Архипелага, остановился на некоторое время в Константинополе, ходил в Антиохию, опять на Афон, прошел Эпир, Македонию и из Константинополя через Румынию, Болгарию, Молдавию и Польшу вернулся в Киев, где вскоре и скончался. [3] Вот как описывает он посещение Святого, царского ставропигиального монастыря Киккской Богоматери. «…Мне оказали такое гостеприимство что я много дней провел в монастыре... Особенно добр был ко мне игумен Софроний, человек добродетельный, гостеприимный, мудрый, богобоязненный. Он дал мне милостыню, спаси Господи его душу». Барский с большим уважением отмечает, что монахи много и тяжело работают в монастырских садах, на полях и пастбищах. «Они живут плодами своего труда», - записал русский паломник, - Киккский монастырь очень известен во всем христианском мире и именно поэтому притеснения турок особенно сильны. Монахи преодолевают все трудности с честью, потому что Пресвятая Богородица помогает им».

В Триполийском монастыре св. Георгия он вступил в дискуссии с униатами, поддерживая Антиохийского патриарха Селеверста, преподавал греческий язык. Василий посетил Назарет, Вифлеем, Иерусалим, Каир, Александрию, внутренний двор большой мечети Омаядов в Дамаске. Это поистине эпическое описание и художественное воплощение Востока начала XV111 века.

Именно с XV111 века и начинается широкое внедрение мусульманских мотивов в русскую поэзию и литературу. Сначала - как орнамент, вслед за этим как часть мира и символ, которые пытаются понять, а затем и приспособить к отечественной истории, культуре, литературе. Особенно широко это соприкосновение происходило в царствование Екатерины II, когда русский поэт Г.Р. Державин, в сознании которого роднилось русское и татарско-мусульманское бытие (часть его рода происходила из татар) и он в поэтическом «Видении Мурзы» обещал Екатерине:

Татарски песни из-под спуда

Как луч, потомству сообщу.

 

Поэт А. С. Грибоедов, представитель России в Персии, знавший Ислам и увлеченный им, автор классической, глубоко русской пьесы «Горе от ума» вставил свой перевод из Саади в бессмертную комедию.

Но, наверное, самое впечатляющее и уважительное отношение, как к Корану, так и к мусульманству, проявил А.С. Пушкин в его несколько загадочных, таинственных и великолепных творениях «Подражание Корану».

В пещере тайной, в день гонения

Читал я сладостный Коран.

 

Этому циклу посвящены многие исследования. И многие недоумевают, как мог юный поэт, воспитанный под крылом императорского лицея, находившийся на далеком Севере России, так проникнуться духом, слогом и красотой Корана? А Пушкин чувствовал их и глубоко отметил, что «многие нравственные истины изложены в Коране сильным и поэтическим образом». Девять стихотворений Пушкина, составивших этот цикл, принадлежат к шедеврам поэзии. [4]

А Федор Достоевский в своей знаменитой речи на пушкинском юбилее вопрошал по этому поводу: «Разве тут не мусульманин, разве это не самый дух Корана и меч его, простодушная величавость веры и грозная сила ее?»

Пушкин открыл загадочный Восток для русского читателя и в знаменитом «Кавказском пленнике» и «Бахчисарайском фонтане», поэме «Газий», в стихах «Стамбул гяуры наши славят», «Делибаш» и др.

Мусульманские герои, аскеры, воители, праведники заполняют стихи современников Пушкина. Они оставались христианами, но их вдохновляло мужество, стойкость и невероятная преданность вере представителей мира Ислама. (Александр Вяземский – «Мухамед», Алекс. Шишков – «Осман», Андрей Муравьев – «Песнь дервишей» и «Бахчисарай», Владимир Бенедиктов – «Калиф и раб», «Письмо Абдель Кодера». И уж совсем неожиданная мусульманская тематика в стихах Ф. Тютчева «Олегов щит»:

Аллах! Пролей на нас свой свет!

Краса и сила правоверных!

Гроза гяуров лицемерных!

пророк Твой - Магомет!

 

С одной стороны, в «восточном» сознании русские романтики видели пример целостного мировосприятия, отличающегося гармоничностью и упорядоченностью. С другой стороны, пушкинскому стремлению к единству в многообразии соответствует кораническое понятие таухида — концепция единства Бога и бытия.

С.Л. Каганович выделяет следующие параметры, сближающие «восточный романтизм» и любовную лирику русских поэтов 20—30-х годов XIX века: субъективизм, психологизм, преобладание изобразительности над выразительностью, канонизированность поэтических средств, вненациональность сравнений, эмоционально-оценочная метафоризация, высокая степень ассоциативности, контрастность и музыкальность.[5] Но, как замечает Н.И. Пригарина, «восточному романтизму» чужды европейская концепция двоемирия, дисгармоничность миросозерцания, пафос отрицания действительности, как не соответствующей идеалу бытия и неразрешимый конфликт материального и идеального, однако эти структурные отличия скорее углубляют, чем отрицают проблему сопоставления. [10]

Особое место в сближении духа, понимании образа России и Востока произвел М. Ю. Лермонтов. Видения Востока и мусульманские образы, герои Ислама органично соседствуют у него с христианским миром. Эти два мира (несмотря на ведущуюся в XIX веке войну на Кавказе) слились у него в поэзии, были неразрывны и нераздельны, естественны и органичны. Это и есть великое волшебство поэзии и литературы: политики, государственные деятели, полководцы сражались, проливали кровь, а слово, образ, легенда и быль в художественном воплощении соединяли людей, страны, религии, находили достоинства в том, кого считали в тот период противником и врагом.[6]

Спеша на север издалека,

Из темных и чужих сторон,

Тебе, Казбек, о страж Востока,

Принес я, странник, свой поклон.

 

Чалмою белою от века

Твой лоб наморщенный увит

И гордый ропот человека

Твой гордый мир не возмутит

 

Но сердца тихого моленья

Да отнесут твои скалы

В надзвездный край, в твое владенье

К престолу вечному Аллы.

 

Загадочный мотив Востока также звучит в прекрасных стихах поэта «Вид гор из степей Кавказа», «Поэт», «Три пальмы», «Дары Терека» и т.д.

За Лермонтовым обращается целый ряд русских поэтов, для которых Восток, Ислам не враждебные понятия, а миг прекрасного, символ веры, озарение, образ жизни, повод для раздумья. Алексей Толстой в «Крымских очерках», устав от тягот и забот поминает аллаха:

Всесильной волею аллаха,

Дающего нам зной и снег,

Мы возвратились с Четырдаха

Благополучно на ночлег.

 

В начале XIX века заметно активизировалась деятельность ученых-востоковедов и переводчиков с восточных языков. Увлечение многих интеллектуалов, в их числе и А.С. Пушкина и Ю.М. Лермонтова, мусульманским миром стало возможным благодаря О.И. Сенковскому (литературный псевдоним — Барон Брамбеус), знаменитому писателю и востоковеду, побывавшему на арабском Востоке и свободно владевшему разговорными арабскими диалектами. С именем О.И. Сенковского связано целое направление в русской литературе — «восточные повести». В 1824 году в альманахе «Полярная звезда» была опубликована его «арабская касыда» «Витязь буланого коня», кроме того, в печати вышли путевые заметки о путешествиях по Сирии, лекции о поэзии арабов и другие произведения. В журналах «Москвитянин», «Отечественные записки», «Русский вестник», «Библиотека для чтения» публиковались многочисленные очерки о трехлетнем путешествии по арабскому Востоку и статьи об исламе другого знаменитого востоковеда Н.Н. Березина. Он совершил совместно с российскими паломниками «хадж» в Аравию, подробно описав пройденный путь.

В Императорской Академии наук в 1818 году был основан Азиатский музей, началась научная и преподавательская деятельность академика Х.Д. Френа и ученого востоковеда А.В. Болдырева. В 1825 году начал издаваться «Азиатский вестник», а Петербургская публичная библиотека стала регулярно получать книги по востоковедению. [5]

К Востоку обратили свой взор тончайшие русские лирики Яков Полонский и Афанасий Фет. Яков Полонский даже писал драматическую поэму «Магомет», и цикл стихов на Исламские мотивы «Татарская песня», «Карнавал» и др. А стихи «Из Гафиза», «Похищение из гарема», «Одалиска» являются поистине шедеврами поэзии А.Фета.

Кружевом своей поэзии, тонкой нитью образа Востока, увлеченно-романтическим воспеванием Ислама Афанасий Фет сплел неповторимый венок на голову России. Его замечательные слова о поэзии Гафиза "...дух человеческий давно уж достиг этой эфирной высоты, которой мы удивляемся в поэмах... и цветы поэзии неувядаемы, независимо от эпохи и почвы их производящей". Это уже манифест, который позволил приближать ценности Востока и России.

В отношении творчества И.А.Бунина следует заметить, что все, написанное Буниным до поездки в Константинополь в 1903 году, говорит о том, что в тот момент, когда писатель оказался в жизненном и творческом тупике, он впервые занялся тщательным изучением Корана, Библии и других традиций ближневосточных верований. К этому периоду можно отнести стихи, интертекстуально связанные с библейскими сюжетами «Самсон», «День гнева», «Сын человеческий», «Сон», и сюжетами, почерпнутыми из Корана и мусульманской традиции «Авраам», «Ковсерь», «Ночь Аль-Кадра», «Тэмджид», «Тайна», «За измену» . [5] А в 1907 году И.А. Бунин с супругой отправляются в первое «заветное странствие» – в Египет, Сирию, Палестину, стремясь найти «освобождение от времени, от земного тления... в этих погибших царствах Востока и Юга, в области мертвых, забытых стран, их руин и некрополей». (Записи 1907). Впечатления от путешествий по странам Востока разных лет сложились в книгу «Тень птицы» (Париж, 1931).

Конец XIX века и новая вспышка в русской литературе интереса к Востоку, Исламу. М.Михайлов: поэтические переводы Корана, Руми, Саади, Джами и др. А. Апухтин: баллады и «Подражание арабскому», А.Майков: «Молитва бедуина», М. Лохвицкая: «На пути к Востоку», толкование Корана у поэта К. Бальмонта.

Внимание русских поэтов к Корану свидетельствует о том, что в многонациональной, поликультурной и унитарной абсолютной монархии, каковой была императорская Россия, именно поэты во многом оказались проводниками и инициаторами цивилизационно-религиозного диалога, ведшегося помимо официальных властных структур. Не ставя проблемы религиозного синкретизма и не выступая с позиций богословских споров, поэты своими средствами приближали возможность взаимопонимания культур.

Русские поэты устремились, прежде всего, не на толкование смыслов, содержащихся в сурах Корана, а, в соответствии с профессиональной компетентностью, на образную структуру и язык главной священной книги Ислама. Глубокая образность и несомненная поэтическая вдохновенность коранического Откровения были сразу замечены и признаны. Не могла остаться без внимания и органически свойственная текстам Корана глубоко своеобразная образная система, выраженная в совершенно непривычной для европейского восприятия структуре смысловых конструкций языка. План выражения, явно преобладающий в Коране над привычным для европейцев планом содержания, делал священное писание мусульман необычно широко открытой системой, новой незнакомой парадигмой. И поэтические приближения русских поэтов к Корану оказались во многом гораздо более верными и ценными, чем ученые штудии. [7]

Таким образом, налицо, возможно, еще неосознанное, не подвергнутое писательскому анализу влияние Ислама и Востока было действительно впечатляющим, как литературно-эстетическое, так и гуманитарно-философское явление. Формирование мусульманского текста русской литературы не представимо без сложной сети взаимовлияний, обеспечившей тенденцию нарастания интереса к восточному стилю и способность этого стиля становиться необходимой категорией мысли, занимая незаполненное место в картине мира эпохи. Однако, из всей массы взаимовлияний можно выделить одну главную последовательность: просветительство – орнаментальность – интерес к мусульманской культуре как таковой – проникновение метальных структур – западно-восточный синтез.

Описания «Восточных мотивов» в русской литературе XIX века нельзя не выразить удивления и восхищения знаменитыми «арабесками» (сама идея арабески созвучна представлениям исламских богословов о «вечно продолжающейся ткани Вселенной»), едва ли не самого русского писателя Н.В. Гоголя, написавшего бессмертные «Мертвые души» и «Вия». Например из его сочинения, написанного в 1834 году, когда, как казалось, и арабистики русской в помине не было.

«... возьмем то блестящее время, когда появились аравитяне - краса народов восточных. И одному только человеку и созданной им религии, роскошной как ночи и вечера Востока, и пламенной как природа близкая к Индийскому морю, великой и размышляющей, какую только могли вместить великие пустыни Азии, - обязаны они свои блестящим радужным существованием. С непостижимой быстротой они, эти случайные чалмоносцы, воздвигают свои калифаты с трех сторон Средиземного моря. И воображение их, ум и все способности, которыми природа так чутко одарила араба, развиваются в виду изумленного Запада, отпечатываясь со всею роскошью на их дворцах, мечетях, садах, фонтанах, и так же внезапно, как в их сказках, кипящими изумрудами и перлами восточной поэзии...»

Н.В.Гоголь воздает должное великим достижениям Востока, арабам, не побоявшимся смешения различных стилей, доставшихся этой части земли от разных народов – «об архитектуре аравитян», «необыкновенное смешение архитектур», «смелое, дерзкое... с прекрасной роскошью». «Они заимствовали от природы все то, что есть в ней верх прекраснейшего». Возможно, поэт искал в этом несколько фантастическом образе образец государственного правления, которого давно ждала Российская Империя.

Но, может быть, самое весомое слово о Востоке, об Исламе, об общечеловеческих ценностях сказал великий Л. Н. Толстой в своем гениальном «Хаджи Мурате». Горец-разбойник, мусульманин, непокорный враг русских войск стал личным увлечением, антитезой рефлектирующему интеллигенту, героем, воспетым и осиянным светом гения русской литературы. На пересечении горского фольклора, идеологии Ислама, общечеловеческих представлений о смысле жизни создается мировой космический образ. Толстой проявлял к Востоку духовно-поэтический интерес, хорошо знал Коран, жизнь арабов, других мусульманских народов.

Лев Николаевич отметил, что миллиарды людей, сотни лет просеивали лучшее «…через решето и сито времени. Отброшено все посредственное, осталось самобытное, глубокое, нужное: остались Веды, Зороастр, Будда, Лаодзы, Конфуций, Ментуе, Христос, Магомет, Сократ.» В своих поисках истины, писатель обращался к философам и мыслителям Древнего Востока, пытаясь в их религиозно-философских взглядах, по его словам, в «восточной мудрости» найти разгадку духовной сущности человека, его призвания, тайны бытия, жизни и смерти. [8]

Нельзя не упомянуть в этом контексте не перечислив и сотой части «восточных» произведений русских писателей, словами восхищения перед словом романтическим и красивым, самого русского поэта XX века Сергея Есенина. Его стих «Шаганэ ты моя, Шаганэ» знакома сердцу многих романтиков любви, красота «шафранового края» стала красотой и его рязанских полей, запах восточных роз и цветов исходил его поэтических строк на всю Россию. И неспроста заметил это современный таджикский писатель и поэт Тимур Зульфикаров, когда писал:

Там, где Русь касалась дремной Азии

Как вода песков,

Там цвели, там восходили дивно

Изумрудные христово-мумусльманские оазисы

 

В XX веке можно обнаружить связь образа Дамаянти, божественной возлюбленной, с мусульманской ментальностью в стихотворении Н. Гумилева «Ислам (О.Н. Высотской)», где этот образ, по всей видимости, функционирует как противопоставление «истинного» «ложному» в контексте веры:

В ночном кафе мы молча пили кьянти,

Когда вошел, спросивши шерри-бренди,

Высокий и седеющий Эффенди,

Враг злейший христиан на всем Леванте.

И я ему заметил: — «Перестаньте,

Мой друг, презрительного корчить денди,

В тот час, когда быть может, по легенде

В зеленый сумрак входит Дамаянти»…

 

В заключении хотелось бы сказать, что все великие русские поэты и писатели, писавшие о культуре Востока, о культуре Ислама, были люди глубоко верующие: православные христиане, хорошо помнившие о жестоких воинских столкновениях периода татаро-монгольского ига, русско-турецких войнах, о русско-персидских сражениях, и кавказских конфликтах, где в авангарде противостоящих друг другу сил шли христианский крест и мусульманский полумесяц.

Как скоро современная русская словесность воспримет наследие тысячелетия русской культуры, где исламу всегда отводилось особое место, и как эффективно сумеет избежать искушения ложной политической теории неизбежного столкновения культур Востока и Запада? Как это ни печально, такие столкновения происходят: как столкновения социальных, политических, экономических, так и национальных, технологических и экологических структур. Но с другой стороны они и развязываются и предотвращаются такими силами как взаимопонимание, взаимопожертвование, кровосмешение, культура, литература, поэзия.

 

Литература:

1.      Семенов Л. С. Путешествие Афанасия Никитина. М.: Наука, 1980 г.

2.      Кузнецова Н. А. Хождение купца Федора Котова в Персию. М. Изд. вост. литературы, 1958 г.

3.      Барсуков Н.П. Жизнь и труды В.Г. Барского. СП-б., 1885 г.

4.      Ермаков. И. Ислам в русской литературе ХV-ХХ вв. М.2000 г.

5.      Каганович С.Л. (зав.кафедрой теории и методики общего образования Новгородского регионального центра развития образования, Новгород) — Ислам в русской литературе.

6.      Захаров Н. В. Бунин Иван Алексеевич // Электронная энциклопедия «Мир Шекспира».

7.      Гаврилов Ю.А. Взаимопроникновение культур. Коран в русской поэзии. М.: Наука, 2006 г.

8.      Толстой и религия: Научные доклады Московского толстовского общества. М., 1996. Вып. 5.

9.      Ганичев В.Н. Восток и Россия. Православие и Ислам.

10.  Григорович-Барский В. Г. Странствования по святым местам Востока (с 1723 по 1747 г.) / Союз писателей России; Подгот. текста к переизданию В. В. Павленко; Отв. ред. Г. С. Баранкова. — М.: «Ихтиос», 2005. — Ч. III. — 349 с.

11.  Пригарина Н.И. Персидская классика поры расцвета. М.: Изд. АСТ, 2008 г.

 

Основные термины (генерируются автоматически): русской литературе, XIX века, русских поэтов, русской литературы, Похожая статья, реальный облик Востока, русских писателей, Востока начала xv111, Влияние Востока, нитью образа Востока, Тема Востока, столкновения культур Востока, быт Востока, погибших царствах Востока, святым местам Востока, великим достижениям Востока, русской литературе xix, русской литературе описание, странам Востока разных, мыслителям Древнего Востока.

Обсуждение

Социальные комментарии Cackle
Задать вопрос